Пьяные признания

      Джону, если честно, было вообще заебись, несмотря на то, что пару минут назад его чуть не расстреляли лицом к стенке. Чудеса алкогольного похмеления, не иначе — даже просранный отпуск в Турции отошел на второй план, ведь и здесь писатель умудрился найти хоть что-то приятное. Потому с его лица все время не сходила глуповатая ухмылка. Со стороны Джон чем-то напоминал объевшегося сметаной кота, и ни уничижительно «америкос», ни перспектива заточения на неопределенное время в замкнутом пространстве под эгидой военных, его не смущали. Будущий — пусть и размытый — отпуск с красоткой — и все, ничего ему больше не надо было для счастья.       Линч, с другой стороны… Джон скосил на журналиста взгляд, шмыгнув носом. Егор сидел рядом с ним, низко склонив голову и оперевшись на нее руками. Камера лежала возле его ног. Джон предпологал, что ему просто херово — Линч пил… да вообще никогда, и, видимо, начал трезветь, чему можно было только посочувствовать. Вокруг них сновали военные и люди в неясной форме, со значками, которые Джон не мог разглядеть — несмотря на надетые очки, зрение двоилось сильнее, чем прежде, так что вскоре он их снял и слеповато прищурился. Затем зевнул.       — Эй, Линч, — он слабо толкнул журналиста в плечо. Тот не отреагировал, — может этот… эээ… у них какой-нибудь антипохмелин попросить?       Джон сам едва признал свой нечленораздельный бубнеж. Пить хотелось неимоверно.       Егор медленно поднял голову, выглядя, мягко говоря, помятым. Челка слиплась от пота, общая бледность, вкупе с лихорадочным румянцем и совсем уж несчастным взглядом побитой собаки — журналист представлял из себя откровенно жалкое зрелище. Джон аж протрезвел от страха, когда несчастные зеленые глаза устремились в его лицо. Егор Линч, без преуменьшения, выглядел как побитая собака, и это был тот вид, который Джон думал, что никогда не увидит на нем.       — Линч, ты че? Тебе плохо что-ли? — несколько людей в белой форме обернулись на его вопрос, тут же поспешив к их парочке. Писатель почувствовал подкрадывающуюся панику.       — Нет, я не… — язык совсем не слушался, так что Егор просто покачал головой, отказываясь от помощи медиков, и сглотнул. — Все в п-порядке, просто…       — Просто перепил? — предположил Джон. Егор что-то невнятно промычал, затем слегка двинулся, и следующее, что Джон осознал — теплое дыхание на коже, запах крови и пота, бьющий в нос, и обхватившие его за шею руки.       — Л-Линч?..       — Я не… я, я так испугался за тебя, — пробормотали в ухо. Джон вздрогнул. Егор прижался чуть ближе, и писателю показалось, что он чувствует стук чужого сердца сквозь плотную одежду. Он не мог проигнорировать охватившее его волнение и некое смущение, в первую очередь из-за непривычного поведения Егора. Егора, который обнимает его. — Тогда, когда еще не нашел у… у капсулы и-к, и… когда ты весь в крови… и потом тоже. Когда увидел, как вас к стенке приста-ик-вили, я чуть… я подумал…       Джон прекрасно понял, что он подумал — о том. что мог опоздать. Этого Егор все-таки не признал, лишь сильнее уткнувшись ему в плечо, но Джону и не нужно было услышать слова, чтобы понять их смысл. Он медленно обнял его в ответ, чувствуя разлившееся по телу тепло. Осознавать, что за тебя переживают — приятно, он не собирался себе лгать. Знать, что ты кому-то дорог, гораздо приятнее мысли об отпуске с красоткой, но в то же время больнее — Джон не хотел, чтобы Линч себя так чувствовал. Опоздавший стыд за прошлые свои выходки неприятно кольнул сердце.       — Да нормально все, Линч… все позади. Ты же успел. Спас нас всех, — слова приятно вибрировали в груди. Джон закрыл глаза, отрекаясь от размытого мира вокруг и позволил себе чуть-чуть расслабиться в редкий, уязвимый момент. Линч сопел ему в ухо, тоже расслабившись, и не спешив отстраниться. Они оба проигнорировали ворчание сбоку — что-то о гейской драме, Джон, честно, не вслушивался, — убаюканные странным спокойствием и мыслью о том, что все позади.