Помнишь, как нежно ты любил... там, в XIX веке?..

      — Стоять, Воронов! — крикнула я в спину удаляющемуся мужчине, имя и образ которого мне оскомину набили за десять лет вражды. В этот раз я ему, аферисту, не дам уйти. — Просто напиши явку с повинной! Прокурор даже срок тебе скостит!       — Догонишь, малышка-капитан, тогда и напишу! — слышала я, как заливистый смех преступника отдаляется от меня.       Я следовала по пятам за преступником, даже выполняла те же движения в преодолении препятствий и расталкивала зазевавшихся прохожих, лишь бы успеть нагнать вора. Я — закон, следующий за его нарушителем.       Я десять лет гоняюсь за Алексеем Юрьевичем Вороновым — человеком, имя которого среди коррумпированных людей звучит как спасение для их нечистых денег. Тогда, десять лет назад, состоялся первый арест Воронова. На допросе, который я вела, высокий темноволосый симпатичный кареглазый мужчина вёл себя довольно по-хамски и делал двусмысленные намёки относительно меня. Делал всё, чтобы я сломалась. И ему это почти удалось в тот злополучный день, но мой напарник Серёга вовремя подоспел мне на помощь.       С тех пор я пытаюсь поймать Алексея любой ценой, жертвуя всем своим существованием — от банального сна до личной жизни. Я уже и забыла, когда в последний раз нормально спала или виделась с друзьями и с папой, который неоднократно звал меня отдохнуть на нашей семейной даче. Но я отказывала всем, даже ему. Для меня в приоритете было поймать того, кто оставил от меня лишь тень к десяти годам службы в органах правопорядка.       Почему, собственно, я бегу за Вороновым? Потому что я сама видела, как этот Василий Кроликов недоделанный довольно быстро сменил свою преступную квалификацию — с криптоафериста на обычного вора. У Воронова в руках оказалось то, чего не должно быть по определению. Он украл кулон времён династии Романовых, который император Николай Первый подарил своей дочери Ольге в честь её предстоящей помолвки. Только вот не узнала, с кем была помолвлена цесаревна.       Я помнила вид украшения по фотографиям, которые мне предоставили работники питерского музея, приехавшие сюда на выставку истории наследия России. Кулон был довольно красивым — странная, но милая завитушка из драгоценного металла (скорее всего, из серебра), похожая на музыкальный скрипичный ключ, инкрустированного сапфирами — любимым камнем Ольги. Да, если честно, то мне тоже нравятся сапфиры. У них необычный цвет — цвет океанической глубины, и они не такие банальные, как те же дорогущие бриллианты.       Оказавшись на набережной, я увидела, как Воронов добежал до забора и затормозил. Тяжело дыша, я заметила, как напряглась его широкая спина в обрамлении кожаной куртки чёрного цвета. Понял, что отступать больше некуда, и поэтому обернулся в мою сторону.       — Что, крыса? Отступать некуда? — запыхаясь от невозможности восстановить своё дыхание после забега, выпалила я. — Отдал кулон, быстро!       — Малышка-капитан, а ты знаешь, что бывает с крысой, которую загнали в угол? — спросил Воронов, сверкнув в мою сторону. Я-то знаю, что бывает с крысой, которую загнали в угол. Сам Алексей позволил это почувствовать на своей шкуре десять лет назад, там, в допросной.       — Я тебе сказала — отдал кулон! — рявкнула я на мужчину, приблизившись к нему достаточно близко, чтобы почувствовать его дыхание на своём лице.       И это стало главной ошибкой моей стратегии. Я начала наносить удары Алексею по всему его корпусу тела. Мужчина же только защищался, пытаясь блокировать мои попытки нанести ему вред.       Когда во время драки Алексей коснулся спиной забора и лёг на его поручень, я схватила его за пояс брюк. М-да, лучше придумать не могла, за что хватиться… Но я не могу дать ему сбежать! Он и так много раз оставлял меня с носом. Я не могу позволить себе в очередной раз упустить этого афериста!       — Малышка-капитан, я понимаю, что ты очень хочешь меня, но давай хотя бы не на людях, — усмехнулся Воронов, намекая на мою руку на поясе его брюк.       — Отдай кулон, сучёныш! — зарычала я и, оказавшись сверху на Алексее, потянулась за украшением.       Вот только я не учла того, что забор набережной слегка прохудился за время своей эксплуатации. Послышался скрежет металла, а затем секция, на которую мы с Вороновым навалились, открепилась от всех остальных и отправилась в свободный полёт. И я с Вороновым тоже. Правда, посадка была мокрой — я и Алексей упали в недра Москвы-реки. И река казалась такой глубокой, что оказаться на поверхности было невыполнимой задачей. Ещё и Воронов, держась за меня, тянул на дно.

***

      — Что?! Вы, граф, белены объелись?! Какая ещё свадьба?! Тем более с вами?! — кричала я Воронова, что стоял напротив меня и самодовольно улыбался. Так стоп, а почему я его «графом» назвала?..       — Потому что после того нашего страстного танца на глазах у всего Петербурга принц Карл разорвал помолвку с вами, моя цесаревна, — снова услышала я насмешливые нотки в ненавистном мне голосе. — А я давно заметил, как вы смотрите на меня.       Он ещё акцент сделал на слове «как», позволяя усомниться в своей девичьей порядочности.       — Животное! Похотливое животное! — зарычала я не своим голосом и кинулась на мужчину, пытаясь ударить его, но одежда в виде тяжёлого платья только мешала это сделать. Да и в целом попытки ударить своего врага выглядели довольно нелепо.       Воронов уворачивался от попыток моих кулаков добраться до его красивого лица, но длинное платье, похожее на то, какое носили на балы в девятнадцатом веке, не давало мне полноценно двигаться. В очередной раз наступив на внутреннюю сторону подола, я вскрикнула от испуга, налетела на Воронова и повалила его на пол.       — Вронская, а ты с кудряшками и в этом сапфировом платье девятнадцатого века мне больше нравишься, — донёсся до моих ушей голос Воронова с насмешкой.       Что?! Какие ещё кудряшки?! Какое ещё платье сапфировое?! Я ненавижу платья и юбки! Я всегда брюки ношу!       Вскочив с Воронова, точнее попытавшись это сделать, я подбежала к зеркалу, стоящему в огромной комнате, и стала себя рассматривать. В отражающей поверхности показалась вроде бы я. Моё лицо, мои зелёные глаза, мои плечи, мои руки, моё тело. Но вот причёска и одежда с украшениями чужие. Я такое никогда бы не надела!       — Мама… — прошептала я, касаясь своих тёмно-каштановых волос, которые завиты в кудрявые локоны и собраны в причёску. — Что за хрень происходит?!       Бросив взгляд на Воронова, который решил не утруждать себя поднятием с пола, я увидела на его теле вместо привычной рубашки и брюк парадный фрак, какой обычно мужчины носили на балах в девятнадцатом веке. Только его вечно зализанные чёрные волосы были растрёпаны. И до чего же красиво это смотрелось на нём! Воронов будто был рождён для этого костюма. Только вот его мозги афериста не к месту сейчас.       — Так, надо вспомнить, что произошло, и понять, почему мы оказались здесь, — отойдя от зеркала, произнесла я и начала ходить по комнате, пытаясь вспомнить детали последних событий. Но голова отказывалась думать, словно это не моя голова была.       — Ну, если коротко, — начал Воронов, пожав плечами. — То я украл кулон Романовых, а ты это заметила и погналась за мной. Мы через какое-то время оказались на набережной, стали драться за кулон, что даже смешно звучит. Затем я попытался увернуться от тебя, улёгшись на забор, а потом темнота, ничего не помню.       — У меня тоже полнейший провал в памяти, — кивнула я. — Но меня беспокоит следующий вопрос: где моя нормальная одежда? Почему на мне это платье? И почему ты выглядишь, как дворянин из исторических сериалов?       — Ты угораешь? — лицо Алексея вытянулось в изумлении. — На мне моя одежда.       — В зеркало взгляни на себя, — фыркнула я и, схватив Воронова за шиворот, оттащила его к зеркалу.       Воронов уставился в зеркало, и его карие глаза расширились от удивления. Он, не моргая, провёл рукой по растрёпанным чёрным волосам, потрогал лацканы фрака, а потом резко повернулся ко мне, схватив за плечи.       — Это ты во всём виновата, ведьма в погонах! — буквально рычал мне в лицо бандит. — Это ты виновата, что мы оказались здесь!       — Я?! Ты совсем охренел, Воронов?! Это не я кулон спёрла! — начала я орать в ответ. — Кстати, а где кулон?       Воронов отстранился от меня и начал проверять свои карманы, залезая туда рукой и ещё хлопая по ткани снаружи. Проделав такую манипуляцию где-то с минуты три, темноволосый издал короткий истерический смешок и виновато посмотрел на меня.       — Только не говори, что ты его потерял, — почти прорычала я, следя за каждым движением Воронова.       — Похоже, что я его потерял, — подтвердил мои мысли Алексей.       — Я тебя урою, Воронов! — взревела я и хотела попробовать ударить своего врага, как вдруг услышала стук в дверь, а затем мужской голос.       — Ваше Императорское Высочество, цесаревна Ольга Николаевна, что происходит в ваших покоях?! — прозвучало это довольно громогласно. — Вас слышно во всём коридоре дворца!       — Это, похоже, император и, куда без этого, отец Ольги. То есть, твой отец, — перешёл на шёпот Воронов.       — Без сопливых поняла, — зло сверкнув в его сторону глазами, также шёпотом ответила я. — Лезь в шкаф.       Последнее я буквально приказала Алексею, указав рукой на шкаф с одеждой. М-да, весело получается, цесаревна прячет своего любовника от отца, императора, в шкаф со своими платьями. Сцена из мыльной мелодрамы, какие обычно крутят на канале «Россия-1» по выходным дням.       — Вот ещё! Я ещё в пыльном шкафу с женской одеждой не сидел! — зашипел на меня криптоаферист и скрестил руки на груди.       — Хочешь, чтобы император четвертовал тебя через повешение и ты вообще не родился в будущем? Лезь давай! — пихнула я мужчину в сторону шкафа.       — Ладно, я залезу в шкаф, но потом ты меня поцелуешь, — выдал очередную тупую наглость Воронов в одежде дворянина, хотя мы с ним сейчас не в том положении, чтобы ставить друг другу тупые ультиматумы.       — Да поцелую, только залезь в этот чёртов шкаф! — зашипела я на своего собрата по несчастью, продолжая пихать его в шкаф.       Кое-как затолкав Воронова в шкаф и закрыв дверь, я подошла к массивным дверям покоев Ольги и, открыв их, сразу наткнулась на высокого мужчину в военном мундире тоже времён девятнадцатого века. Он даже повыше Воронова будет… Это был император всероссийский Николай Первый. Злой Николай Первый…       — Ольга, что происходит в ваших покоях? — спросил правитель страны. — Почему ваши фрейлины говорят, что слышали, как вы разговаривали с мужчиной на повышенных тонах? Разве так подобает вести себя цесаревне, дочери императора?       Если перевести на современный язык, то Николай сейчас ругает Ольгу, то есть меня, за то, что она, то есть я, якобы по наводке её фрейлин, то есть моих, ругалась в своей комнате с мужчиной. И теперь спрашивал причину такого поведения.       — Прошу простить меня, Ваше Императорское Величество, но кроме меня никого в комнате нет, — начала я, пытаясь подстроить свой речевой оборот под тот, какой существовал в девятнадцатом веке. — Кажется, мне ещё нездоровится после бала, вот и говорю сама с собой…       — Господь милостивый, как же всё-таки жестоко обошёлся с тобой принц Карл Фридрих, — запричитал Николай и осторожно обнял меня.       Поведение императора изменилось буквально в считанные секунды. Из сурового самодержца он превратился в заботливого и любящего отца, который готов любому, кто обидел его чадо, глотку перегрызть. Мне же ничего не оставалось, как обнять Николая в ответ и слегка прижаться к нему.       — Ты буквально лишилась чувств, когда прозвучали эти ужасные слова от немецкого принца. Как ты себя чувствуешь сейчас, моя маленькая Олли? — спросил император, а у меня свело челюсть от того, какой теплотой пропитаны данные слова. У меня даже в двадцать первом веке такого нет…       — Всё в порядке, papa. Только, кажется, меня ещё немного мучают боли головные… — ответила я и даже немного скривилась.       А голова у меня действительно болела. Она болела у меня от того, что я пыталась понять, как я с Вороновым попала в девятнадцатый век через Москву-реку в тела своих двойников — пока неизвестного мне дворянина и дочери императора Николая Первого — и как нам вернуться домой, в свой родной двадцать первый век. И вообще, об этом должен думать Воронов, а не я!       — А что касается того наглого дворянина, графа Алексея Сергеевича Воронова, который имел дерзость танцевать с тобой кадриль, нарушая все правила этикета, то не волнуйся, — на лице Николая, отца Ольги, мелькнула хмурая тень. Это говорило о том, что поведение партнёра Ольги по танцам на недавнем балу сильно задели отцовские чувства мужчины. — То не переживай, я найду управу на этого повесу. И плевать, что он пылает к тебе нестерпимой любовью с первого взора! Больше он тебя не обидит.       — Благодарю за столь приятные слова, papa, — слегка улыбнулась я. — Надеюсь, что он усвоит урок.       — Отдыхай, моя маленькая Олли, — император по-отечески поцеловал меня в макушку, а затем расцепил объятия и направился на выход из комнаты дочери, точнее, моей комнаты. Ладно, из комнаты Ольги, которая временно принадлежит мне, пока я не найду этот злосчастный кулон и не вернусь домой.       Как только император вышел из комнаты цесаревны и стук его шагов скрылся где-то за поворотом коридора, я подлетела к шкафу с одеждой и открыла его. Оттуда, словно ждал команды, в комнату в позе эмбриона вывалился Воронов.       — Ну что, любовник недоделанный, всё слышал? — поинтересовалась я.       — Слышал, но не совсем понял, — признался преступник, посмотрев на меня, а затем выпрямившись и поднявшись с пола. — Мне кажется, что всё это как-то наигранно выглядит — граф втюрился в дочь императора с первого взгляда и поэтому отгонял от неё других кавалеров во время танца. Хотя…       Воронов почесал затылок, а затем продолжил.       — Строптивая цесаревна, которая не очень жалует внимание мужчин к своей персоне, и обычный граф, который влюбился до беспамятства в августейшую особу, — произнёс он. — Всё как у нас с тобой, Ника.       В смысле? Что значит «всё как у нас»? Означает ли это, что все эти подколы Воронова и неудачные попытки его ареста — всего лишь его способ показать мне свои чувства, ибо по-другому он не умеет?       — А ты… А ты правда влюблён в меня?.. — сорвалось с моих губ. Воспалённый мыслительным процессом мозг отказывался правильно воспринимать слова Алексея правильно.       — Нет, Вронская. Тебя я просто хочу, — хмыкнул в ответ криптоаферист, чем довольно глубоко задел меня. Я даже почувствовала, как внутри что-то надломилось, а глаза предательски защипало. Нет, Вронская! Не смей плакать! Не смей плакать хотя бы при Воронове! Он не достоин видеть твоих слёз!       — Ясно, — я попыталась придать своему голосу спокойный тон, скрывая реальные чувства под маской хладнокровной уверенности. — Короче, давай сваливай из дворца, пока император не вернулся и не отрезал тебе яйца.       — С чего это? Я ему ещё ничего не успел сделать! — возмутился Алексей.       — Зато твой двойник смог, — отозвалась я. — Или ты на плаху захотел?       — Правду говорят, что у тебя мужика нормального не было, поэтому ты такая злая, — пробурчал недовольно и слишком громко Воронов, за что получил от меня книгой, которую я успела схватить со столика в комнате Ольги, по башке. — Ай, ты чё?!       — Вали отсюда, пока гвардейцы не появились здесь из-за твоего ора, — произнесла я, снова замахнувшись книгой.       — Эй, ты вообще-то мне поцелуй обещала после того, как император уйдёт, — напомнил о своём условии Воронов и наклонился ко мне. Даже губёшки свои трубочкой сложил, ожидая от меня ответа.       — Кто обещал? Никто тебе ничего не обещал, — притворилась я дурочкой.       В данный момент можно сказать, что я обиделась из-за его слов про то, что я, отбитая на голову капитан полиции, не могу нравится такому же бандиту, поэтому начала давать заднюю про поцелуй. Да, я обиделась! Очень! А вам понравится, когда вам в лицо говорят, что вы такая девушка для «потрахаться на разок»? Может быть, кому-то это и нравится, но, извините, я по-другому воспитана.       Поэтому я подошла к Воронову и, хорошенько замахнувшись рукой, влепила ему пощёчину вместо обещанного поцелуя. Его лицо надо было видеть — карие глаза в недоумении уставились на меня, а правая рука легла на правую щеку, которая пылала от моего удара.       — Ника… — попытался что-то сказать мужчина, но я перебила его.       — Пошёл вон, — процедила я сквозь зубы, указав свободной рукой на выход из комнаты.       Воронов, всё ещё в шоке от пощёчины, попятился к двери. Его взгляд, полный недоумения и вроде как обиды, задержался на мне на мгновение, прежде чем он, наконец, повернулся и вышел, оставив меня одну в тишине покоев цесаревны. Я смотрела на закрытую дверь, чувствуя, как внутри всё скручивается от невысказанных слов и нереализованных чувств. Его слова о том, что он меня «просто хочет», глубоко задели моё самолюбие, оставив горькое послевкусие.       Я снова почувствовала тупую головную боль, которая, казалось, стала моим постоянным спутником в этом чужом времени. Как выбраться отсюда? Как вернуться домой? Эти вопросы крутились в голове, не давая покоя. И почему, чёрт возьми, Воронов так задел меня своими словами? Я же капитан полиции, который столько говна и жести на службе повидал, а тут какой-то придурок, пускай и красивый, смог ударить по самолюбию и заставить появиться слёзы?       Вспомнив, как Николай воспринял мою игру, я поняла, что нужно быть более осторожной. Император, хоть и казался любящим отцом, был всё-таки самодержцем. Его гнев мог быть так же страшен, как и его любовь к своим детям. А подозрения Николая и всей царской семьи могли привести к серьёзным последствиям не только для меня, но и для Воронова.       Я решила, что нужно найти этот проклятый кулон как можно скорее. Только он мог вернуть нас в наш век, в нашу реальную жизнь. И пока я этого не сделала, я должна была играть роль цесаревны Ольги, выживать в этом дворцовом мире, полном интриг и опасностей, и стараться не думать о неоднозначных словах криптоафериста.

***

      Пока я играла роль больной на голову цесаревны (спасибо театральному кружку, в который я в детстве ходила), мне удалось узнать о своём двойнике побольше от её фрейлин. Ольга — средняя дочь императорской семьи. Росла довольно тихой и скромной девочкой, хоть и обладала довольно красивой внешностью. Характером Ольга или, как её называет семья на французский манер — Олли, бо́льшей частью пошла в отца, в Николая. Светские рауты и балы не жаловала, предпочитая им тихие вечера с книгой в руках в библиотеке дворца или в своей комнате.       Что касается личной жизни, то очаровательной цесаревне не везло с женихами. Хоть родители особо не лезли в выбор подходящего мужа, кавалеры как-то сами собой испарялись по разным странным причинам. И вот однажды удача, казалось, улыбнулась ей.       К Ольге на одном из императорских балов подошёл принц Карл. Придворные шептались, что пара составилась довольно гармоничная — красивая, умная и добрая Ольга и ничем не уступающий ей в этих качествах немецкий принц. Но на балу в честь Дня рождения Ольги, который случился на днях, произошло страшное и вопиющее событие.       На празднование Дня ангела Ольги, так раньше называли праздник появления человека на свет, в список гостей смог затесаться некий граф Алексей Сергеевич Воронов, который оказался двойником Воронова в этом веке дворцов и интриг. Граф известен дворцовому свету своей обаятельной внешностью, довольно хорошим денежным состоянием и своим характером повесы. Любая девушка теряла дар речи и падала в обморок, стоило Воронову появиться в её поле зрения. И дворянин этим пользовался довольно успешно — некоторые девушки оказались обесчестены графом и опозорены тем, что после такого Алексей не женился на них и даже обвинял в их легкомысленности. Нормально так переобулся, я вам скажу!       Но с цесаревной произошла немного иная ситуация. Как только граф появился на балу и посмотрел на Ольгу, то, со слов гостей и доверенных слуг императорской семьи, Воронов буквально потерял голову от неё. Весь вечер он не сводил с неё глаз, пытался хоть как-то подойти к ней и заговорить, но всё было тщетно — Ольга сама избегала встречи с ним. Да она этого графа, в принципе, на дух не переносила. Ха, прям как я Воронова! Мы с ней даже похожи в этом плане…       И когда настало время танцев, Воронов подошёл к интересующей его цесаревне и пригласил на кадриль. И специально делал всё, чтобы привлечь внимание всех дворян, включая даже императора. И главное, что Алексей не собирался меняться с другими мужчинами своей партнёршей во время танца, поскольку кадриль подразумевала смену танцующих. Это и увидел немецкий принц, жених Ольги, который тоже был приглашён на её День рождения. Вот он и расторг помолвку, при этом оскорбив девушку — сказал, что она легкомысленная и распутная особа и не имеет права носить титул цесаревны.       Легкомысленная особа?! Вот так всегда — мужики начинают херачить всё, не разобравшись в ситуации. А если принц расторг помолвку только из-за того, что какой-то наглец весь вечер танцевал с его невестой, то стоит задуматься о том, каким мужем он будет. Наверняка слабым и будет гулять от жены, чтобы спрятаться от семейных проблем. Я вам всем покажу, какая Оля легкомысленная особа!       — Как твоё здоровье после того бала, Олли? — спросила меня девушка, которая немного похожа на меня внешне и одного роста со мной. Мы с ней гуляли по дворцовому саду. — Этот наглец, граф Воронов, совсем свихнулся, когда тебя увидел. Так смотрел на тебя, что мне не по себе становилось. Казалось, ещё немного, и он тебя поцелует на глазах у всего Петербурга!       — Мне намного лучше, Саша. Благодарю за беспокойство. А что касается бала, я очень надеюсь, что Его Императорское Величество разберётся с этим наглецом, — произнесла я в ответ.       — Думаешь, он отправит его на плаху или того хуже, в Сибирь сошлёт? — предположила сестра Ольги. Нет-нет, в Сибирь не надо! Нам с Вороновым ещё домой, в свой любимый двадцать первый век, возвращаться.       — Я не думаю, что поступок этого графа столь тяжёлый для репутации двора, чтобы ссылать его в Сибирь, — начала я. — Это же не государственная измена.       — Ну, papa виднее, — пожала плечами Александра и пошла дальше по дорожке, засаженной по краям зелёным кустом, растущим по пояс.       Я, конечно, пошла следом за цесаревной Александрой, но догнать её не успела, поскольку меня привлёк странный чёрный силуэт в таком же длинном плаще, который прятался за деревьями и явно кого-то ждал. Силуэт, заметив, что я на него смотрю, показал мне знак рукой «подойди сюда». Только один человек может так сделать…       — Ну что, удалось что-то узнать? — спросил меня Воронов, когда я подошла к деревьям, за стволами которых он прятался.       — Для начала «привет», — напомнила я мужчине о правилах этикета при разговоре. — В продолжение разговора, как ты здесь оказался, если во дворце полно охраны?       — Я от гвардейцев оторвался, — стал объяснять Алексей. — Я был в городском доме своего двойника после того, как ты меня выгнала, а утром за мной пришла компания мальчиков в киверах и со шпагами и заявили, что у них приказ императора доставить меня во дворец. Наверно, бить будет. А теперь твоя очередь. Что узнать удалось?       — Ну, побольше, чем у тебя, — начала я. — Если коротко, то на балу, который был в честь Дня рождения Ольги, Воронов увидел её и буквально потерял голову. Он весь вечер наблюдал за ней, а когда на танец позвал, то танцевал только с ней, нарушая этикет кадрили. Нужно было меняться партнёрами, а он не делал этого, танцуя только с цесаревной. И, видимо, из-за этого жених Ольги расторг с ней помолвку.       — И всё? — удивился мой собрат-попаданец. — И из-за этой хуйни нужно было ломать отношения с императорской семьёй? Ну, это глупо, по крайней мере. Я бы на месте этого принца радовался бы, что на мою невесту обращают внимание другие мужчины. Это только лишний раз подтверждало бы, что я не ошибся в выборе.       — Он не ты, Лёш, поэтому умерь своё возмущение, поскольку я возмущена не меньше тебя, — вздохнула я, закатив глаза, а затем продолжила. — Помимо разрыва помолвки, этот Карл оскорбил цесаревну, назвав её легкомысленной и распутной, а также добавил, что она не имеет права носить титул цесаревны. Так, по крайней мере, мне фрейлины Ольги рассказали, до родственников я не добралась ещё.       — Он вообще больной, что ли? — казалось, возмущению Воронова нет предела. Он так рьяно защищает Ольгу, что я невольно начинаю ревновать его к ней.       — Хочешь сказать, что будь ты принцем, ты в любом случае женился бы на Ольге? — удивилась я.       Я проследила взглядом за действиями Алексея. Он осторожно коснулся своими руками моих, будто боялся причинить мне вред, и переплёл наши пальцы. Даже взгляд его карих глаз изменился — в нём больше не было того огонька похоти, который преследует меня уже десять лет. Он будто с перемещением сюда, в девятнадцатый век, изменился…       — Я, в отличие от принца, не дурак — цесаревну в качестве жены упускать, — отозвался он, и впервые его губы тронула улыбка. Настоящая улыбка…       Но я понимала, что это говорит не Алексей Воронов, гениальный обнальщик и криптоаферист, а его двойник. Сам Воронов никогда бы так не переживал ни за кого. Для него деньги и его собственное эго всегда на первом месте. Тем более, он сам мне сказал, что кроме разделения постели на одну ночь я его не интересую. Поэтому я поспешила освободить свои руки из его хватки.       — Эй, Ник, ты чего? — спросил Алексей, заметив это.       — Ничего, — ответила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе, которая так и просилась наружу. Я отступила от него на шаг назад, чтобы держать дистанцию, если нас поймают. — Обратно во дворец пойду.       И только я хотела уйти, как Воронов схватил меня за руку и вернул в свою зону комфорта. Вот чё тебе надо, а? Я поняла, что не привлекаю тебя в плане нормальных отношений. Как говорил мой последний бывший, которого я едва с балкона своей квартиры не выкинула, со мной только ненормальный и отбитый на голову отношения захочет построить.       — По-моему, ты что-то не договариваешь, Вронская, — голос Воронова изменился. Да и взгляд тоже — он стал каким-то стальным по своему выражению.       — Ну что ты хочешь от меня услышать? — спросила я, пытаясь придать голосу как можно больше спокойствия, хотя такого я исчерпала весь свой запас. — Я тебе всё уже сказала, что мне удалось узнать.       — Ты не сказала о том, что граф Воронов влюблён в Ольгу по уши, — ответил мужчина. — Историю этой парочки буквально с нас писали.       — Воронов, алло, очнись, — пощёлкала я у него перед глазами пальцами. — Ты не влюблён в меня, угомонись. Ты сам недавно сказал, что ты меня просто хочешь. Я тебя не интересую в плане нормальных отношений.       — А что, если я изменился за эти несколько дней нахождения здесь? — предположил криптоаферист, скрестив руки на груди. — Что, если я понял истинность своего поведения?       — Воронов, такие, как ты, никогда не меняются, — отрицательно покачала я головой. — Если человек говно, то он и будет говном по жизни.       — Почему ты думаешь, что я не могу измениться, Вронская? — Алексей шагнул ко мне, пристально смотря в мои глаза, и мне стало не по себе, отчего я даже отшатнулась к ближайшему дереву и прижалась к нему спиной. Кора больно врезалась в районе лопаток даже сквозь ткань платья.       Я уже успела пожалеть о своих сказанных ранее словах, поскольку сейчас пристальный взгляд карих глаз, будто полиграф в главке МВД, пытался распознать во мне ложь. Поведение этого человека уже давно вызывало во мне противоречивые чувства, которые я не могла ни объяснить, ни принять. Но что сказано, то сказано. Назад ничего не вернёшь.       — Потому что я знаю тебя, Алексей, — ответила я, пытаясь сохранить спокойствие, хотя сердце моё бешено колотилось. Можно я уже просто вернусь во дворец и проревусь в своей комнате? Точнее, в комнате Ольги. — Я знаю, кто ты есть на самом деле. Ты всегда ставил деньги и своё эго на первое место. Ты не способен на искренние чувства, на настоящую привязанность, потому что они тебе ни к чему.       — Нихрена ты меня не знаешь, Вронская, — рыкнул Воронов и, зажав меня в своеобразный капкан между стволом дерева и своим телом, впился губами в мои, настойчиво сминая их.       Я вздрогнула от неожиданности и попыталась оттолкнуть Воронова от себя, но его хватка только усилилась. Да и куда хрупкой цесаревне небольшого росточка тягаться с сильным графом, который выше её на пол головы! Губы Алексея были тёплыми и настойчивыми, а руки обхватили меня, не давая сбежать. Поцелуй был не похож на те, что я испытывала раньше — в нём была какая-то первобытная страсть, смесь отчаяния и желания.       Резко над нами прогремел гром, но Воронов, казалось, не обратил на это внимания, предпочитая не выпускать меня из своих объятий ни на секунду. Он, казалось, даже не почувствовал, как сквозь крону дерева, под которым мы были, хлынул проливной дождь, будто пытаясь остудить любовный пыл поклонника цесаревны, в чьих телах сейчас находимся я и Воронов.       Отстранившись, я попыталась отдышаться, но Алексей не дал мне такой возможности. Его руки скользнули вниз по моей спине, притягивая ближе, и он вновь нашёл мои губы. Но в этот раз поцелуй был более мягким и не менее страстным. Словно Воронов пытался доказать мне, что мои слова о нём были неверны, что он способен на другие искренние чувства, кроме ненависти ко мне.       — Если ты и сейчас не поверила мне, то я найду способ доказать тебе то, что я изменился, — хриплым голосом произнёс Лёша, коснувшись своим лбом моего лба и смотря в мои глаза. — Я сделаю всё, чтобы ты поверила мне.

***

      Рвение Воронова в желании доказать мне, что его отношение ко мне изменилось, с каждым проведённым в девятнадцатом веке днём становилось всё более настойчивым. Фрейлины почти каждый день таскали в комнату Ольги корзины с цветами, которые присылал Воронов. Также были и различного вида подарки, часть из которых я прятала в шкафу, а другую часть раздавала сёстрам. Сам Алексей пытался оказаться в тех местах, где оказывалась я. И неважно, была ли я в окружении своей семьи, фрейлин или совсем одна. И меня это всё очень пугало. Меня пугало, что когда мы найдём кулон и вернёмся обратно в двадцать первый век, всё будет как раньше. Меня пугало, что, вернувшись домой, Воронов снова станет говнюком, который десять лет портил мне жизнь. Но когда он вошёл в покои Ольги вместе с императором, то тогда моя картина мироздания окончательно схлопнулась. Я даже несколько испуганно поднялась с кровати с книгой в руках, когда Николай сказал следующие слова.       — Олли, — обратился ко мне на французский манер самодержец. — Я поговорил с графом о том, что случилось на балу в честь твоего Дня ангела, и решил…       Ну что ты решил? Давай, владыка, не томи, а то я сейчас лопну от страха ожидания своей моральной казни!       — …и решил, что быть вашей свадьбе, — закончил Николай.       Когда он это сказал, я выронила книгу из рук, ошарашенная этой новостью. Ну быть этого не может! Не может цесаревна, дочь императора всероссийского, выйти замуж за своего же подданного! Хотя… Для императора даже его семья является подданными, поэтому «почему и да». Мне после этих слов хотелось закричать «нет!», «я не выйду за него замуж!», сказать в лицо правителю, что он беспросветный идиот и так нельзя поступать, но голос будто пропал. Я просто стояла и смотрела на мужчин в комнате цесаревны, отказываясь воспринимать происходящее.       Побыв ещё немного в комнате, император посмотрел на нас с Вороновым, а потом покинул помещение. Как только мы остались одни, Алексей сразу же быстрыми шагами ко мне приблизился.       — Теперь, Ника, ты не отвертишься от меня, — произнёс он тоном змея-искусителя.       Ещё и улыбнулся так очаровательно, что я почувствовала, как мои колени подгибаются. Да не может этого быть! Не может быть такого, чтобы Воронов начал мне нравится! Ведь обычно все вот эти приколы — прерывистое дыхание, трясущиеся или подгибающиеся колени, бешеное сердцебиение и прочее — происходят тогда, когда кто-то очень сильно нравится. Ну или когда ты просто неудачно заболел… Но мне не может нравится Воронов хотя бы потому, что он совершенно не тот человек, с которым хочется связать жизнь. По крайней мере, для меня это так…       — Видимо, я в тот раз недостаточно хорошо прописала тебе книгой по башке, — ответила я на его слова, тем самым стирая с его красивого лица самодовольную улыбку. — Ты понимаешь, что загоняешь ситуацию в тупик этой свадьбой? На деле цесаревна не то что не любит, терпеть не может графа, то есть мой двойник ненавидит твоего.       — Хочешь ты того или нет, Ника, но свадьба должна состояться, — сказал Воронов те слова, которые выбили у меня почву из-под ног. — Или ты собираешься перечить императору? Не боишься на плаху загреметь?       Вот поганец, а! Меня моим же оружием!       — Тем более, после дерзкого поступка графа жених цесаревны отвернулся от неё, так что Ольге вся статья выходить замуж за Воронова, — добил меня окончательно Алексей, отчего я схватилась за голову и, пройдя к кровати, со стоном упала на неё, уткнувшись в постель лицом. Я в западне… В западне! И из неё не выбраться.       — Это сон… Это всё какой-то плохой сон… — начала причитать я, едва не всхлипывая.       — А может, это милость Вселенной? — послышался надо мной голос Алексея совсем близко. Я даже спиной почувствовала его присутствие, как будто он накрыл меня собой. — Что, если мироздание дало нам шанс исправить всё?       Я на секунду замерла. Он верит во Вселенную, серьёзно? Алексей Воронов, гениальный криптомафиозник, заколачивающий своё состояние на чёрных делишках нечистых людишек, затирает мне сейчас инфоцыганскую хрень? Он сам-то понял, что сказал?       Допустим, что я поверила в то, что этим перемещением мироздание дало нам с Вороновым шанс исправить свою судьбу. Подкорректировать некоторые её моменты, так сказать. Но где гарантия того, что, вернувшись домой, в двадцать первый век, Алексей не станет прежним? Где гарантия того, что я не стану снова гоняться за ним, в очередной раз пытаясь поймать и усадить за решётку?       — Как бы потом после этих исправлений хуже не стало, — ответила я на его вопрос несколько недоверчиво.       — Какой же ты всё-таки скептик, Вронская, — произнёс Алексей с лёгкой насмешкой в голосе, а затем осторожно поднял меня и притянул к себе, обнимая за плечи сзади. Это всё было настолько нежно, что я даже удивилась — я и мой заклятый враг сидим на кровати в покоях цесаревны. Надо бы ещё ущипнуть себя, поскольку мне кажется, что у меня крыша поехала. — Если мы здесь, значит, так предопределено. Это наш шанс. Я готов рискнуть, чтобы доказать тебе, что я действительно изменился. Что я могу быть другим…       От его слов по моей спине побежали мурашки. Я не могла поверить, что слышу это от него, от человека, которого знала как безжалостного и расчетливого. Но что, если он прав? Что, если это действительно шанс? Шанс изменить всё, что между нами произошло за последние десять лет. Шанс, который нам дала сама судьба…       — Ты готов? — спросила я, не веря своим ушам. — Готов рискнуть своей свободой, своей жизнью, если что-то пойдёт не так? Потому что если мы здесь, в девятнадцатом веке, что-то сделаем не по канону истории, то, возможно, и в двадцать первом веке что-то может пойти кардинально не так.       Он молчал какое-то время после моего маленького монолога, но я чувствовала, как взгляд его карих глаз пронзает меня. Кажется, что он обдумывает ответ, прежде чем его озвучить. Довольно странно для человека, который рьяно пытается доказать, что он изменился.       — Готов, Ника, — только это и сказал Воронов, а затем я почувствовала, как он губами коснулся моего виска.       И в этот момент нас осветила вспышка молнии, мелькнувшей за окном вместе с раскатом грома. От неожиданности её появления я даже вздрогнула. Посмотрев на окно, я увидела, как по нему со стороны улицы скатываются дождевые капли. Почему так всегда? Как только Воронов начинает показывать другую, хорошую, свою сторону, то погода всегда меняется?       — Моя бравая малышка-капитан испугалась грозы? — насмешливо прозвучал над моим ухом вопрос, ощущая взгляд его автора на себе.       — Я сейчас цесаревна, Воронов, а она может позволить себе такую слабость — бояться грозы, — ответила я, отстранившись от Алексея и обняв себя за плечи. Несмотря на то, что непогода бушевала за окном и в целом на улице было лето, в комнате почему-то было прохладно.       — Тогда позвольте, Ваше Императорское Высочество, успокоить вас от внезапного испуга из-за разыгравшейся непогоды, — довольно театрально предложил свою помощь мужчина, и в следующую секунду на мои плечи лёг его фрак. На секунду бросив взгляд назад, через своё плечо, я увидела фалду мужской верхней одежды, накинутой на меня. Как мужики раньше в этом ходили? — Да, я сам до сих пор не могу привыкнуть, что в этом предке пиджака я на самца ласточки похож.       От комментария Воронова я истерично рассмеялась и тут же прикрыла рот ладонью. Нет, ну правда, эта шутка мне зашла.       — Скорее, на ворона, — отозвалась я, когда приступ истерики у меня прошёл. — Такого большого, мерзкого и противного.       — Если я ворон, то ты моя канарейка, — усмехнулся в ответ на мои слова Алексей, в очередной раз притянув меня к себе. — Такая же хрупкая и изящная.       И с этими словами он свободной рукой коснулся моего подбородка и осторожно поднял мою голову. Я встретилась с взглядом его карих глаз и поняла, что пропала. Аристократичные черты лица, приемлемый для двадцать первого века зачёс чёрных волос, играющий на контрасте с одеждой императорской эпохи, — всё это приковывало внимание.       И я, повинуясь какому-то странному внутреннему порыву, подалась вперёд и поцеловала Воронова в линию челюсти. Немного не дотянулась до его щеки. Но и этого хватило, чтобы у этого недографа сработал свой внутренний спусковой механизм. Воронов наклонился ко мне и осторожно коснулся губами моих губ, будто спрашивая разрешения. И я разрешила. Разрешила, решив довериться этому финансовому прохвосту из двадцать первого века. Я знаю, что Воронов когда-то меня всё равно обманет. Он не может без этого жить. Но сейчас я решила доверить себя ему. Ольге, моему двойнику, всё равно уже нечего терять…       Поцелуй был нежным, но в то же время в нём чувствовалась неуверенность, словно мы оба боялись сделать следующий шаг и разрушить хрупкое равновесие, установившееся между нами. Губы Воронова были мягкими, а прикосновение его тёплых рук — осторожным, но с каждым мгновением оно становилось всё более уверенным, а поцелуй — более глубоким. Я отвечала с той же страстью, забывая обо всём, что связывало меня с реальностью двадцать первого века, погружаясь в этот странный, но такой притягательный момент.       В этот момент, пока мы целовались, я ощутила, как реальность вокруг нас искажается. Время будто замедлило ход, унося с собой все тревоги и сомнения. В объятиях мужчины, которого так люто ненавидела, я впервые почувствовала себя в безопасности, словно нашла пристанище, которое искала так долго. Его руки нежно обнимали меня, словно боясь спугнуть, а прикосновения губ были полны нежности и трепета. Словно я была фарфоровой куклой…       — Впервые в жизни ты мне не сопротивлялась, — произнёс Алексей, тяжело дыша после поцелуя, но не отпуская меня из своих объятий. — Решила всё-таки довериться мне, Ника?       — Да, решила, — кивнула я. — И только попробуй накосячить, второго шанса не будет. Не справишься, на месте закопаю.       — Я сделаю всё, чтобы доказать тебе, что ты не ошиблась, — заверил меня Воронов. И знаете, я почему-то верю, что он не наломает дров.

***

Снова гром по небу раскатится,

Но гроза пройдёт, всё наладится…

А помнишь ты меня, ты меня?

А помнишь ты меня, ты меня?

Помнишь, как нежно ты, нежно ты любил?

      Но до заключения брака цесаревны и графа нам с Вороновым всё-таки удалось вернуться в своё время. Вернулись мы, конечно, с помощью того самого кулона, который Николай подарил Ольге, своей дочери. Император вручил его мне как Ольге почти накануне свадьбы с Алексеем. И тогда до меня дошло — в первое появление в девятнадцатом веке Воронов не потерял кулон, его просто не было при нём в тот момент.       Сама же я пришла в себя в больнице. По словам Даши, моей подруги, меня и Воронова выловили из реки. Причём Алексей почему-то прижимал меня к себе, когда я оказалась без сознания. Это и впрямь было странно… Он мог попросту бросить меня тонуть в бездне Москвы-реки, а сам выплыть на берег и скрыться в очередной раз. Но нет, он был со мной.       В общем, меня откачали, я отлежалась в учреждении здравоохранения пару дней и потом отправилась домой. За эти два дня я подумала обо всём и решила, что уже пора увольняться из полиции. Понимая, что я в очередной раз упустила Воронова, и больше не готовая мириться со своими провалами, я решила прекратить эту борьбу. Она выжала из меня все соки… Я просто устала гоняться за этим хитрожопым криптоаферистом десять лет, как какая-то шавка. Но моё решение начальник, Дмитрий Александрович Краснов, не одобрил и отправил в незапланированный отпуск, чтобы я пришла в себя и ещё хорошо подумала над своим увольнением.       — Ты так и будешь лежать пластом, Ника? Уже вторая неделя твоего отпуска пошла, — возмутилась Даша, которая пришла меня навестить, пока я лежала в гостиной на диване, укрывшись пледом. — Пошли хотя бы в клуб.       — Я в этот рассадник наркоты и разврата ни ногой, ты сама знаешь, — ответила я и натянула плед до плеч.       На журнальном столике у дивана стоял включенный ноутбук, на котором на всю квартиру играла какая-то попсовая песня о том, какую боль может причинить любовь. Нет, это была не Анна Асти со своим вечным «Они расстались. Он страдает, а она классная!». Это был другой исполнитель. И причём слова песни этого дуэта даже как-то отозвались у меня где-то в глубине души.       — Снова гром по небу раскатится,       Но гроза пройдёт, всё наладится…       А помнишь ты меня, ты меня?       А помнишь ты меня, ты меня?       Помнишь, как нежно ты, нежно ты любил? — пел приятный женский голос, и сразу в голове всплыли воспоминания о том, как я проводила время, когда попала в тело цесаревны Ольги, дочери Николая Первого.       Всплыли воспоминания, как на очередном балу я наступила Воронову на ногу осознанно. Это была такая маленькая месть за День рождения цесаревны. Воронов, конечно, потом ко мне дня два не подходил. А потом я вспомнила, как вместе с ним пряталась от обер-гофмейстерши Анны Петровны Голицыной в дворцовой библиотеке, где целовались так, что чуть не переспали там пару-тройку раз. Тогда я и поняла, что Алексея девятнадцатый век всё-таки изменил. Иначе стал бы он пробираться в покои цесаревны после полуночи, рискуя своей репутацией и тем, что при обнаружении его кавалергардами карабкающимся по стене дворца в комнату дочери императора может попасть в тюрьму. А однажды, во время прогулки по саду, Воронов кинул меня в фонтан, но потом и сам пострадал, когда я потянула его за собой. М-да, весело было!       — Ника, пошли хотя бы погуляем! — начала канючить, как маленький ребёнок, Даша. — Лежишь тут, грустишь. У тебя так попа вырастет.       На это я ничего не ответила, а лишь отвернулась от подруги. Мне даже было наплевать, что подруга попыталась посадить во мне семена комплекса. Мне сейчас хочется только одного — спокойствия, умиротворения от слияния бесконечного с вечным. И ещё я хочу побыть одна, чтобы меня никто не трогал. Блин, похоже, что у меня депрессия развилась на фоне этого путешествия во времени. Что-то ничего не радует…       Но резкий звук трели дверного звонка заставил меня и Дашу вздрогнуть и посмотреть в сторону прихожей. Я даже скинула с себя плед и, будучи в пижаме, состоящей из майки на тонких бретельках черного цвета и немного коротких шорт того же цвета, села на диван, прислушиваясь. Кто это? Я никого не жду сегодня. Да и вообще не ждала ближайшие несколько дней.       Дверной звонок повторил свою трель, и я, встав с дивана, направилась к двери. Сердце забилось быстрее. Кто бы это ни был, он нарушал моё хрупкое уединение. Даша, словно ожидая моей реакции, проследила за мной настороженным взглядом.       Я медленно подошла к двери, ощущая не особо хорошее предчувствие. Где-то подсознательно я надеялась на то, что это просто детвора местная балуется или кто-то просто ошибся дверью. Но офицерское чутьё подсказывало мне, что по ту сторону двери тот, кого я сейчас хочу видеть в самый последний момент.       Подойдя к двери, я заглянула в глазок. Сердце ёкнуло, что только подтвердило опасения моего чутья. На пороге стоял он — Алексей Воронов. Его карие глаза, такие знакомые и притягательные, смотрели прямо на меня. Я тут же отшатнулась от двери, словно это была ядовитая змея. Я ещё не отошла от этого дурацкого путешествия в прошлое и рассказа Даши об объятиях Воронова после вылова нас из Москвы-реки, чтобы снова видеться с ним.       — Ты чего застыла у двери, будто привидение увидела? — спросила меня Даша, тем самым вернув моё сознание в реальность. Она подошла к двери и, слегка оттолкнув меня, посмотрела в глазок. — А, ну да, ты увидела привидение. Что будешь делать?       Я и сказать ничего не успела, как по двери постучали и до моих ушей донёсся слегка приглушённый металлом голос Воронова.       — Вронская, открывай. Я знаю, что ты дома, — услышала я, и стук повторился.       Услышав это, я почувствовала, как по спине пробежал холодок, вызывающий мурашки по всему телу. Несмотря на всю мою решимость покончить с тем, что меня связывает с Вороновым и тянет на дно, делая меня своей собственной тенью, появление Алексея в очередной раз выбило почву из-под ног.       — Это Воронов, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он всё равно дрогнул. — Я не хочу его видеть. По крайней мере, сейчас.       Даша посмотрела на меня несколько удивлённо, потом перевела взгляд на дверь и сказала:       — Не волнуйся, я сама с ним разберусь. А ты давай, обратно в гостиную, — уверенно заявила она и подтолкнула меня в сторону гостиной моей квартиры.       Я же вернулась в комнату, чувствуя, как я вся невольно напряглась, но в то же время не отрывая взгляда от прихожей. Голос Воронова, пусть и немного приглушенный, всё ещё звучал в моих ушах, и я с ужасом осознавала, что не смогу избежать встречи с ним. Какой же он всё-таки настырный и наглый! Лучше бы к своей Алине так лез, как ко мне.       — Вронская, я знаю, что ты здесь, — уже грозно повторил Воронов, когда я услышала приближающиеся к гостиной его шаги.       Он прошёл мимо Даши, о чём свидетельствовали звуки небольшой их перепалки в прихожей, и остановился в паре метрах от меня. Его взгляд остановился на мне. Я сидела на диване в своей пижаме и чувствовала себя совершенно беззащитной. Когда он появился в гостиной, я даже поднялась со своего места несколько растерянно. Хоть бы плед накинула бы на себя, чтобы не будоражить его умелую фантазию! У него же нет тормозов в интимном плане!       — Ну что, опять притворяешься, что меня нет? — голос Алексея прозвучал в гостиной, и я почувствовала, как по моему телу пробежали мурашки.       Я посмотрела на него, стараясь выглядеть как можно спокойнее, но, кажется, это было бесполезно. Он знает меня всю полностью, с головы до пят, и сейчас его карие глаза пристально и даже с некой злостью смотрели на меня.       — Ничего я не притворяюсь, — начала я, стараясь говорить спокойно, но мой голос всё равно дрожал. — Мне просто нужно, чтобы ты оставил меня в покое. В последнее время в моей жизни тебя стало как-то слишком много на один квадратный сантиметр.       — В покое?! — возмутился он, сделав один шаг ко мне. — Нет уж, Вронская, больше никакого покоя. Мы с тобой женаты, если ты забыла.       — Да, если перескочить на век назад, — парировала я, а затем тут же закрыла рот ладонью.       Именно сейчас я кое-что осознала. Я не забыла то, что случилось с нами в девятнадцатом веке. А если и Воронов помнит, что мы поженились в том времени, пытаясь таким образом помирить своих двойников во времени и вернуться к себе домой, то получается, что он ничего не забыл, вернувшись вместе со мной в наше время. Чёрт, а я так надеялась, что он даст мне пострадать в спокойной домашней обстановке!       Алексей прошёл вглубь комнаты и остановился в шаге от меня. И я сразу же почувствовала, как комната наполняется его присутствием — воздух стал плотнее, и я едва могла дышать. В его глазах я видела отражение своего страха и, как ни странно, своего желания. Видимо, моё сознание, привыкшее к постоянному присутствию Воронова в моей жизни, решило, что что-то у меня с ним может и получиться. Но не сейчас точно!       — Н-Не подходи, — начала заикаться я. Пришлось даже запрыгнуть на диван, чтобы незваный гость меня не достал. — Не подходи ко мне, Воронов.       Но криптоаферист меня не послушал. Он вообще мало кого в своей жизни слушает! Воронов подошёл к дивану и, схватив своими ручищами меня за талию, стянул обратно на пол, а затем обнял крепко, чтобы я не смогла вырваться. Поначалу я честно пыталась вырваться, но все мои попытки получить свободу были пресечены тем, что с каждым моим изворотом хватка Алексея становилась всё крепче. Понимая, что ещё немного и он мне кости сломает, я сдалась.       — Зачем ты пришёл? — спросила я, тяжело вздохнув и отведя взгляд в сторону. — Чтобы лишний раз убедиться в том, что ты в очередной раз выиграл в нашей войне?..       — Я, как раз таки, и проиграл, — его голос стал тише, почти шёпотом. — Проиграл, влюбившись в тебя, как малолетний пацан.       Воронов осторожно коснулся рукой моей щеки, отчего мне пришлось посмотреть в его карие глаза. Я замерла, не смея пошевелиться. В его прикосновении была нежность, которой прежде никогда не было. Нет, она была, но только в прошлом, где мы пытались не спалиться перед императором, играя роли своих двойников. Но сейчас… Сейчас я прекрасно знала, что это ловушка. Это не может быть правдой…       — Это не может быть правдой, — повторила я вслух свою крайнюю мысль. — За десять лет пришлось выучить твои повадки. Ты сейчас манипулируешь.       — Блять, Вронская, ты упрямая, как горный ишак! — почти зарычал от моей упрямости Воронов и, переместив свои руки на мои плечи, стал меня трясти. — Что мне сделать, чтобы ты мне поверила?!       — Ну поцелуй её там, не знаю… — послышался со стороны входа в гостиную комнату голос Даши. Вот только тебя не хватало сейчас!       — О, кстати, хорошая идея! — воскликнул он и, не давая мне и шанса отстраниться, снова прижал меня к себе и впился в мои губы поцелуем.       Его поцелуй был требовательным, напористым и даже немного грубым, но в то же время в нем проскальзывала какая-то отчаянная нежность. Я пыталась сопротивляться, но его руки мягко, но уверенно сжимали мою талию, ломая всякое сопротивление и заставляя повиноваться порыву. Мой разум буквально вопил, что всё это очередная манипуляция Воронова, но тело, казалось, забыло о долгих годах противостояния. Или, возможно, наоборот, вспомнило то, что связывало нас в другом времени, в другой жизни. И мне пришлось ответить, выпуская все свои эмоции и мысли в отношении Воронова наружу.       — Ну вот, а то она уже в депрессию впасть была готова, — снова я услышала голос Даши и уже хотела послать ей злой взгляд, что она отвлекает Алексея от процесса, которого он добивался от меня очень долго.       — Я не понял, ты ещё здесь? — и гадать не надо, что этот вопрос был адресован моей подруге.       В ответ на его вопрос Даша лишь закатила глаза и, недовольно цокнув языком, направилась в сторону прихожей. Нет, не уходи! Не оставляй меня с ним наедине! Дашааааа! Но мои мысленные мольбы девушка не услышала, лишь только слышались её удаляющие шаги из моей квартиры. И когда легонько хлопнула входная дверь, я поняла, что теперь мне бежать некуда. Я одна в своей квартире… Наедине с тем, кого просто терпеть не могу, но, похоже, теперь ещё и люблю… Агрх, как же всё сложно, мать твою!       И в этот момент, когда Воронов собирался в очередной раз разнести мою и так уже разрушенную девичью гордость, небо осветила вспышка молнии, а за ней прошёлся раскат грома. Я вспомнила, что когда мы с Алексеем оказались в прошлом и сближались больше, чем требовал того этикет того времени, погода всегда сменялась на грозу. Я нисколько испугалась самой грозы, сколько её неожиданного появления, и моя дрожь не осталась незамеченной для моего незваного и влюблённого в меня гостя.       — Моя бравая малышка-капитан испугалась грозы? — проскочила в его голосе насмешка, как тогда, в покоях Ольги, где ей объявили о свадьбе с графом Вороновым.       — Нет, я просто замёрзла, — ответила я, чувствуя, как моя кожа покрывается мурашками. Только непонятно отчего — от присутствия Воронова в моей зоне комфорта или от прохлады из-за непогоды, разыгравшейся за окном.       — Тогда я могу тебя согреть, — с этими словами криптоаферист подхватил меня на руки и понёс в сторону моей спальни. От неожиданности такого действия я тихо вскрикнула и вцепилась руками в плечи Воронова. А они у него довольно крепкие и широкие…       — Почему так всегда — когда ты пытаешься быть со мной нормальным, то за окном сразу начинается гроза? — поинтересовалась я у Воронова, когда мы оказались в моей комнате и он осторожно опустил меня на кровать, а сам навис сверху, как та самая грозовая туча за окном.       — Потому что, — начал Алексей, его голос стал ещё глубже. — Гроза — это символ бури, что происходит в наших душах, когда мы вместе. В девятнадцатом веке это было знаком того, что мы, как наши двойники в том времени, нарушаем правила, идём против судьбы. А сейчас…       Алексей после этих слов выдержал небольшую паузу. Он осторожно провёл пальцами по моей щеке. Это его прикосновение было осторожным, в нём одновременно чувствовалась нежность и настойчивость. А его карие глаза, в которых я видела отражение этой самой нежности, что была в его прикосновениях, показались мне ещё темнее, чем обычно.       — …это напоминание о том, что никакие преграды не остановят нас, когда мы вместе, — закончил свою мысль Воронов, пристально смотря на меня.       И я, сама не понимая почему, поддалась этим словам. Его взгляд, такой глубокий и пронзительный, просто приковывал. Я чувствовала, как внутри меня сейчас ведут борьбу два чувства: страх перед тем, что это очередной хитрый ход криптомафиозника, и странное, необъяснимое притяжение, которое всегда возникало между нами, даже когда я старалась его игнорировать. Этот взгляд Алексея, эти слова… Казалось, они исходили не от хитрого манипулятора, а от человека, который искренне чувствовал то, что говорил. По крайней мере, так хотелось верить… Как же хочется тебе поверить, Воронов, но не могу. Я боюсь…       — Не бойся, — словно прочитав мои мысли, прошептал Воронов, не отпуская меня из своих объятий. — Теперь уже тебе нечего бояться…       Он наклонился ближе, и его дыхание касалось моих губ. Я чувствовала, как учащается моё собственное дыхание и сердцебиение тоже. Все мои размышления, все мои страхи, вся моя решимость бороться с ним — всё куда-то испарялось, оставляя лишь это странное, новое чувство. Это было страшно, но в то же время пьяняще.       И тогда, под раскаты грома, что всё ещё сотрясали небо, Алексей снова поцеловал меня. На этот раз поцелуй был другим — нежным, но полным страсти, словно он хотел сказать всё то, для чего слов было недостаточно. И я, к своему собственному удивлению, ответила на него, обняв Воронова за плечи. В этом поцелуе было всё — и прошлое, и настоящее, и, возможно, даже будущее.