Фотография

            Солнечный луч пробивался сквозь щели жалюзи, едва касаясь пыльных поверхностей комнаты и тускло освещая углы, в которых достаточно долго царила тьма. Этот одинокий проблеск казался единственным ярким пятном в мрачном помещении и, как будто, представлял собой догорающий костер глубокой ночью. Комната всегда была темной, но все же цветные элементы одежде присутствовали. Теперь, после исчезновения Росена, даже эти яркие детали словно поблекли, стены будто бы стали поглощать свет и погружать окружение во мрак, а мир вокруг Руфо превратился в серый, безжизненный кокон. Цвет исчез вместе с той самой нитью, что до сих пор удерживала Руфо от полного погружения на самое дно.       Сидя на компьютерном стуле, Руфо уже который час смотрел в одну точку. Его тело словно забыло, как двигаться, а разум застрял в бесконечном потоке воспоминаний и ожидания. Он оперся о спинку стула, который раздражающе скрипнул, разрезая стоявшую в комнате тишину. Следом за этим звуком раздался еще один — тихий, но резкий трезвон будильника. Этот звук мог раздражать любого, но для Руфо он стал губительным напоминанием о друге. Еще до исчезновения Росена этот тихий звук был частью его рутины: Росен, в своем непредсказуемом характере, когда-то захотел насолить ему и ничего гениальнее идеи поставить на телефон Руфо будильник, срабатывающий ровно в начале каждого часа, не придумал. Отключить звонок было легко — всего пара секунд и несколько движений пальцев. Но Руфо сначала позволял Росену злорадствовать в моменты, когда тот заставал начало нового часа. Потом трезвон стал настолько привычным, что перестал вызывать даже легкое негодование, стал фоном, и Руфо больше не заострял на нем своего внимания. Но теперь… теперь, после того, как Росен исчез, звонок превратился в горький и безжалостный счетчик. Каждый раз, когда повторялся этот звук, Руфо мысленно делал новые засечки, как будто заключенный, отсчитывающий дни до своего освобождения.       Двенадцатый звонок. Ровно час дня. Не пришел.       Тринадцатый звонок. Два часа дня. Все еще не пришел.       Шестнадцатый. Четыре часа вечера. Росен где-то все еще ходит.       Девятнадцатый. Семь. Так и нет.       Двадцать второй. Он же придет позже?       Второй. Должен же прийти.       Звонок. Он придет. Должен. Просто позже, видно, все еще не остыл и ему нужно время.       Росен так и не пришел, а весь этот ритуал со звоном стал для Руфо мучительным напоминанием о потерянном времени и возможностях. Он уже не помнил, когда в последний раз действительно следил за временем, ведь с каждым проходящим часом эта задача становилась все более бессмысленной.              Сначала он даже секунды считал — казалось, что Росен может вернуться в любой момент, и если пропустить даже малый отрезок времени, это помешает его приходу. Но быстро пришло понимание: отсчёт не возвращает Росена, а лишь сильнее терзает душу и подталкивает к ещё большему отчаянию. Теперь, раз за разом, при звуке очередного звонка будильника, он лишь вздрагивал, выныривая из поглощающего его омута лишь с одной мыслью: «Прожил ещё час. Ещё час без Росена».       Он жил, а точнее, существовал лишь в ожидании и всё ещё горящей крохе надежды, которая и удерживала его на плаву. Дни превратились в бесконечный серый поток, в череду одинаковых мгновений, напоминающих день сурка. Руфо всё больше терялся в пространстве и времени, перестав понимать, точно ли находится в своей комнате или где-то ещё, ночь сейчас или день. Даже пробивающийся в окно луч не давал подсказок о том, светит ли сейчас солнце или всё же луна. Эти моменты, казалось, не имели больше никакого значения и были чужими и далёкими, а интерес и подавно был потерян ко всему, кроме одного вопроса — вернётся ли всё-таки Росен.       Конечно, проверить было легко, например, открыть жалюзи или выйти на улицу. Это были простейшие действия, знакомые каждому человеку. Но Руфо не собирался делать этого. Столкнуться лицом к лицу с миром, что продолжал жить и дышать, — означало признать, что его мир без Росена разрушен и что именно друг не позволял ему полностью очутиться в пустоте. Вместо этого он продолжал сидеть, опираясь на стул, в одном и том же месте, в одном и том же положении.       Казалось, вся комната дышит тоской и одиночеством вместе с ним. Вспоминался Росен — его улыбка, попытки пойти на контакт, глаза, полные разочарования во время их ссор. Эти моменты казались вечными, но теперь обжигали, когда дверь в очередной раз не открывалась, а за ней не раздавался знакомый голос.       Руфо медленно, словно по инерции, повернул голову, оторвав взгляд от стены. Теперь же глаза остановились на новом месте — фоторамке. Солнце будто специально осветило её обращая на неё внимание Руфо. Фотография уже давно потеряла яркость и выразительность за толстым слоем пыли, парень не находил времени даже на себя, что уж говорить об уходе за вещами. На изображении просматривались лишь силуэты чего-то в разной тональности серого, но Руфо хорошо представлял, что именно. Поднявшись, он так же безэмоционально поднял рамку и стряхнул мешавшую обзору пыль со стекла.       На потёртой временем и выцветшей на солнце фотографии был сам Руфо и Росен. Они — ещё дети. Тогда были теплые и простые дни, когда все казалось безмятежным, а их дружба нерушимой и вечной. Снимок был сделан как раз тогда, когда их отношения были крепче всего: без тени разногласий, без недосказанностей и обид. И проклятий тогда тоже не было. Взгляд обоих излучал яркий детский свет, что говорил о безусловной радости и уверенности в том, что будущее будет ровно таким же счастливым, как и нынешний момент. Руфо погружался в эти воспоминания с головой: в одно мгновение он смотрит на снимок, а в другое уже ребенком смотрит в объектив камеры. Летний вечер, солнце, что мягко освещало их лица и окрашивало окружение в золотистые оттенки, и легкий ветерок, трепавший волосы. Росен весело улыбался и, надавив на плечо сильнее, притягивал друга к себе. Тогда и Руфо, подражая ему искренне широко улыбался, обнажая зубы и чувствуя себя самым счастливым человеком на свете.       Тогда Росен замер лишь на мгновение, как раз чтобы не смазать фото, а потом, вновь коварно улыбнувшись, развернулся к Руфо, продолжая начатое. Кажется, тогда Росен пытался затащить его в речку? Мокнуть не хотелось, поэтому Руфо примерно десять минут пытался убежать от друга, что в конечном итоге не удалось. Зато удалось затащить в воду и Росена, который после ругался на смеющегося Руфо всю дорогу до дома. Росен, конечно же, в долгу никогда не оставался и в итоге вскоре придумывал что-то эдакое, чем «мстил» Руфо за такие выходки. Но даже в этой «мести» никогда не чувствовалось желания навредить или как-то обидеть, было лишь желание продолжить известную только им двоим игру.       Именно в такие дни, именно в то лето Руфо когда-то безумно хотел вернуться и остаться навечно. Но вот теперь, вместо этого желания и горьких воспоминаний от снимка, Руфо лишь на мгновение почувствовал укол ностальгии, который прошел так же неожиданно, как и возник. Сейчас он не задерживал взгляд на снимке, а пристально вглядывался в свое отражение в мутном стекле. Его нынешний облик был полной противоположностью мальчика на снимке. На него смотрел уставший, потерявший смысл и блеск в глазах измученный человек. Не было ни веселой улыбки, ни взгляда, полного надежд, ни стоявшего рядом друга.       Внутренний голос шептал, что Руфо нужно продолжать ждать и верить в Росена, что не нужно оставлять надежды о том, что он вернется. Правда, его парень с каждым днем все больше не слушал, а голос в свою очередь говорил все тише и тише.       Вновь тишину прервал будильник. Руфо уже не считал, который раз за день он звенит и какой уже по счету час. Он все так же всматривался в свое отражение, будто пытаясь разглядеть в себе что-то, но что именно, не знал даже сам.       Росен вернется. Обязательно придет обратно, он просто загулялся и потерял счет времени, с кем не бывает. Ничего, Руфо его подождет, как делал и всегда… подождет же?       На это Руфо не нашел ответа, а внутренний голос больше не шептал о надежде и вере. Окружение будто перестало существовать, и остался лишь он и фоторамка в руке. И даже резко включившийся и начавший мигать свет не выдернул Руфо из мыслей. Ровно так же остался проигнорирован силуэт, мелькнувший в отражении, лопнувшая лампочка, из-за которой прекратилось мигание, а так же завывание ветра, что в моменте очень напоминало голос Росена, зовущего Руфо по имени.       А есть ли кого ждать?