Wild Gravity

Калифорнийский университет искусств (CalArts) встретил Меган удушливым зноем сентябрьского полудня. Воздух в кампусе был настолько густым от парфюма богатых студентов и паров бензина, что его, казалось, можно было резать ножом. Меган Фокс поправила лямку тяжелого рюкзака, набитого пьесами Шекспира и затрепанными сценариями. На ней были простые короткие шорты из денима и черная майка-алкоголичка, открывающая вид на бледную кожу плеч, которую еще не успело поцеловать калифорнийское солнце. Волосы, иссиня-черные и тяжелые, рассыпались по спине, создавая вокруг нее ореол мрачной притягательности. — Мег, если ты сейчас же не перестанешь хмуриться, морщина между бровей останется с тобой до диплома, — раздался бодрый голос рядом. Анжи, ее лучшая подруга, шагала в такт какой-то невидимой музыке. С ее огненно-рыжей стрижкой «пикси» и россыпью веснушек на носу, она выглядела как персонаж французского кино новой волны. В руках у нее была винтажная «Лейка», которой она то и дело щелкала, ловя в объектив ленивых студентов. — Я не хмурюсь, Анж. Я просто пытаюсь вспомнить, какого черта я выбрала актерский факультет, если ненавижу людей, — отозвалась Меган, ее голос был низким и слегка вибрирующим. — Ты любишь камеру, а камера любит тебя. Это взаимно, детка. Идем, нам нужно занять места в большом амфитеатре. Говорят, ректор будет толкать речь о «будущем искусства», бла-бла-бла. Амфитеатр университета был построен в стиле брутализма: голый бетон, высокие своды и ряды сидений, уходящие круто вверх. Внутри было прохладно, пахло пылью и старым деревом. Меган окинула взглядом зал. Почти все места внизу были заняты шумными компаниями. Она инстинктивно искала самый тихий угол. — Туда, — кивнула она на пятый ряд сбоку. Там было пусто. Странно пусто, учитывая аншлаг. Они уселись. Меган вытащила блокнот, погружаясь в свои мысли, пока Анжи настраивала объектив. Спустя десять минут гул в зале внезапно изменил тональность. Он не стих, нет — он стал более вибрирующим, полным шепотков и предвкушения. Тяжелые дубовые двери в задней части зала распахнулись с таким звуком, будто кто-то ударил по барабану. В проходе появился он. Том Каулитц не шел — он перемещался так, словно всё это здание принадлежало ему по праву рождения. На нем была белоснежная футболка размера XXXL, которая едва не доходила до колен, и широкие серые джинсы, опасно низко сидящие на бедрах. Светлые дреды были собраны в небрежный узел на затылке, открывая лицо с резкими, хищными чертами. Пирсинг в губе поблескивал в свете ламп. За ним следовали еще двое парней из его группы, но они были лишь тенями, массовкой. Весь свет, казалось, впитывался в его фигуру. — О боже, — прошептала Анжи, не отрывая глаз от видоискателя. — Король музфака соизволил явиться. Том медленно спускался вниз по ступеням. Его взгляд — сонный, высокомерный и бесконечно уверенный в себе — скользил по рядам. Он не смотрел на людей, он их сканировал. Его банда остановилась прямо напротив пятого ряда. Том замер, засунув руки в глубокие карманы джинсов. Его взгляд остановился на Меган. Меган почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. Она не отвела глаз. В ее голубом взгляде не было ни капли того телячьего восторга, которым его обычно обливали первокурсницы. Только холодное любопытство и раздражение. — Ты сидишь на моем месте, — произнес Том. Его голос был хриплым, глубоким, с едва заметным немецким акцентом, который делал каждое слово похожим на рокот мотора. Меган медленно подняла бровь. Она не шелохнулась. — На этом сиденье нет твоего имени, — спокойно ответила она. — Насколько я знаю, здесь свободная посадка. Зал вокруг них начал затихать. Те, кто сидел рядом, затаили дыхание. Никто не решался спорить с Каулитцем. Никогда. Том слегка наклонил голову набок. Уголок его губ дернулся вверх, обнажая стальной шарик пирсинга. Это не была добрая улыбка. Это был оскал волка, который нашел новую игрушку. — Девочка, ты, должно быть, новенькая, — он сделал шаг ближе, вторгаясь в ее личное пространство так бесцеремонно, что Меган почувствовала запах его парфюма: тяжелый сандал, терпкий табак и что-то металлическое. — Все в этом кампусе знают, что пятый ряд — территория парней из студии. Моя территория. — Тогда тебе стоит повесить здесь табличку «Осторожно, злая собака», — Меган захлопнула блокнот с громким щелчком. — Но пока ее нет, я останусь здесь. Амфитеатр большой, Том. Найди себе другое место для своего эго. Анжи рядом едва заметно икнула от ужаса. Том замер. Он смотрел на нее сверху вниз, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. Он привык, что девушки либо краснеют и заикаются, либо сразу расстегивают пуговицы. Эта же смотрела на него так, словно он был досадным насекомым. Он медленно протянул руку и оперся ладонью о спинку ее кресла, нависая над ней так близко, что его дреды почти коснулись ее плеча. — Ты остра на язык, — прошептал он ей почти в самое ухо, так что только она могла слышать. — Мне это нравится. Но правила есть правила. Если ты хочешь сидеть здесь, тебе придется заплатить за аренду. — И какова цена? — выплюнула она, глядя ему прямо в глаза. Том выдержал паузу, его взгляд медленно, не скрываясь, скользнул от ее губ к вырезу майки и обратно. — Узнаешь, когда я приду за долгом. Он резко выпрямился, подмигнул ошарашенной Анжи и, вместо того чтобы выгнать их, просто уселся на ряд ниже, прямо перед Меган, закинув руки за голову и широко расставив ноги. — Следи за сценарием, детка, — бросил он через плечо. — Сегодня будет интересное шоу. Меган сжала ручку блокнота так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она чувствовала его затылок в десяти сантиметрах от своих колен. Она чувствовала его энергию — дикую, подавляющую, собственническую. — Мег... — тихо прошептала Анжи. — Ты только что подписала себе смертный приговор. Или приглашение на главную роль в аду. Меган ничего не ответила. Она смотрела в затылок Каулитцу и понимала одну вещь: этот учебный год в Лос-Анджелесе будет стоить ей огромного количества нервных клеток.