Absence

— Леон Кеннеди,— представился он, входя в просторный зал, где его ждали агенты из других штатов. Очередная миссия по спасению. Очередное спасение невинных людей. Очередной незаурядный рабочий день. Забавно, да? Для любого гражданского человека это было бы невероятным подвигом, о котором можно рассказать своим детям, внукам. И правда, первое время, как только вступил на путь военнослужащего, Леон гордился собой, рассказывал старым друзьям, знакомым о миссиях, о спасенных жизнях, о предотвращенных катастрофах. Сейчас реальность иная. Он ничего не чувствовал. Выгорел. Да и друзей вне службы не осталось. Ритмичный звук шагов нарушал неловкую тишину комнаты. Здесь все были чужими друг другу. «Лишь бы быстрее расправиться с этим», — нескончаемо крутилось в его мыслях. И ничего больше. Ни-че-го. Пустота в голове. Пустота в душе. Пустота в сердце. Ни эмоций, ни желаний, ни чувств. Ледяная затянувшаяся абсенция захватывала его всего, от кончиков пальцев ног до макушки. Леон, кажется, догадывался: что-то не так, это неправильно, так не должно быть, и где-то на задворках сознания пробивалось понимание своего плачевного состояния и неполадок в работе своего собственного организма, но каждый раз, при возникновении малейшего отголоска подобной мысли, он себя останавливал. Сейчас не время. Только не на миссии. На работе нужно работать. «Соберись», — подбодрил он себя, отбрасывая любые неподходящие, по его мнению, идеи. Он хорошо знал свое дело: отточенные движения, меткие выстрелы, четкие команды. Всё было для него не ново. Ничто не вызывало эмоций. Кроме боли. Боль — единственное ощущение, которое возвращало его в реальность, давало почувствовать себя живым. Но именно эта боль была невыносима. Чёртова боль в зубе, в правой восьмерке, если быть точнее, внезапно возникшая прямо во время выполнения задания. Леон и так ненавидел её всем сердцем, а сейчас она еще и мешала сосредоточиться на работе, на которой каждая секунда может стать последней, каждый промах может обернуться летальным исходом для него самого. Но миссия должна быть выполнена любой ценой, так что он в очередной раз отбросил все человеческие эмоции, с усилием сжал зубы до предела — и сразу же пожалел о сделанном. Боль выстрелила с новой силой, иррадиируя в висок и давая начало приступу головной боли, такой же острой, как боль в его моляре. «Тварь», — обреченно выругался он, чувствуя, как пульсирует в углу челюсти. Но выбора нет: надо довести дело до конца. На задании всем плевать, и Леон искренне попытался убедить себя, что ему всё равно на свои ощущения. Он отставил всё человечное на второй план и продолжил выполнять свое поручение. Миссия выполнена. Еще одно испытание пройдено. Леон возвращается домой, полностью вымотанный не столько физической работой, сколько невыносимой, мучительной болью, которая будто изнутри отчаянно выедает его челюсть, дергает за оголенные нервы, уходя вглубь. На автомате он открывает дверь и заходит в пустую квартиру, где его никто не ждет. А боль тем временем всё нарастала, и он не придумал ничего лучше, чем пойти принять душ и почистить зубы. Леон понимал: вряд ли это поможет, но надежда была, хоть и совсем крошечная. Он стоял под душем, отчаянно намыливал голову, щеки, будто пытаясь смыть с себя не только пот, но и персистентную пульсацию, которая безжалостно пронзала челюсть. Зубы он почистил, по меньшей мере, раза три. Не помогло. Но кое-что всё же изменилось: усталость накатила новой волной. Смыв с себя всю грязь, без промедления он улегся на кровать и тотчас провалился в сон. Новый день встретил Леона надеждой — боль уменьшилась, почти прошла по сравнению со вчерашним днем. А он уж думал взять себя в руки и записаться наконец к стоматологу, но, видимо, не судьба. Не очень-то он и расстроился. Как избегал этого врача лет шесть, с тех пор как начал служить правительству, так и продолжит. Ничего страшного не случится, ведь так? Но у жизни были свои планы, и к вечеру зуб разболелся снова, с той же интенсивностью, что и сутки назад. Леон колебался, долго уговаривал себя, но так и не решился позвонить в злосчастную клинику. Обычно заурядные телефонные звонки не вызывали у него никаких трудностей, но этот случай — нечто иное. Его останавливал свой собственный страх. В Леона стреляли. В него втыкали ножи. Его резали, ломали, били — а он молчал, стиснув зубы. Но почему-то больше всего на свете он боится какого-то зубного врача. Для Леона это было чем-то постыдным, ненормальным даже. Кто узнает — не поверит. Леон Скотт Кеннеди, первоклассный агент, боится стоматологов. Ну не смешно ли это? Но ему было не до смеха. Посидев, уставившись в стену добрых пятнадцать минут, он пришёл к выводу, что записаться онлайн, через сообщения, будет немного легче. Недолго думая, он нашел по картам ближайшую стоматологию и записался на прием. «Завтра в полдень», — отчаянно произнес он вслух, будто чувствуя горечь от этих слов на языке. Следующий день наступил предательски быстро. Леон всю ночь ворочался и не мог заснуть, тревожился как никогда раньше. Провалился в сон уже под утро. И тут прозвенел этот злополучный будильник. Он уже ненавидел этот день. Страх начинал накапливаться где-то внутри, неприятно стягивая грудь и мешая дышать. И Леон уж думал не пойти, отменить приём, остаться дома, но нет. Он не мог себе такое позволить. Зуб ныл, да и стыдно это как-то, неприлично. Кое-как он заставил себя встать и выполнить утреннюю рутину. Поесть не смог — кусок в горло не лез, да и зуб болел неумолимо. Одевался Леон медленно. Руки предательски тряслись. Пуговицы, шнурки, молния – всё требовало усилий. Дорога до клиники заняла двадцать минут. Леон решил пройтись пешком, неосознанно пытаясь отсрочить визит. И вот он на месте. Постояв минуту у входной двери и словив пару взглядов кучки зевак, он наконец решительно зашел внутрь. Внутри было светло и чисто, запах стерильности сразу ударил в нос, и Леон съёжился. Кажется, он уже тысячу раз пожалел, что пришел сюда, уже подумывал развернуться, убежать куда подальше от этого места, но голос администратора прервал его душевные метания. — Леон Кеннеди на двенадцать, верно? — с обыденной улыбкой произнесла девушка. После его короткого кивка она передала ему анкету для пациентов и шаблонно сказала: — Ожидайте, пожалуйста, кабинет еще подготавливают. Пока можете заполнить документы. Затем она поспешно удалилась. Леон переступил порог кабинета и его глаза сразу нашли его - стоматологическое кресло, которое пугало его с самых юных лет жизни. В его глазах оно выглядело таким большим, зловещим, будто орудие средневековых пыток, но он продолжал невольно разглядывать, цепляясь взглядом за инструменты. Наверное, привычка такая – смотреть опасности в глаза. Голос врача вернул его к действительности. — Проходите, садитесь. Её голос был ровным, безэмоциональным даже. Девушка явно говорила эту фразу не первый раз за день. Леон и пальцем не шевельнул. — Присаживайтесь, — чуть настойчивее повторила она. Ответа не последовало. Она повернулась в сторону двери и взгляду Леона открылась внешность девушки. Молодая, хрупкая брюнетка, с глубокими карими глазами, которые оглядывали его с ног до головы, и казалось, смотрели прямиком в душу. — Присядьте, пожалуйста, — её голос смягчился, девушка махнула рукой, указывая на стоматологическое кресло посреди кабинета, стоящее напротив окна. Леон сжал руки в кулак, наконец отлип от дверного косяка, и неуверенно зашагал прямиком в лапы своему страху. Он осторожно сел на край кресла. Врач направилась к нему, держа медицинскую маску в руках, но еще не надевая её. Она села на стул рядом с ним, вежливо представилась и спросила есть ли жалобы. — Зуб болит. Справа. Внизу, — робко произнёс Леон, не узнавая свой собственный голос. — Ясно, — с холодной врачебной интонацией ответила она. — Как давно? Леон задумался на секунду. Разум отказывался работать быстро. — Дня два, примерно… Врач кивнула и стала готовиться к осмотру. Отточенными движениями она надевала перчатки на свои тонкие изящные пальцы. Как заворожённый Леон наблюдал за её действиями, замечая каждую деталь: узкие запястья, аккуратный маникюр, обручальное кольцо на безымянном пальце. Он даже почти забыл о своём страхе. Почти. — Для начала я вас посмотрю, лягте. — Как гром среди ясного неба прозвучали слова, и к горлу Леона подступил ком. Сам от себя не ожидая, на автомате, он выполнил просьбу девушки. Спина коснулась холодной кожаной спинки кресла, а руки нашли подлокотники быстрее, чем он это осознал. Парень повернул голову, и перед его глазами предстало лицо девушки, теперь уже наполовину закрытое медицинской маской. Она потянулась за инструментами, и в моменте сердце его сжалось, а на ладонях выступил холодный пот. И Леон замер. Понял — сейчас начнется. Ещё не знал что, но что-то будет, и это что-то ему уж точно не понравится. Звон металла — она взяла инструменты. Буднично поднесла зеркальце и зонд к его губам. И он открыл машинально, не успев даже подумать. — Я вижу, что вы переживаете, но я пока даже ничего не делаю. Расслабьтесь. — Слова звучат уверенно, монотонно. Всё здесь для неё привычно  — облицованные белой плиткой стены, кафельный пол, видавший уже много на своём веку, спокойный пейзаж за окном, тихий гул стоматологической установки.  Для него же этот кабинет был его собственным адом. Страх накатывал как снежный ком — медленно, неумолимо, пока металл касался языка, губ, щек — холодный, с этим тошнотворно-стерильным привкусом. — Удалять надо — констатировала девушка, убирая инструменты обратно в лоток. В этот момент что-то внутри Леона оборвалось. Взгляд метнулся на неё, ища утешения. Парень смотрел на неё пару секунд, растерянно, будто надеясь услышать, что это шутка, ничего удалять не надо и вообще всё пройдет само. — Запустили вы восьмёрку, — с легким порицанием продолжила врач. — Лечить нет смысла: в прикусе она у вас не участвует, да и растёт неровно. — Голос её звучал сухо, тем самым тоном, который не принимает возражений, будто Леон хоть что-то в этом понимал. А он мало того что не понимал — он даже не слышал. Сознание затмило одно-единственное слово: «удалять». Что она говорила потом — он не знал. Только через минуту, а может, вечность, до него долетело: — Начнём? — Погодите, я не готов, — еле слышно обронил и сам удивился тому, насколько жалко звучал его голос. Девушка мельком взглянула на его побледневшее лицо, дрожащие кисти, но восприняла это как обычную тревогу. — Расслабьтесь, — сказала она буднично, поправляя перчатку. — Ничего страшного. Сейчас быстро сделаем. Краем уха Леон услышал звук — врач взяла что-то со столика. Тело напряглось ещё сильнее. — Откройте максимально широко, — отчётливо проговорила она, подвинувшись ближе. В руке у нее было то, чего он боялся больше всего. Шприц. Металлический, с длинной иглой, которая угрожающе блестела в свете ламп. Даже не дослушав её, увидев лишь блестящий кончик, Леон вдруг дёрнулся — резко, сильно, так что кресло скрипнуло. Голова отвернута, глаза зажмурены до цветных кругов. Его руки поднялись в защитном жесте, загораживая лицо. Реакция девушки не заставила себя ждать. Отточенным движением она моментально отдёрнула руку, чтобы парень не укололся ненароком. Толика волнения мелькнула в её глазах, и она убрала шприц. — Леон, послушайте, — мягко начала она, осторожно похлопав парня по плечу. — Так дело не пойдёт. Почуяв, что угроза миновала, он вернулся в прежнее положение и только тогда осознал всю постыдность своей реакции. Щёки запылали, а губы сжались в тонкую полоску. Леон смотрел куда-то в пол, неловко потирая кисти, и не мог выдавить из себя ни одного слова. — Я… — Не надо, — прервала его девушка. — Я всё поняла. Дышите глубже. И он пытался. Честно пытался, но паника отступала неохотно. Она сковала его, властно занимая каждую клеточку тела. Прошла минута, две. Дыхание вернулось в норму, но стыд всё еще давал о себе знать. Почти отчаянно, собирая последние крупицы смелости в кулак, с оттенком злости на себя и на весь мир он мысленно рявкнул: «Тряпка!», — так, как когда-то в юности ему говорили старшие на службе. Не позволяя себе заставлять врача ждать ещё дольше, Леон сделал последний глубокий вдох, будто перед прыжком в пропасть — и неуверенно выдохнул:  — Я готов. — Тогда откройте рот максимально широко, — твёрдо сказала девушка. Потерпите, я быстро. И Леон открыл, обнажая своё самое уязвимое. Игла приближалась. Он крепко зажмурился, руки сжали подлокотники, каждая мышца в его теле окаменела в ожидании неизбежной боли. Секунда — и она пришла. Резкая, острая, противная.  Как будто оса ужалила, но не в кожу — хуже, в самое чувствительное место, туда, где больнее всего. Тело вздрогнуло. Он сам не заметил, как из него вырвался тонкий, плаксивый стон. Затем — вязкое, распирающее чувство жжения, заполнило и так воспалённую десну. Леон бессознательно подался назад. Секунды тянулись вечность, время застыло, мир сузился до ощущений, которым не было конца. Было страшно, больно, унизительно. Но он справился. Игла, наконец, ретировалась. Он выдохнул — и только тут понял, что всё это время не дышал. — Ну вот и всё, а Вы боялись, — с лёгкой улыбкой произнесла врач.  — Выглядите так, будто монстров убиваете пачками, а тут — всего лишь иголочка. Леон не ответил ничего, сил не осталось после перенесённой бури. Он лежал, смотря в потолок, чувствуя, как вязкое онемение расползается по языку и дёснам, покалывая, будто помехи сигнала. Рука невольно потянулась к щеке, дотронулась до области в проекции больного зуба — и парень почувствовал странное: палец ощущал прикосновение,  а кожа не чувствовала ничего. Мозг, привыкший к синхронности, получил диссонанс, и от этого становилось не по себе. В кабинете стало тихо. Леон окончательно потерял счет времени, оцепеневши, лежал, глядя в потолок, считая плитки — лишь бы отвлечься от невыносимой смеси эмоций и ощущений. Спустя пять минут анестезия полностью подействовала: щека ощущалась ватной, чужой, а язык был громоздким и неповоротливым. И снова звон, на этот раз другой, тяжелый. Он не видел, что она взяла. Он почувствовал, как всё внутри него сжалось в ответ. — Открываем, — сказала врач. Леон хотел сжать челюсть. Не смог. Или не успел. Зубы разжались сами. Деваться уже было некуда. «Щипцы», — подумал он. «Сейчас будут щипцы». Вместо щипцов что-то тонкое и острое поддело зуб снизу. Леон зажмурился, снова. Руки сжали подлокотники, по челюсти разлилось сильное напряжение. На секунду оно пропало, Леон приоткрыл один глаз — и сразу пожалел. Щипцы появились в поле его зрения до того, как он успел испугаться. Металл обхватил зуб, давление нарастало. Врач начала раскачивать. Медленно, мучительно. Он задыхался в этом ощущении, оно переходило на соседние зубы, отдавало в угол челюсти, глухой хруст пронизывал до самых отдалённых участков черепа. Тело сжалось, костяшки побелели. А потом — вспышка. Резкая, как удар током, боль прострелила куда-то внутрь, выбивая из его горла сдавленный, короткий звук. Леон дёрнулся — но поздно. Тёплая багровая жидкость потекла ему на язык. Осознание пришло не сразу, но, открыв глаза, он понял. Всё. Зуба больше нет. Вместо него лишь марлевый тампон, пропитывавшийся его собственной кровью. Непрошеные слёзы хлынули в тот же миг. Леон обмяк в кресле, картинка перед глазами расплывалась. Дрожь охватила его с головой. Он чувствовал, как врач смотрит на него, и боялся поднять глаза. Вопреки головокружению Леон поспешно встал. Он вылетел из кабинета, бросив нелепое, еле различимое «спасибо», не оглядываясь. Леон идёт домой. Он снова ничего не чувствует. И это пугает сильнее, чем страх.