Прогулка

«— Мисс Вики! — раздаётся в трубке знакомый голос. — Опять не спится? — Мне снова нужны твои услуги, — говорю я. — Когда мы сможем встретиться?» …Ваня дочитал до конца главы и отложил детектив, подаренный ему некогда Зоей, куда-то в сторону — занятно, но не больше ста страниц за раз. Встал с дивана, медленно прошёлся по комнате. Абрамов не был ярым ненавистником осени, но в такие моменты ему казалось, что сага его октябрьской хандры длилась уже целую вечность. Сейчас мужчина смотрел в окно — на улице ещё не стемнело — и задумчиво постукивал пальцами по подоконнику. Может, с фигурок лишний раз пыль протереть… или материал какой-нибудь пописать? Хотя для этого, конечно, требовалось особое настроение…  Неожиданно для себя он понял, что соскучился по Андрею. Да, именно его лицо Абрамову вдруг захотелось увидеть перед собой — наверное, чтобы попробовать разбавить грусть приятной беседой… а заодно и убедиться, что Бебура из Ваниной жизни никуда не похитили. Просто на всякий случай. Психоаналитик мужчины, вероятно, окрестил бы это модным термином «тревожный тип привязанности». Сам же Абрамов предпочитал не использовать таких серьёзных названий… да и вообще, не вешать ярлыков. Без них как-то легче жилось.  Мужчина никогда так раньше не поступал, но сейчас почему-то ни на секунду не воспротивился этой мысли — вытащив из кармана телефон, Абрамов зашёл в чат с Андреем и отправил ему короткое сообщение.  «Давай погуляем», — написал за обычного Ваню кто-то очень решительный.  Обычный Ваня начать переживать за последствия не успел — не прошло и минуты, как Бебуришвили зашёл в сеть и прочитал сообщение. Ответ его был таким же неожиданным и лаконичным.  «Давай. Где и во сколько?» Абрамов не мог не заулыбаться, глядя в экран телефона. Невольно вспомнилось, что в его команду в шоу «Звёзды» Бебуришвили попал примерно таким же образом — Ваня просто предложил, а Андрей просто согласился. В тот день Абрамов долго настраивал себя на длительные уговоры и ужасно нудные обсуждения гонорара, но на деле всё вышло гораздо более весело и незамысловато — и вот, комики уже несколько месяцев могли гордо именовать себя сокомандниками. Вот бы так всегда. …Через час мужчина уже стоял около входа с обратной стороны в какой-то парк, высматривая Андрея по сторонам. Ваня как-то забыл уточнить, откуда тот должен был идти и во что должен был быть одет, поэтому надеялся не разминуться. Было немного волнительно. Но, к счастью, это была не ненавистная Абрамову тревога, а всего лишь лёгкое предвкушение встречи. Наконец, Ваня заметил выходящего из-за угла человека в тёмном пальто. Вот и он, собственной персоной. Бебуришвили был явно рад видеть мужчину, хоть и выглядел слегка уставшим. Внимание Абрамова, однако, моментально захватил другой нюанс. — Это что у тебя за… — Ваня попытался подавить свою улыбку, — тюбетейка? На голове у Андрея была бордовая шапочка, смотревшаяся, мягко говоря, странновато. Она едва закрывала макушку, из-за чего уши мужчины казались страшно оттопыренными в стороны. — Прям хуйня, да? — с видимой досадой переспросил Андрей. Он стоял засунув руки в карманы и с шумом вдыхал осенний воздух. Вокруг мужчин почти никого не было, только редкие мошки жужжали около зажегшихся фонарей.  — Да нет, нет, нормальная, с чего ты взял… — Гондон, — беззлобно усмехнулся Бебуришвили, качая головой. — Привет.  Ваня потянулся обнять его, но на полпути в голову вдруг пришла мысль о том, что Андрей, наверное, ждал от него обычного рукопожатия. Абрамов запоздало выставил руку перед собой, но Бебуришвили уже успел приобнять его за плечо, и мужчине пришлось неловко похлопать товарища по спине в ответ. Ладно, когда-нибудь они точно научатся здороваться.  — На «Было слово» у тебя ж вроде хорошая была кепка, мог её надеть, — сказал Ваня, наконец отстранившись. — Да ну, — отмахнулся Бебуришвили, — я в ней и в этом пальто как будто из очень плохой адаптации «Острых козырьков» вышел. — Порно-версия, — ухмыльнулся Абрамов. — А вообще, я не понимаю, чего ты стесняешься, тебе и без головного убора хорошо. Тем более, сегодня ещё не так холодно. Андрей преувеличенно скривился: — Ну нет, правда. Не готов я пока лысиной светить… Абрамов искренне не понимал причины этого комплекса, поэтому убеждений мужчины не разделял. Такому харизматичному, прямо-таки импозантному человеку даже поредевшие волосы образ не портили. Ваня уже говорил это вслух, причём не единожды, и Андрей раз от раза благодарил его, но почему-то продолжал загоняться по этому поводу. Абрамов подозревал, что если бы мужчина мог посмотреть на себя его глазами, многое бы поменялось. Вероятно, очень многое. — А куда мы вообще? — поздно поинтересовался Бебур.  — Туда, — Ваня неопределённо махнул рукой в сторону. — Или туда. Как хочешь, в принципе.  Встретившись со скептическим взглядом Андрея, мужчина деланно закатил глаза и добавил: — Если что, я не всё в своей жизни планирую. И вот так, без какого-либо плана, маршрута или цели, они медленно зашагали по тротуару. Было прохладно, но никого из мужчин это особо не смущало: приятно было развеяться на свежем воздухе вместо унылого вечерне-домашнего существования. Тем более, они давно не виделись и не общались вне съёмок, и сейчас можно было наконец-то наверстать упущенное. Андрею нравилось, что он мог говорить о чём-то совершенно неважном, странном и вообще несущественном по вселенским меркам, — хоть весь поток своих мыслей при бессоннице пересказывать — а его всё равно внимательно слушали. И, кажется, даже слышали. У Абрамова, конечно, на всё было своё просвещённое мнение, а иногда он и вовсе перебарщивал с психоанализом беседы, но Бебуришвили и в этом видел некий шарм. За энное количество лет, проведённое вдвоём в одном медиа-пространстве, он успел привыкнуть ко всяким Ваниным выходкам и разглядеть за ними весьма интересную личность. Привлекающую своей неидеальностью — вот так бы выразился Андрей. Это не вписывалось в его привычное понимание дружбы, как с Айсаром или Игорем, но пока никто не начал раздувать из этого что-то странное, Бебура это более чем устраивало.  Абрамов же вообще не назвал бы себя экстравертом, нуждающимся в постоянном социальном контакте: он как никто другой ценил своё личное пространство и возможность в любой момент «уйти в себя». Иногда корил себя за это. Наверное, по-настоящему хорошие друзья и собеседники такой потребности не испытывали. Но с Андреем всё было по-другому. Он не истощал запасы чужой энергии, не требовал многого, и даже если делился проблемами, то всё равно умудрялся делать это каким-то чутким и деликатным образом. Иногда даже неясно было, кто из них в ту минуту кого утешал. Абрамов поражался этой способности. Мужчина удивительно хорошо вписывался в Ванино одиночество, незаметно переплетая свои мысли с его собственными. И Абрамову такое одиночество вдвоём очень нравилось.  Да и шапочка эта, честно говоря, тоже ужасно нравилась. Андрей в ней действительно был немного как дурачок… но не в плохом смысле, нет… Ваня сравнил бы его с д’Артаньяном, впервые примерившим широкополую мушкетёрскую шляпу. Неловким и смешным, но — тысяча чертей! — по-прежнему ужасно обаятельным. …Кажется, так беспардонно заглядываться на коллегу, размышляя над его внешними и внутренними достоинствами, было са-амую капельку социально неприемлемо. Абрамов запоздало осознал это, когда чужой смешок вывел его из собственных мыслей.  — Ты чего? — Бебуришвили, улыбаясь, смотрел прямо в глаза, и от этого мгновенно становилось дурно. Даже в кадре, перед публикой или съёмочной группой, трудно было не сдаться под натиском этого хитрого, проницательного взгляда — наедине же Ване и вовсе хотелось себя прикончить, лишь бы прекратить эту пытку. А может, наоборот, продлить?… Наверное, в каком-то смысле мужчина был мазохистом. — Чего? — машинально переспросил он.  — Ты тут? — весело поинтересовался Андрей. — Да, я… спросить что-то хотел, но забыл, — соврал Абрамов, почесав щёку. — Что-то по «Звёздам», наверное. Один финал в голове. Там ещё работать и работать, а у нас, если все на репетицию собрались, уже праздник. А вот здесь он точно не лгал. Сейчас об этом не очень хотелось вспоминать, но помимо переживаний личного характера у мужчины были и другие, более прозаичные беспокойства.  Абрамов вздохнул. — Я тут, кстати, думал насчёт «мир не дрозд»… — он начал беспокойно сдирать кожицу с губы, кажется, сам того не осознавая. — Не, идея норм, хороший песенный прикол… Но не заход в финал. Нахер. Не нравится, — Ваня будто бы отмахнулся сам от себя. Бебур вскинул бровь, но принял эту мысль молча. Обговорили же вроде уже… Хотя пускай. Последнее слово всегда за капитаном. Не из-за его престижа или авторитета, конечно, а исключительно потому, что остальные участники добродушно ему позволяют. Ха-ха. — Что-то ещё думать надо. Не песню. Мы кто вообще, Студия Союз? — Чур я Лёля. У неё причёска самая шикарная, — мгновенно отреагировал Андрей. Мужчину всегда веселили собственные мини-импровизации, но в этот раз ухмылка на его лице тут же сменилась обеспокоенным взглядом в сторону Абрамова. — Ну ты чего, Вань? Тот мрачно уставился себе под ноги, пиная по асфальту высохший листик. — Правда переживаешь? Ваня молча пожал плечами. Бебуришвили вздохнул. — Вань, ты мастодонт юмора, — наконец сказал он, посерьёзнев. — И не спорь даже. Зритель тебя знает и любит. — Вот именно, поэтому ждёт чего-то в миллиард раз грандиознее всех предыдущих номеров вместе взятых, — будто бы с неохотой поднял глаза мужчина. — Нам как эту планку перепрыгивать? Да и вообще… всё равно все болеют за Астану. — Драматизируешь. — Не драматизирую, — упрямо возразил Абрамов.  — Ну вот тебя ж не переспоришь. Андрей сам не ожидал, как тепло и ласково это прозвучит из его уст. Возмутительно ласково. Наверное, стоило просто промолчать, а не вставлять свои несчастные пять копеек. Но уж вышло как вышло. Ваня наконец улыбнулся краешком губ: — Не переспоришь. Вот забавно — Бебур вроде бы ничего особенного не говорил, а на душе всё равно как-то спокойнее стало. У них ведь и вправду всё было в порядке с юмором, да и команда собралась мощная, разносторонняя… Наступит творческий кризис у капитана — так остальные впрягутся: Расул над текстом посидит, Катя с пародиями поможет, Лёша… за Лёшей главное следить, чтобы он ничего лишнего не наимпровизировал, и тогда всё точно будет замечательно.  Абрамов еле слышно усмехнулся. Он раньше и не знал, что уверенность воздушно-капельным путём в радиусе двух метров передавалась. Для пущего эффекта им с Андреем только поцеловаться не хватало. Ха-ха-ха. — Давай о чём-то другом, короче, — махнул рукой Бебуришвили, решив хотя бы на сегодня оставить беднягу в покое. — Нам как-нибудь надо будет в караоке сходить. Для поднятия духа. — Вдвоём? — не задумываясь, уточнил Ваня. Пару секунд тишина звучала громче обычного. — Я имел в виду, команде… но вдвоём тоже, конечно, можно, — мужчина смотрел на Абрамова как-то виновато. — Будем жёстко петь Animal Джаz, Корни и, э-э… Земфиру. Ваня приподнял бровь: — Ну, насчёт Земфиры сомневаюсь… — А, бля, забыл, — Андрей потёр переносицу. — Господи, ни про геев нормально пошутить, ни Земфиру попеть... Разговор немного не ладился, но мужчин не отягощала такая неловкость. Искусственно поддерживать диалог было, конечно, немного досадно — оба помнили, как интересно им порой бывало друг с другом, однако небанальную тему для беседы трудно было взять из воздуха. Жаль, существование матрицы, симуляций реальности и прочих философских киношных приколов они уже обсуждали однажды в перерыве между съёмками. Сейчас было бы очень кстати. Порыв ветра заставил Абрамова поёжиться. Оглядываясь по сторонам, он заметил неподалёку вывеску кофейни. Надпись горела приятным желтоватым светом, но всё ещё оставалась достаточно неброской, чтобы не притягивать толпы покупателей. А может, просто время было позднее или район не самый популярный — Ваня понятия не имел. Однако мужчину явно привлекало то, что вокруг небольшого здания, больше напоминающего ларёк, не было ни души.  Будто бы прочитав мысли Абрамова, Бебуришвили предложил: — Может, зайдём? Погреемся заодно. — Давай, — охотно согласился тот, — только ненадолго. С собой что-нибудь возьмём, и всё. Сегодня ему точно не хотелось останавливаться. Внутри кофейни было так же пусто, как и снаружи, не считая единственной девушки за барной стойкой. Молодая бариста расставляла сиропы для кофе по полкам, но, услышав вошедших посетителей, обернулась: — Здравствуйте. — Здрасьте, — Андрей прошёл ближе, бросая любопытный взгляд на настенное меню. Ваня проследовал за ним. Бебуришвили довольно быстро изучил все опции и тут же определился с выбором: — А, скажите, глинтвейн… — На выбор есть как обычный, так и безалкогольный вариант, — предвидела его вопрос бариста. — Тогда… — Андрей замешкался на секунду, — один обычный, наверное. Пожалуйста. Ты что-то будешь? — он обернулся на Абрамова. — Не-а. Я у тебя попробую? Бебур улыбнулся той неуверенности, с которой прозвучал Ванин вопрос. Абрамов, отбиравший у мужчины его собственные очки для съёмок «Родной речи», интересуется, может ли отпить у него пару глоточков глинтвейна. Мило. — Как скажешь, капитан.  Девушка стояла с отсутствующим выражением лица, глядя то ли в полупустой стаканчик с чаевыми, то ли куда-то в бесконечность. — Вам здесь или с собой? — наконец уточнила она. Андрей и рта не успел раскрыть. — С собой? — Абрамов в недоумении сдвинул брови. — А вынос алкогольной продукции за пределы заведения разве… разрешён законом? Мне казалось, что… — начал он. Бебуришвили аж хрюкнул от смеха, в бессилии прикрывая лицо рукой. Началось. Ванино занудство — причём занудство неимоверно искреннее — каждый раз сражало мужчину наповал, и он ничего не мог с этим поделать. Сука. Хватит. Ха-ха-ха-ха. Бариста окинула обоих усталым взглядом: — Я послезавтра увольняюсь. — Железный аргумент, — довольно кивнул Андрей, поглядывая на Абрамова. Тот, однако, не собирался ничего оспаривать, пребывая в лёгком ступоре от ситуации. — Тогда точно с собой. Спасибо. Мужчина выбрал самый большой из предложенных стаканчиков, дождался своего заказа и, не забыв ещё раз поблагодарить девушку-баристу, вместе с Ваней покинул кофейню. Удивительно, но теперь беседа шла как по маслу. Они брели по переулку, еле освещённому старыми фонарями, дышали свежим воздухом и болтали о чём-то не очень важном. Общие знакомые, планы на Новый год, недавно просмотренное, давно просмотренное, то-сё, пятое-десятое… Пару раз Абрамов даже поймал себя на мысли, что больше смотрит на Андрея, чем его слушает. Хорошо, что в полутьме это было не так заметно. Откуда-то вдруг послышался шум, с каждой секундой становясь всё громче и громче. Мужчины так толком и не успели ничего понять, как из-за угла с рёвом выскочила чёрная машина и промчалась прямо у них перед носом. Бебуришвили дёрнулся, едва не проливая на себя глинтвейн, и по инерции схватил Ваню за руку свободной рукой. Вцепился. Перед глазами, казалось, промелькнула вся жизнь. Было бы особенно несправедливо потерять её в такой… сокровенный момент. — Ебать, — сорвалось с губ Андрея.  — Ф-фу, зачем я так напугался? — с раздражением спросил он сам у себя.  Ваня удивлённо повернул голову в его сторону, игнорируя боль в ладони: — Ты как? — Да норм, — Бебуришвили чуть передёрнул плечами. — Неожиданно просто было. Абрамов старался особо не смотреть на руку мужчины, всё ещё сжимающую его собственную, но уже послабее и помягче. Сам же Андрей пока не замечал ничего удивительного. От шока, наверное. — Пойдём лучше отсюда, — сказал он, немного успокоившись. — Давай к набережной? — Там люди. — Во-первых, не факт, — возразил Бебур. — Поздновато и холодновато. Во-вторых, и что? Хороший вопрос. А у Вани даже не было на него внятного ответа. Андрей закатил глаза: — Да пойдём, от кого нам прятаться? Абрамов, помедлив, кивнул с таким загадочным выражением лица, что это не могло не вызвать у мужчины вопросов. — Хватит… — Бебуришвили хотел притвориться возмущённым, но подступающей улыбке трудно было сопротивляться,  — искать во всём скрытые смыслы. Ваня и бровью не повёл: — Ты о чём? Он слегка согнулся, наклоняясь к стаканчику у Андрея в руке, и, не отрывая взгляда от мужчины, сделал глоток. Распрямился. Медленно вытер уголок рта. Ощущалось как что-то по меньшей мере нелегальное. — Вань, ты ужасный, — глаза Бебура искрились неподдельным восторгом. — Сам ужасный, — фыркнул Абрамов. — Когда я говорю «ты ужасный», я… — Бебуришвили слегка замялся, на ходу осознавая, что зачем-то проговаривает очевидное, — …не имею в виду, что ты ужасный. — Я знаю, — кивнул мужчина. — Я тоже. Пару минут они просто шли молча и пили глинтвейн. Держась за руки. До сих пор. Нет, Ване, наверное, одному всё это чудилось — абсолютное спокойствие Андрея трудно было бы объяснить по-другому. — Блин, я давно так приятно не пил, — внезапно признался Бебуришвили. — Я же всё время набухиваюсь, если начинаю… Ну ты знаешь. Стараюсь держать себя в руках, но потом всё равно происходит какая-то угнетающая депрессивная хуйня, и я срываюсь. Я забыл, что можно быть счастливым и пьяным… В его глазах, казалось, отражались звёзды — хоть Ваня сам и видел, что небо над головой было тёмное и затянутое облаками. Это… вселяло странную веру в завтрашний день. И чувство это точно было чем-то бóльшим, чем просто уверенность перед финалом шоу. Какого-то там шоу… да таких шоу скоро ещё сто штук срежиссируют. И тогда Ваня сто раз позовёт в свою команду Андрея. А тот сто раз сделает вид, что оказывает всем огромную услугу, но в итоге всё равно согласится. Бебуришвили как-то совершенно чуднó и очаровательно улыбнулся, а потом добавил: — Спасибо. — Мне? Да… не за что, — только и смог вымолвить Абрамов. Они шли куда-то в сторону набережной, до последнего оттягивая момент завершения прогулки. Ваня чувствовал, как дуновение ветра потихоньку усиливалось — мужчина был одет по погоде, но, признаться, у него уже начали мёрзнуть колени. Хотя не то что бы его это сейчас волновало. — А, напомни, зачем мы сейчас с тобой за руку идём? — вдруг поинтересовался Андрей, вновь нарушая молчание.  Сердце пропустило удар. Абрамов до последнего надеялся, что они просто замолчат происходящее. Обычно прокатывало. — Греемся? — нерешительно ответил он. — Холодно. Бебуришвили помолчал немного, затем весело хмыкнул: — И не поспоришь. А потом совершенно обыденным жестом, даже никак не меняясь в лице, чуть крепче сжал Ванину руку в своей. Абрамов почувствовал, как его начало знобить. В воздухе витало что-то невероятно важное, какая-то общая мысль, ответ, даже не подразумевающий к себе вопроса... Ваня смотрел на их переплетённые пальцы, но всё будто бы расплывалось перед глазами. И что-то ему подсказывало, что глинтвейн тут был ни при чём.