Ты нужен мне

      Входная дверь едва поддаётся, когда Леон дважды прокручивает ключ в замочной скважине и пытается войти внутрь. Старенькая квартирка в Бронксе, которую вы когда-то начали снимать вместе давно превратилась в уютную студию, куда ты заглядываешь в последние месяцы не так часто, как хочется.       После того, как вы приняли решение расстаться, вопрос о квартире ни разу не всплывал. Кеннеди просто перестал там появляться, а ты, взвесив все за и против, пришла к выводу, что добираться до работы довольно удобно и, что немаловажно, привычно. Даже подумывала закупить новую мебель, чтобы освежить пространство, однако идея быстро ушла на второй план, когда некогда родные стены стали давить воспоминаниями, от которых можно скрыться лишь на новом месте. Не таком удобном по месторасположению, зато дешёвому и... пустому. Старое любовное гнёздышко стало творческой студией, которую ты давно хочешь продать, но руки всё никак не доходят.       Леон приходит сюда впервые после того, как однажды в февральский холодный вечер собрал свои вещи и просто уехал в участок, переночевав тогда там. И сейчас, оглядывая совсем незнакомое для себя помещение, он с тяжестью вздыхает, потому что уже и сам не понимает, что здесь делает.       «Искал частичку родного, а попал к незнакомцу», — иронично подмечает Кеннеди, обходя гостиную и направляя внимание на широкое окно, за которым мигают огни вечернего города.       За спиной слышатся шаги. Леон моментально оборачивается, наводя дуло пистолета на стоящую в свете ночных фонарей фигуру. Ты застываешь на пороге с двумя тяжёлыми пакетами в охапке и чеком между губами. Выплёвываешь бумажку изо рта и неприятно кривишься от привкуса краски, мазнувшей по кончику языка.       — Вообще-то я должна наводить на тебя оружие, раз уж на то пошло, — беззлобно фыркаешь ты, захлопывая дверь ногой и проходя внутрь с совершенно спокойным выражением лица. Словно так и должно быть. Словно не было тех месяцев разлуки и глупого расставания, которое, если говорить начистоту, ты уже и не помнишь, почему произошло.       — Прости, что ворвался, — Леон растерянно хлопает длинными ресницами, без зазрения совести пялясь на тебя. Спешно убирает оружие обратно в кобуру и несколькими широкими быстрыми шагами догоняет тебя. — Я помогу, — скорее больше спрашивает он. Осторожно, мягко, даже немного боязливо.       Ты отступаешь в сторону и аккуратно ставишь пакеты на стоящую тумбу, борясь с желанием позлорадствовать.       — Справлюсь, — улыбка сама закрадывается в уголках губ, и ты затылком ощущаешь, как сейчас неловко Леону. Не из-за чёртовых пакетов (хотя и из-за них тоже). Из-за того, что между вами произошло. И всё так глупо, несуразно, по-детски наивно, что хочется до боли сжать пальцы в кулаки и ударить что-то да посильнее.       Начинаешь неспеша доставать продукты из пакетов и укладывать их на тумбу. Пауза затягивается, но сказать ты так ничего и не решаешься. То ли ждёшь, что Кеннеди начнёт первым, то ли до сих пор подавляя обиду.       — Прости меня... — срывается с губ на выдохе.       Леон всё ещё стоит позади тебя, не видя лица, но улавливая твои движения и небольшое подрагивание пальцев. Ты останавливаешься, упираясь ладонями в края столешницы и чуть нависая над ней. Звучно вбираешь воздух через нос и с каким-то недоверчивым смешком уточняешь:       — За что?       — За всё, — парень поджимает губы в тонкую полоску и сжимает руки в кулаки. — За то, что не был рядом, когда это было нужно. За то, что ушёл без объяснений и попытки всё наладить. За то, что... — Леон делает один нерешительный шажок в твою сторону, поднимает ладонь, желая коснуться тебя, сжать в объятиях и больше никогда не отпускать, но застывает на месте и опускает руки по швам, выпрямляясь в спине, — оставил тебя, — его голос звучит с нотками искреннего сожаления.       Вытираешь рукавом свитера скопившиеся в уголках глаз слёзы и тихо шмыгаешь носом, который изрядно пощипывает. Достаёшь из заднего кармана джинсов сотовый, находишь нужный чат и разворачиваешься на пятках к Леону. От неожиданного действия парень слегка отшатывается и непонимающе сводит брови, глядя на смартфон у тебя в руках.       — Не оставлял, — припечатываешь телефон экраном к груди Кеннеди.       Тот накрывает ладонью твою руку и перенимает предмет, непрерывно глядя на твоё лицо. Тепло родного тела пускает небольшой поток мурашек словно электрический ток, но Леон не подаёт виду, лишь разворачивает сообщения, листает вверх от последнего полученного. Глядит на отправителя, только-только вчитавшись в суть текста, и понимает, что это ваша переписка и его сообщения. Каждый день на протяжении нескольких месяцев, пока ты не решила заблокировать его номер, чтобы больше не ощущать ту режущую боль в груди, которая появилась от зияющей раны недосказанностей, обиды и тоски по любимому человеку.       «Привет. Как ты? Хотел узнать, как прошёл твой день. Я могу позвонить тебе после работы?»       «Привет. Это снова я. Не хочу навязываться, но как получается. Надеюсь, у тебя всё хорошо»       «Утречка! Видел, о вашей выставке написали статью в Esquire. Очень рад за тебя и безумно горжусь! Позвони, как сможешь. Ну или если захочешь»       «Прошло довольно много времени. Понимаю, почему ты можешь мне не отвечать, но, пожалуйста, просто дай знать, что у тебя всё в порядке. В участке много разговоров об участившихся нападениях в твоём районе»       — Да уж, выглядит жалко, — Леон пытается посмеяться над самим собой, даже натягивает улыбку, но выходит скверно. Не тот момент, чтобы радоваться или шутить. — Не стоило писать тебе так часто. Или вообще писать... — ещё минуту назад яркие голубые глаза медленно тускнеют, теряя свою насыщенность под грузом эмоций.       — Ты волновался за меня, Леон, — ты вскидываешь мокрые от слёз глаза на собеседника, стоя слишком близко.       Кеннеди неосознанно бегает взглядом по некогда медленно стирающимся из памяти чертам лица и понимая, что давно не слышал, как его имя произносят столь трепетно и тепло. Так, как умеешь только ты.       — А я как истеричка заблокировала тебя, не дав возможности обсудить всё. Давилась собственной обидой и продолжала делать вид, что не нуждаюсь в тебе, — начинаешь плакать так сильно, что слёзы застилают обзор, поэтому ты смаргиваешь мешающие капли, ощущая, как мокрые дорожки устилают кожу щёк.       Леон осторожно обхватывает твоё лицо обеими ладонями. Глаз не спускает и, кажется, даже не дышит. Вытирает подушечками больших пальцев следы твоих слёз, причиной которых сам же и стал.       — Но правда в том, что ты нужен мне, — шепчешь, обхватывая запястья Леона пальцами. Ластишься к его ладони щекой и хочешь застыть в моменте надолго.       Кеннеди наклоняется, чтобы сократить расстояние между вашими лицами и убрать разницу в росте. Мягко касается твоих губ невесомым поцелуем. Так бережно оглаживает твои щёки своими пальцами, наслаждается каждым прикосновением, каждым нетерпеливым прикусыванием губ и тихим стоном, похожим на безмолвную просьбу продолжать.       Внутри вспыхивает огонёк давно забытых ощущений, и Леон не может сдержаться, чтобы не углубить поцелуй. Ему очень хочется потеряться в ощущениях, утаиться в тебе, пока целует губы. А тебе совсем не хочется его прерывать. Поддаёшься порыву и просто плывёшь по течению. Сейчас вы оба там, где должны быть. Там, где всегда должны были быть.