Daydream

Прошло три дня, но Чонвон всё ещё не приходил в себя. Мерный писк мониторов в реанимации подтверждал, что жизнь в нем теплится. Джей уходил на работу только для того, чтобы окончательно не сойти с ума, неизменно возвращаясь каждый вечер к постели супруга. Он сидел в кресле своего кабинета, отрешенно глядя в стену, когда на пороге появился Сону. Тот был один, осунувшийся, бледный, в слишком большой куртке, которая делала его фигуру совсем хрупкой. — Мы возьмем отпуск на пару недель, — тихо произнес омега. Джей поднял на него тяжелый, усталый взгляд: — Как он? Сону сглотнул, уводя глаза в сторону. — Плохо. Часами просто сидит и смотрит в одну точку. А ночью… ночью почти не спит. Бредит, мечется. Постоянно шепчет одно и то же. Ему снятся кошмары, Джей. Он видит тот выстрел снова и снова. Омега замолчал, сжимая кулаки. — Мы пойдем к психологу. Обязательно. А пока я увезу его к морю. Куда-нибудь в Таиланд или на Бали. Он давно хотел, всё времени не было… работа, дела. Теперь время есть. Только сил на жизнь почти не осталось… Как там Чонвон-и? — Сону, — Джей поднялся, подошел ближе и положил руку ему на плечо. — Чонвон… он спит. Пусть Сонхун придет в больницу. Перед вашим отъездом. Пожалуйста. Супруг лучшего друга хотел возразить, но Джей перебил его: — Он не убийца. Он человек, который спас Чонвону жизнь. Тот старый ублюдок уже почти вогнал скальпель ему в шею. Если бы не твой муж, Чонвона бы сейчас не было. Он должен увидеть, что сделал это не зря. Джей видел, как Сону отчаянно сдерживает слезы и как дрожат его губы. — Мы придем, — наконец выдохнул тот. — Завтра придем. Джей вернулся в клинику. Он передал все текущие дела Джейку и второму заместителю, коротко бросив, что ему нужно время. Офис, акции и контракты сейчас казались чем-то бесконечно далеким и бессмысленным. Друзья пришли на следующий день. Когда они вошли в палату, в комнате стало трудно дышать. Исхудавшее лицо Чонвона в пластырях, багровые следы на шее, забинтованные ладони… И то, как едва заметно, на пределе сил, поднималась его грудная клетка под тонким одеялом. Сону не выдержал. Он резко отвернулся, уткнувшись лицом в плечо Джея, и зашелся в беззвучных рыданиях, цепляясь за его одежду. Сонхун…медленно, словно во сне, подошел к кровати и опустился на стул. Взгляд был прикован к лицу Чонвона. Альфа долго смотрел на него, а потом осторожно, одними кончиками пальцев, накрыл своей ладонью маленькую руку омеги. Он шумно, с надрывом выдохнул. В этом звуке было всё: и ужас той ночи, и тяжесть поступка, и крохотная искра облегчения. Джей подошел к другу сзади. — Он жив, — тихо произнес он. — Он дышит только благодаря тебе. Посмотри на него. Ты подарил ему этот шанс. Если бы не ты… — Джей судорожно выдохнул и отвернулся. Он понимал, если бы друг не появился в тот момент… Сонхун ничего не ответил, но его плечи впервые за эти дни чуть опустились, а пальцы перестали так сильно дрожать. Он сидел долго, просто слушая писк монитора, который подтверждал: сердце Чонвона всё еще бьется.

***

Они выбрали тихий уголок на Бали, подальше от шумных туристов и ярких огней. Вилла стояла почти у самой кромки воды, так что по ночам шум океана заглушал всё остальное: и мысли, и эхо того самого выстрела. Сону сидел на веранде, поджав под себя ноги, и наблюдал за мужем. Тот стоял у самой воды. Солнце медленно тонуло в волнах, окрашивая небо в тревожный кроваво-красный цвет. Альфа не двигался уже полчаса. Он просто смотрел на горизонт, и ветер трепал его белую льняную рубашку, которая казалась слишком свободной на осунувшихся плечах. — Сонхун-и, — негромко позвал омега. Тот вздрогнул, словно его вырвали из транса, и медленно обернулся. В глазах всё еще стояла та странная, стеклянная пустота. Но здесь, под шум прибоя, она начала понемногу таять, сменяясь тихой, изматывающей грустью. Сону подошел к нему босиком по теплому песку и осторожно обнял со спины, прижимаясь щекой к лопаткам. Сонхун тяжело вздохнул и накрыл ладони супруга своими. Пальцы больше не дрожали так сильно, как в ту ночь в прихожей, но всё еще оставались холодными. — Ты снова думаешь о нем? — прошептал Сону. — Я думаю о том, что вода здесь такая чистая, — глухо отозвался супруг. — А я чувствую себя… грязным. Закрываю глаза и вижу не этот закат. Вижу, как он падает. Снова и снова. Омега крепче сжал объятия, пытаясь передать всё свое тепло и веру. — Джей прислал сообщение сегодня утром, — он намеренно сменил тему, зная, что это единственное лекарство. — Чонвон пришел в себя. Он… он даже съел немного каши. Альфа замер. Он медленно развернулся и посмотрел супругу в лицо. Губы дрогнули, а в уголках глаз скопилась влага. — Он очнулся? — переспросил Сонхун, и в голосе впервые за долгое время прорезалась живая интонация. — Да. И Джей передал, что ждет нас. Сказал, что хочет увидеть твой «кислый вид», когда мы вернемся, — Сону слабо улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Им тоже сейчас трудно… Сонхун закрыл глаза и прижался лбом ко лбу своего любимого. Они долго стояли так, впитывая запах соли, перемешанный с родным, привычным ароматом друг друга. — Значит, я сделал это не зря, — прошептал он и всхлипнул. — Я спас его. — Ты спас его, — твердо повторил омега, запуская пальцы в волосы мужа. — Ты мой герой. И как бы тебе ни было больно, я буду здесь. Альфа наконец обнял его в ответ — по-настоящему, сильно, пряча лицо в изгибе шеи. Здесь, на краю мира, он позволил себе заплакать. Это были не те страшные, сухие рыдания, а слезы очищения. Океан продолжал свой вечный танец, слизывая их следы с песка, словно обещая, что со временем вода смоет даже самую тяжелую боль. Вечером Сону набрал глубокую ванну. Пар медленно заполнял комнату, оседая каплями на зеркалах. Сонхун вошел бесшумно, его движения оставались скованными. Они были вместе больше половины жизни. А если точнее с тех пор, как омеге исполнилось девять. Сначала школьная влюбленность, потом университет, амбиции, карьера и семь лет брака. Сону знал каждое пятнышко на его коже, каждый старый шрам, каждую линию тела. Он знал, как Сонхун дышит, и мог узнать его из миллиона других. — Садись, — тихо попросил омега, указывая на воду. Тот послушно опустился в ванну и прикрыл глаза, чувствуя, как тепло обволакивает кожу, но плечи всё равно оставались напряженными. Сону устроился на полу рядом, закатав рукава рубашки. Он медленно и методично касался широких плеч мужа, бережно проводил губкой по груди и сильным рукам, — которые несколько дней назад совершили самое страшное, — касался самых сокровенных мест, которых имел права касаться только он, спускаясь к кончикам пальцев ног. Дыхание альфы становилось чуть глубже. В каждом движении Сону была бесконечная преданность. Он принимал Сонхуна любым… Он любил его больше жизни… Когда пришло время смывать пену, омега отложил губку и начал просто гладить кожу руками. Пальцы скользили по шее, по ключицам, по подтянутому животу, смывая невидимую тяжесть того подвала. Сонхун открыл глаза. В них всё еще плескалась горечь, но теперь появилась и надежда. — Почему ты сидишь на полу? — как будто впервые осознав реальность, спросил он. Альфа резко приподнялся, перехватывая запястья Сону, и потянул его на себя. Омега послушно поднялся на колени у самого края ванны, оказываясь лицом к лицу с супругом. Сонхун не отпускал его рук, сжимая их почти до боли, будто проверяя: настоящий ли он, не исчезнет ли сейчас. Сону перебрался за Сонхуна, устраиваясь на широком деревянном бортике. Он осторожно потянул голову супруга на себя, заставляя его откинуться назад и положить затылок ему на ноги. Мокрые волосы Сонхуна мгновенно пропитали ткань шорт Сону холодными пятнами, но тот даже не вздрогнул. Он мягко обхватил скулы альфы ладонями, заставляя его запрокинуть лицо. Он наклонился и прижался к его губам. Это был долгий, томительный поцелуй, в нем был вкус соли и невысказанное обещание никогда не отпускать. Сонхун выдохнул прямо в него, опаляя кожу Сону своим рваным, горячим дыханием. В этот миг альфа наконец расслабился. Напряжение, державшее его последние дни, ушло. Его руки безвольно опустились в воду, а из горла вырвался тихий, надрывный звук, похожий на вздох долгожданного облегчения. Он просто закрыл глаза, позволяя Сону держать себя, чувствуя, как тьма внутри понемногу отступает. Они замерли в полумраке. Сону продолжал целовать его, нежно и глубоко, вкладывая в это всё, что невозможно выразить словами. Он знал, что впереди еще сотни кошмаров, но Сонхун всегда принадлежал и будет принадлежать ему. И это было единственное, что имеет значение.

***

— Господин, вам бы поспать. — в палату вошла молодая медсестра-бета, которая подошла к Чонвону, чтобы поменять капельницу. — Я в порядке. Девушка лишь кивнула, не продолжая разговор дальше. Джей сидел и смотрел на то, как тихо дышит Чонвон. Он не понимал, почему омега до сих пор не очнулся. Врачи сказали, что это не кома, он просто спит. Но от этого было не легче. Сердце альфы разрывалось, когда из закрытых глаз его супруга катились слёзы — тяжёлые и беззвучные. Джей сидел рядом, нежно сжимая тонкие пальцы в своей ладони, он не спал уже сутки. Как только опускались веки, перед глазами появлялась та страшная картина: израненный Чонвон, и лапы монстра на его теле. Альфа резко выпрямился, понимая, что он задремал. Чонвон смотрел на него. Джей вздрогнул, встретившись с его взглядом, и сжал ладонь сильнее. Омега не сводил глаз с его лица, но не проронил ни слова. Он просто смотрел. — Чонвон-и, — выдохнул Джей, наклоняясь и прижимая его пальцы к своим губам. Он приблизился к нему, уткнувшись лицом в подушку рядом с головой омеги, стараясь сдержать слёзы. Набравшись сил, альфа выпрямился и тихо спросил. — Хочешь воды? Чонвон кивнул, но не проронил ни слова. Младший неспешно, не сводя с альфы взгляда сделал несколько глотков, после выпуская трубочку из своих губ. — Я позову врача. Но когда Джей попытался отойти из глаз Чонвона хлынули слёзы, крупные, полные отчаяния. И альфа остался… — Хочешь кушать? — тихо спросил Джей, когда медсестра оставила поднос с ужином на тумбочке. За весь этот бесконечный день Чонвон не проронил ни слова. Он лишь следил за каждым движением Джея тяжелым, немигающим взглядом, от которого альфа был готов сойти с ума. В этом молчании было слишком много боли. Чонвон едва заметно кивнул, и Джей, стараясь, чтобы руки не дрожали, взял тарелку с кашей. — Давай приподнимем кровать, чтобы тебе было удобнее, — Джей нажал на кнопку пульта. Механизм негромко загудел, переводя Чонвона в полусидячее положение. Медсестра вышла, оставив их в оглушительной тишине палаты. Джей сел на самый край, почти вплотную, и начал осторожно, по чуть-чуть, подносить ложку к губам омеги. Чонвон ел медленно, механически, всё так же не отрывая глаз от лица супруга. Когда капля каши потекла по его подбородку, он даже не шелохнулся, словно перестал чувствовать собственное тело. Джей нежным, почти невесомым движением стер её пальцем. Чонвон съел еще несколько ложек и отвернулся, когда Джей поднес следующую. Он сделал пару глотков воды из трубочки и снова замер, глядя на Джея. Молчание затягивалось, становясь невыносимым. Джей подался вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Он коснулся губами подбородка — там, где только что стер каплю, — затем лба, находя те редкие участки кожи, которые не были изуродованы порезами. Положив руку на макушку омеги, он прижался губами к самому уголку его рта и замер, не в силах больше сдерживаться. Горячие слезы сами покатились по щекам Джея, капая на больничную простыню. Чонвон застыл, боясь пошевелиться. Джей уперся второй рукой в матрас с другого бока от омеги, фактически нависая над ним, создавая для него кокон из своего тепла и запаха. Он так и остался в этой позе на долгие минуты, содрогаясь от беззвучного плача. И вдруг он почувствовал это — слабую, почти призрачную тяжесть. Чонвон медленно накрыл своей ладонью пальцы его руки, лежащей на кровати. Джей судорожно выдохнул, чувствуя, как этот крошечный ответный жест дает ему силы дышать дальше.

***

Джей сидел на жестком стуле, до крови закусив губу. Ему пришлось присутствовать при осмотре, и каждый раз, когда врач приближался к Чонвону, внутри всё леденело. Когда омега остался без одежды и доктор начал аккуратно, миллиметр за миллиметром, снимать присохшие пластыри, повязки и бинты, Джей невольно содрогнулся. Он впился ногтями в собственные ладони, стараясь сохранить маску спокойствия, он знал, что Чонвон не сводит с него глаз, ища в нем опору. Омега послушно сидел на высокой кушетке. Было что-то невыносимо детское в том, как он едва заметно качал ногами, не достающими до пола. По всему его телу — хрупкому, почти прозрачному в свете ламп — расползлись шрамы: длинные, короткие, глубокие и едва затянувшиеся. Синяки всех оттенков багрового и желтого покрывали кожу, словно жуткая карта перенесенной боли. Раны были совсем свежими, едва успевшими покрыться тонкой корочкой. Чонвон продолжал смотреть на Джея, и альфа, не выдержав этой немой мольбы, сел ближе. Он осторожно взял пальцы омеги в свою руку. На ладонях темнели глубокие порезы, а запястья были изуродованы багровыми следами от наручников. Удары того мерзкого старика не пощадили ничего — даже на икрах виднелись рваные отметины. Сидеть было больно, каждое движение отдавалось в израненном теле, но Чонвон молчал. Он лишь сжимал руку Джея. Доктор работал быстро и профессионально. Он обработал антисептиком грудь, живот, спину и руки. Когда очередь дошла до ног, врач попросил Чонвона встать. Тот послушно подчинился, напоминая сломанную куклу, которую пытаются починить. Он вел себя тихо, но стоило Джею на секунду ослабить хватку и отпустить его ладонь, как Чонвон начинал мелко дрожать, а в уголках глаз появлялись слезы. Врач приспустил его нижнее белье, чтобы обработать раны на бедрах. Закончив, он помог омеге одеться и переключился на лицо. — Когда его выпишут, обрабатывать швы нужно будет дома, — негромко сказал доктор, обращаясь к Джею. — Самые глубокие будут заживать три-четыре недели. Учитывая общее состояние, процесс идет очень медленно. Организм будто сдался и не хочет возвращаться к жизни. Врач на мгновение замолчал, осматривая шрам на скуле омеги. — Но Чонвон молод, всё затянется. Главное сейчас — не допустить воспаления. Если бы вы не привезли его вовремя, начался бы сепсис… Его избивали несколько часов подряд, это чудо, что он жив. Джей слушал это, чувствуя, как внутри всё выгорает от ненависти к покойному старику и от бесконечной жалости к супругу. Он продолжал держать Чонвона за руку. И когда они вернулись в палату, и когда омега наконец уснул — Джей так и не выпустил его ладонь, боясь, что без этого контакта Чонвон окончательно решит не возвращаться в этот жестокий мир. Джей дождался, пока дыхание Чонвона станет ровным и глубоким, и тихо выскользнул из палаты. Дверь за спиной закрылась с едва слышным щелчком, и альфа прислонился к холодной стене коридора, чувствуя, как силы окончательно покидают его. Напротив стоял лечащий врач, перелистывая историю болезни. — Почему он не говорит? — голос Джея прозвучал хрипло, почти безжизненно. — Он всё понимает, смотрит на меня, выполняет просьбы… Но за всё время не произнес ни звука. Даже когда ему больно, он просто молчит. Врач вздохнул и закрыл папку, глядя на Джея с тяжелым сочувствием. — Мы не можем дать однозначного ответа, господин Пак. Физически его голосовые связки не повреждены, гортань в порядке. Наш лучший психиатр, который осматривал его утром, утверждает, что это классическая форма элективного мутизма на фоне запредельного стресса. — И что это значит? — Джей до боли сжал кулаки. — Это значит, что его мозг воздвиг стену. Психика Чонвона просто «отключила» речь как лишний раздражитель, чтобы все ресурсы организма ушли на элементарное выживание. Он заперся внутри себя, где тишина — единственное безопасное место. Нужно время, чтобы он снова почувствовал себя в безопасности. Мы не можем на него давить. — Сколько времени? — глухо спросил он. — Никто не знает. Его организм будто сдался, господин Пак. Сейчас всё зависит от того, насколько сильно он захочет жить. Ваша задача просто быть рядом. Джей сидел у кровати, не выпуская тонкие пальцы Чонвона из своих рук. За окном палаты сумерки медленно сгущались, и в свете уличных фонарей закружились первые белые хлопья. — Смотри, снег идёт… — тихо произнес Джей, чуть сжав ладонь омеги. Чонвон послушно повернул голову к окну. Несколько секунд он смотрел, как снежинки бьются о стекло, но затем, словно испугавшись потерять единственный якорь, быстро вернул взгляд к альфе. В этих глазах по-прежнему не было слов, только бездонная, застывшая тишина. Джей держался из последних сил. Первое время он спал на неудобном стульчике, вцепившись в край простыни, пока сжалившиеся медики не принесли ему узкую кушетку. Чонвон не отрывал от него взгляда, и Джей решил просто говорить. Обо всём. Иногда тишина взрывалась короткими вспышками отчаяния. В такие моменты омега начинал беззвучно плакать, и его руки, охваченные судорогой, тянулись к собственному телу. Он пытался со всей силы надавить на свежие порезы, будто хотел вытеснить одну боль другой, более острой и понятной. — Нет, маленький, не надо… я здесь, — шептал Джей, перехватывая его ладони и прижимая их к своей груди. Он склонялся над ним, осторожно касаясь губами подбородка или лба — тех немногих мест, где кожа осталась чистой. Джей замирал так надолго, почти не дыша, и бесконечно шептал в самое ухо: — Я люблю тебя. Слышишь? Я рядом. Я никогда не уйду, Чонвон-а. Мы со всем справимся. Чонвон постепенно затихал, обмякая в его руках, но его взгляд оставался прежним — прикованным к Джею, полным мольбы и немого, парализующего вопроса, на который альфа пока не знал ответа. Он просто продолжал сидеть рядом, становясь для Чонвона единственным теплом в этой бесконечной зиме. — Так больно… — прошептал Чонвон, глядя Джею в глаза. Его голос был хриплым после долгого молчания. — Мне очень больно… Джей вздрогнул, волна облегчения и безысходная тоска сковали тело одновременно. Альфа сел рядом. Он не знал, как помочь, не знал, как облегчить эту боль. Он мог быть только рядом. Спустя неделю Чонвона наконец выписали. Джей сидел в кабинете лечащего врача, сосредоточенно записывая рекомендации: график приема антибиотиков, мази для заживления рубцов, режим сна. Он старался выглядеть собранным, как подобает главе семьи, но внутри всё натягивалось звенящей струной каждый раз, когда взгляд падал на супруга. Тот сидел на соседнем стуле, неподвижный, пугающе тихий. Он смотрел в одну точку на стене, не реагируя ни на шорох бумаг, ни на голос доктора. Казалось, мысли его всё еще заперты в том сыром подвале, а здесь осталась лишь пустая оболочка. Но стоило альфе закончить разговор и подняться, как пальцы омеги мгновенно, мертвой хваткой вцепились в его ладонь. Чонвон не поднял головы, но рука дрожала от такого напряжения, будто от этого захвата зависела его жизнь. Словно он боялся: стоит разомкнуть пальцы, и всё вокруг рассыплется в прах. Дома тишина стала еще более тяжелой, почти осязаемой. Джей видел пугающие перемены, но никак не мог ухватить их суть. Это не была просто травма или шок. Супруг превратился в безмолвную тень, лишенную воли. Он ограничивался односложными ответами, а большую часть времени просто молчал. Потребность в тактильном контакте стала для него единственным способом дышать. Он постоянно нуждался в том, чтобы чувствовать тепло Джея, подтверждая самому себе: они оба еще живы. Омега плакал часто: тихо, беззвучно, просто позволяя слезам бесконечно катиться по исхудавшим щекам. Даже когда супруг уходил в душ, Чонвон следовал за ним по пятам. Он садился на пол прямо в ванной комнате, поджимая под себя ноги, и замирал, глядя на матовое стекло кабинки. Джею пришлось принести туда мягкий пуфик. Спать он соглашался только вплотную, обнимая супруга руками и ногами, пряча лицо в изгибе его шеи. Если Джей ночью случайно отодвигался во сне, Чонвон тут же просыпался в панической атаке. Он забирался к альфе на колени, даже когда тот пытался работать из дома, обвивал его шею и снова начинал плакать. Но самым страшным испытанием оставалась ежедневная обработка ран. Альфа заставлял себя действовать уверенно, почти автоматически. Каждый вечер он раскладывал на столике антисептики, мази, стерильные бинты и свежие пластыри. Он осторожно снимал старые повязки, стараясь не смотреть на багровые, воспаленные полосы на спине, плечах и ногах. Джей наклеивал новые пластыри на лицо омеги, закрывая тонкие порезы от скальпеля, и заново перебинтовывал изрезанные ладони. Иногда Чонвон сидел неподвижно, глядя в пустоту остекленевшим взглядом, словно тело больше ему не принадлежало. Но иногда, стоило коснуться особо глубокого шрама, он начинал хныкать, не от страха, а от острой физической боли, которая пронизывала его насквозь. Его кожа покрывалась мурашками, будто в комнату ворвался холодный зимний воздух. И он начинал крупно дрожать. — Тише, маленький, еще немного… — шептал Джей, чувствуя, как его собственные руки начинают предательски трястись. — Я рядом. Всё заживет, Чонвон-и. Я обещаю. Омега в ответ лишь крепче сжимал пальцы на его футболке, захлебываясь слезами. Джей смотрел в эти пустые, полные боли глаза и понимал: раны на коже затянутся, но та глубокая трещина, что прошла через душу Чонвона, пугала его гораздо больше. Он видел перед собой своего супруга, но не узнавал в этой беспомощной фигуре того человека, который только-только начал раскрываться перед ним. И эта неизвестность была мучительнее любых шрамов. Утро в квартире началось с тяжелой, давящей тишины. Джей, уже одетый в строгий костюм, затягивал узел галстука перед зеркалом. Он старался не всматриваться в собственное отражение: глубокие тени под глазами красноречиво выдавали бессонную неделю. Как только он взял ключи от машины и направился к выходу, из глубины коридора донеслись торопливые, сбивчивые шаги. Чонвон подбежал к нему, задыхаясь; его глаза были красными от слез и недавней истерики. — Ты куда? — На работу, Чонвон-а. Мне нужно в офис всего на пару часов, — мягко ответил альфа, пытаясь коснуться его плеча, но тот лишь сильнее задрожал, сжимаясь. — Я закрою дверь, сюда никто не придет, ещё слишком рано. Иди в кровать, поспи… — Я пойду с тобой! Подожди, я сейчас, — омега начал лихорадочно натягивать куртку, путаясь в рукавах и едва не падая. Когда он наконец застегнулся и замер, Джей на мгновение зажмурился, сглатывая горький ком. Глядя на многочисленные медицинские пластыри, покрывающие лицо и шею супруга, альфа чувствовал, как внутри всё выгорает от ярости на того, кто это сделал, и от щемящей нежности к тому, кто сейчас стоял перед ним. — Хорошо, — сдался Джей, понимая, что оставить его сейчас одного — значит окончательно его сломать. Джей молча достал из кармана черную медицинскую маску. Нежными, почти невесомыми движениями он зацепил дужки за уши супруга, расправил ткань и накинул ему на голову капюшон худи. — Побудешь у меня в кабинете. Через час дверь кабинета тихо приоткрылась. Джейк вошел с папкой документов, но замер на пороге. На длинном кожаном диване, укрытый тяжелым вязаным пледом, спал Чонвон. Из-под капюшона виднелась только верхняя часть лица, но даже так была заметна болезненная, почти прозрачная бледность. Джейк перевел вопросительный, тяжелый взгляд на друга, который сидел за столом, подперев подбородок рукой и не отрывая глаз от спящего омеги. Джей лишь едва заметно покачал головой, давая понять, что никаких разговоров не будет. Прошла неделя. Джейк перехватил Джея в кафетерии — это был первый раз за семь дней, когда тот спустился вниз, пока Чонвон крепко спал после приема лекарств. — Сколько это еще будет продолжаться? — не выдержал Джейк, глядя на поникшие плечи друга. — Ты таскаешь его с собой каждый день. Может быть, стоит обратиться в клинику? — Я не знаю, — глухо отозвался альфа, глядя на свой нетронутый кофе. — Я не могу оставить его. Он вздрагивает от каждого шороха. Если я выхожу в другую комнату больше чем на пять минут, он начинает плакать так, будто его убивают. Ты не видел его глаз… А в клинике мы были, они не могут сделать ничего. Говорят, нужно время. Джей понимал, что стены квартиры и офиса стали для Чонвона клеткой, хоть и безопасной. Ему нужна была смена обстановки, тишина и люди, которые не будут задавать вопросов. Он принял решение поехать к родителям. Уйдя в сторону, он набрал номер отца. Старший Пак ответил почти сразу, поинтересовался состоянием Чонвона и Сонхуна, спросил о том, как идут дела в компании. И спросил, как себя чувствует сам Джей. — Отец, можем мы приехать домой? — Начал он сразу, как только на том конце взяли трубку. — Конечно приезжайте, сын. Это твой дом тоже, ты можешь приезжать когда угодно. Утро одного из дней началось с неожиданного визита. Сону появился на пороге. Он сообщил, что они вернулись в город только вчера и как раз собирались навестить родителей и друзей. — Иди спокойно на работу, Джей. Вам надо поговорить с Сонхун-и, он утром ушёл в офис. У меня сегодня выходной, я побуду с Чонвон-и, — твердо сказал он. Джей долго уговаривал Чонвона остаться дома, после обещания, что скоро вернётся, он согласился. Сону увел младшего в спальню, помогая ему устроиться под одеялом, чтобы тот попытался доспать прерванную тревогами ночь. Когда Джей вернулся после обеда, в квартире стояла звенящая, почти осязаемая тишина. Он осторожно заглянул в комнату и обнаружил омег на кровати: они в полном молчании собирали лего. Чонвон механически, почти бездумно крепил детали друг к другу, а Сону просто сидел рядом, обхватив колени руками и оберегая это хрупкое спокойствие. Стоило Джею войти, как Чонвон мгновенно спрыгнул с постели и мертвой хваткой повис на его шее. Из его глаз крупными каплями покатились слезы, мгновенно впитываясь в ткань пиджака. Альфа обнял его за талию, чувствуя, как всё тело омеги сотрясает мелкая, непрекращающаяся дрожь. — Вы ели? — негромко спросил он. Сону лишь молча покачал головой. Джей позвал его на кухню, но тот поднялся и тихо отказался: — Я пойду к Сонхуну, мы поедим вместе. Прости, я рассказал родителям всё… Я не умею им врать, а они спросили, что происходит с Сонхуном… Они пригласили вас в гости, обязательно приходите. Проходя мимо Джея, который продолжал баюкать прижавшегося к нему супруга, Сону на секунду остановился. Он посмотрел альфе прямо в глаза — долго, пронзительно — и, едва коснувшись его плеча в знак безмолвной поддержки, вышел. Весь остаток дня прошел в этом болезненном симбиозе. Даже за столом Чонвон не выпустил ладонь супруга, буквально врастая в его бок. Джею пришлось кормить его с ложки. Омега послушно открывал рот, принимая еду, но при этом не сводил с альфы глаз: смотрел не моргая, будто боялся, что стоит отвернуться, и тот исчезнет. Страшно было видеть эту абсолютную сломленность. Джей хотел, чтобы Чонвон был рядом, но не такой ценой. Глядя на израненное тело омеги, он чувствовал разрывающую боль. Ему было страшно даже просто коснуться его кожи, боясь причинить физическую боль поверх той душевной, что выжигала младшего изнутри.

***

Родители Сону наготовили множество блюд, стараясь создать атмосферу праздника, но всё было тщетно. Никто не проронил ни слова осуждения, когда Джей и Чонвон устроились в стороне. Альфа методично кормил омегу, который сидел ко всем спиной, спрятавшись в кокон своего капюшона. Отец Сону, видя состояние молодых людей, подошел к Джею, когда тот на минуту остался один у края террасы. — Джей, сынок, — негромко начал он, положив тяжелую руку ему на плечо. — У меня есть контакты очень хорошей клиники в Швейцарии, они специализируются именно на тяжелых психологических травмах. Наша семья всегда готова помочь и финансово, и связями. Только скажи. Джей горько вздохнул и покачал головой, глядя на темнеющий сад. — Спасибо большое за предложение, правда. Но мы уже были в лучшей клинике здесь. Врачи говорят, что лекарства лишь приглушают симптомы. Поможет только время… и терпение. — Тогда просто знай: наш дом всегда открыт для вас, — отец Сону крепче сжал его плечо. — Простите меня. — За что ты просишь прощения, Джей? — Мужчина устало потер переносицу, и в этом жесте, он до боли напомнил Джею самого Сонхуна. — Сонхун спас жизнь. Да, он убил человека, но давай называть вещи своими именами: он уничтожил монстра. Старший альфа поднял взгляд, и в нем не было ни капли осуждения, только холодная уверенность. — Самосуд — это преступление в мирное время, но, когда твой близкий в лапах зверя, который избивает его до полусмерти и готов надругаться над его едва живым телом… в такие моменты законы морали отступают перед законом защиты. Методы перестают иметь значение. Он сделал паузу, и его голос смягчился, наполняясь горьким сочувствием: — Убить человека — это тяжелый груз, который Сонхуну придется нести, и наша задача — помочь ему. Но осуждать его? На это не имеет права ни один человек, знающий, через какой ад прошел Чонвон. Сейчас важно только одно, чтобы Чонвон выжил и снова научился дышать. Твоя задача дать ему эти силы, чтобы то, что сделал Сонхун было не зря. Чонвон всё это время сидел рядом с Сонхуном. Тот осторожно взял его за руку, пытаясь успокоить. Омега сидел неподвижно, не сводя с него напряженного, затравленного взгляда. Сонхун смотрел на него в ответ, и в его собственных глазах, казалось, медленно просыпалась жизнь, ушедшая в тот день вместе с роковым выстрелом. Как только Джей вернулся, Чонвон буквально вцепился в него. Альфа виновато посмотрел на друзей и родителей Сону: — Простите, нам лучше поехать домой. Он видел, что супруг не расслабился ни на секунду. Дальнейшее пребывание здесь только мучило их обоих. В последующие дни Джей начал осознанно отдаляться, он больше не мог выносить этих сочувствующих взглядов, которые лишь сильнее подчеркивали глубину их общей катастрофы. Тишину квартиры нарушил настойчивый звонок в дверь. Джей, вышедший встретить гостя, увидел на пороге Рики. Вид у него был непривычно серьезным. Он прошёл в гостиную, где Чонвон сидел на диване, почти полностью спрятавшись в объемное худи. — Чонвон-и, твой друг пришёл. — сказал Джей. — Мой? — переспросил омега, глядя на парня, застывшего в центре гостиной. Рики, увидев состояние Чонвона, вздрогнул, но быстро взял себя в руки — Чонвон-и, — мягко начал он. — Мы улетаем в Японию на пару недель. К родителям Хару, в Киото. Там сейчас тишина, никого лишних. Поехали с нами? Чонвон медленно поднял голову. — Я не хочу, — тихо, но удивительно твердо сказал он. — Почему? — Рики сделал шаг ближе, но видя, как напрягся омега, остановился. — Там тебя никто не знает, там безопасно. Мы будем рядом каждую секунду. Почему нет? — Я просто не хочу, — повторил омега. — Там будет весело. — сказал Рики. — А я не хочу! Я останусь здесь, с Джеем. Раньше, еще пару месяцев назад, Джей был бы на седьмом небе от гордости и самодовольства — супруг выбрал его, а не лучших друзей, признал его своим единственным центром притяжения. Но сейчас эта преданность горчила на языке. Джей, стоявший в дверях, чувствовал, как сердце обливается кровью: он получил это признание не через расцвет любви, а через общие руины и сломленную психику. — Чонвон, ну почему? Тебе же так нравилось в Японии… Чонвон вдруг резко встал. Его тело начало мелко, заметно трясти. — Уходи! — выкрикнул он, пятясь назад, словно его пытались загнать в угол. Джей выступил вперёд. Чонвон мгновенно спрятался за широкую спину супруга, судорожно вцепившись пальцами в его домашнюю рубашку. Альфа положил свои ладони поверх сжатых кулачков супруга, не пытаясь его отцепить. Он посмотрел на Рики, в его взгляде не было враждебности, только бесконечная усталость. — Рики, спасибо, что зашёл. Я ценю твою заботу, правда, — негромко произнес Джей. — Но ему сейчас нужно время. Пожалуйста, уходи и не обижайся на него. Он позвонит тебе потом… Когда входная дверь наконец захлопнулась, Джей медленно развернулся в плотном кольце рук Чонвона. Омега не отпускал его ни на миллиметр, продолжая рыдать, уткнувшись лицом в его грудь. Джей прижал его к себе, чувствуя, как беззвучные всхлипы сотрясают это хрупкое, почти прозрачное тело. — Тише, маленький, тише… я здесь, — шептал альфа, нежно поглаживая его по затылку. — Не плачь, солнце, нам снова придется менять пластыри… Он осторожно отстранил Чонвона, чтобы заглянуть ему в глаза, и сердце снова пропустило удар. Слезы катились по щекам, размачивая края медицинских пластырей. Соленая влага попадала прямо на открытые раны и свежие рубцы, заставляя омегу морщиться от резкой физической боли, но тот даже не пытался их вытереть — душевная бездна была куда глубже. Джей потянулся к его лицу, едва касаясь кожи, чтобы аккуратно промокнуть влагу. Он понимал, что впереди у них долгий путь, и переезд, их единственный шанс не сойти с ума окончательно.

***

Джей старался как можно скорее закрыть все висящие вопросы в офисе, прежде чем исчезнуть из города на целый месяц. Работа стала единственным способом не захлебнуться в собственной беспомощности, пока за его спиной, в углу кабинета, тихой тенью замер Чонвон. В один из таких бесконечных будней, когда тишину нарушал лишь мерный стук клавиш, к рабочему столу подошел Хисын, он положил отчёт на стол. Старший омега долго и внимательно всматривался в застывшую фигуру младшего, который сжался в комок в глубоком кресле, почти растворяясь в складках огромного худи. — Господин Пак, — негромко начал Хисын, — это ведь ваш супруг? Что с ним произошло? Джей поднял на него тяжелый, воспаленный от бессонницы взгляд. Скрывать что-либо от человека, который сам прошел через личный ад и выстоял, не имело смысла. Он рассказал всё: о сыром подвале, о безумном деде и о том, как Чонвон теперь до дрожи боится собственной тени. Хисын слушал молча, и лишь в его глазах на мгновение промелькнуло горькое, острое узнавание. В этот момент в дверях показался секретарь, напоминая, что совет директоров начнется через пять минут. Чонвон, мгновенно считав неизбежную разлуку, вскочил с места. Он мелко дрожал, когда привычно и отчаянно повис на шее Джея, пряча лицо в его плече. — Чонвон-а, послушай, — альфа мягко перехватил его тонкие ладони, пытаясь заглянуть в глаза. — Мне нужно уйти на собрание. Побудь с Джейком, хорошо? — Пусть побудет со мной, — мягко вмешался Хисын, делая шаг вперед и протягивая руку. — Мы просто посидим здесь, в тишине. Обещаю, я не оставлю его. Собрание длилось бесконечные два часа, которые для Джея тянулись как вечность. Когда он наконец вернулся, он осторожно, боясь спугнуть тишину, приоткрыл дверь кабинета и замер на пороге. Чонвон лежал на диване, его голова покоилась на коленях Хисына. Старший омега медленно и успокаивающе гладил его по волосам, что-то негромко рассказывая вполголоса. — Господин Пак, — Хисын поднял голову, заметив вошедшего, но не прекратил ласковых движений. — Можно отвезти его в тот центр, который посещаю я. Там есть очень хорошие врачи… Они единственные смогли помочь мне в своё время. — Мы улетаем завтра. — Можно сегодня. — Прямо сейчас? — Да, они открыты до пяти. Джей нахмурился, бросив взгляд на стопки документов. Работы было невпроворот, и он физически не мог бросить офис прямо сейчас, как бы сильно ни рвалось его сердце вслед за ними. — Я отвезу их, — вызвался Джейк, всё это время стоявший в дверях. — Прослежу, чтобы всё было в порядке.

***

Оранжерея реабилитационного центра встретила их тяжелым, сладким ароматом цветов и влажным, обволакивающим теплом. Хисын вел Чонвона по узким гравийным дорожкам, негромко рассказывая о том, как сам оказался здесь после своего спасения. — Я часами сидел среди этих роз, — тихо говорил старший омега, указывая на пышные кусты. — Просто смотрел в одну точку, пока местный садовник не предложил мне самому посадить один кустик. Это стало его личным ритуалом. Каждый раз, когда тишина в голове становилась невыносимо громкой, а воспоминания начинали душить, Хисын приходил сюда. Садовники выделили ему отдельный участок, где теперь росли десятки розовых кустов, высаженных его руками. Каждая роза была невыплаканной болью, которая наконец проросла в красоту. Джейк шел чуть позади, вслушиваясь в этот исповедальный тон, и чувствовал, как в груди всё сжимается от нежности и горечи. Когда Чонвон чихнул и отошел на несколько шагов, Джейк решительно сократил дистанцию. Он осторожно, но крепко переплел свои пальцы с пальцами Хисына. — У Чонвона есть Джей, а у Сонхуна — Сону, — шепнул он, заставляя Хисына встретиться с ним взглядом. — Позволь мне стать тем, кто будет рядом. Тем, кто будет оберегать тебя… Мы можем поехать к моим родителям, там огромный сад. Ты сможешь посадить там столько роз, сколько тебе нужно, чтобы поверить — я настроен серьезно. Хисын замер, глядя на их сцепленные руки. Джейк почувствовал, как пальцы омеги судорожно сжались в ответ, принимая это негласное обещание защиты. Они повернулись к младшему, тот рассматривал куст с розами и тёр глаза. Чонвон оставался отстраненным. Он слушал, но будто совсем не понимал, о чем говорит ему Хисын. — Я домой хочу, — упрямо повторил он, глядя на спутников затравленным взглядом. — Посмотри, какие тут красивые лепестки, Чонвон-и, — Джейк указал вглубь оранжереи, пытаясь отвлечь его. Омега послушно отошел, рассматривая цветы, но вернулся через минуту, выглядя окончательно потерянным среди буйства красок. — Я хочу к Джею, — тихо сказал он, дергая Хисына за рукав, как маленький ребенок. — Хорошо, — кивнул Джейк. — Нам только нужно на минуту заглянуть к доктору. В глазах Чонвона мгновенно промелькнул испуг, он по-детски надул губы и сжался: — Он сделает мне укол? — Нет, никаких уколов, — мягко успокоил его Хисын, погладив по плечу. — Ну ладно тогда, — протянул тот, заметно расслабляясь. Разговор в кабинете психиатра затянулся на несколько часов. Доктор общался с Чонвоном удивительно мягко, как с маленьким мальчиком: угостил его конфетой, долго расспрашивал о цветах и о том, что тот видел в оранжерее. Когда Чонвон вышел в коридор подождать под присмотром медсестры, врач повернулся к Джейку и Хисыну. Его лицо мгновенно стало предельно серьезным. — Его психика не выдержала, — негромко произнес врач, откладывая листы с записями и какие-то рисунки-тесты. — Чтобы спастись от невыносимого ужаса, сознание Чонвона просто… закрылось. Он ушел туда, где мир еще был понятным и добрым. Сейчас по его внутренним ощущениям ему лет пять-семь. Джейк прикрыл глаза, осознавая масштаб катастрофы. Он-то думал, что Чонвон просто не слушает Хисына или капризничает, а всё оказалось куда страшнее. — Он сейчас ребенок, — продолжал врач, понизив голос. — Ребенок в израненном теле. В этом возрасте дети верят, что всё плохое случается за что-то. Он смотрит на свои раны и думает, что он очень плохой мальчик. Раз его так сильно наказали — значит, он совершил что-то ужасное. Он живет в вечном чувстве вины за то, чего не делал. Поэтому он молчит и постоянно плачет. Джейк сглотнул ком. Единственным лекарством, по словам врача, была «абсолютная безопасность». Когда они возвращались к машине, Чонвон замер. Его взгляд приковал к себе маленький плюшевый медведь на заднем сиденье — подарок, который Джейк купил для Хисына. — Можно мне его? — спросил он, глядя на игрушку с такой робкой надеждой, будто просил разрешения дышать. Всю дорогу до офиса Чонвон молчал. Он вцепился в медведя, прижимаясь к нему щекой. Но как только машина припарковалась у здания компании, Чонвон вдруг замер. Он аккуратно, почти торжественно усадил игрушку обратно на сиденье и разгладил на ней шерстку. — Пусть тут сидит, — серьезно сказал он. — Почему не возьмешь с собой? — тихо спросил Джейк. — Он заберет, — просто ответил Чонвон. Омега выскочил из машины прежде, чем Джейк успел что-то сказать. Забыв про ноющую боль в ногах, Чонвон рванул в здание, к лифтам. Ему больше не нужны были игрушки, ему жизненно необходимо было коснуться своего «взрослого», который защитит его от «монстров».

***

Зайдя в кабинет, он бесцеремонно забрался к Джею на колени, крепко обнял его за шею и уткнулся носом в изгиб плеча. Он не плакал, просто дышал в унисон с альфой. — Что вы делали? — шепотом спросил Джей, обнимая супруга за талию. В кабинет зашел Джейк, устало потирая переносицу. — Мы были в оранжерее, а потом зашли к психиатру. Джейк прикрыл дверь, и его голос стал глубже: — Врач сказал, что это защитная реакция. Его сознание просто… спряталось в детстве, Джей. Чонвон сейчас как маленький мальчик, который не понимает, почему мир стал таким жестоким. Он смотрит на свои шрамы и не видит в них последствий пыток… он думает, что это наказание. Он уверен, что совершил что-то ужасное, раз его так сильно побили. Джей почувствовал, как в кабинете внезапно закончился воздух. Он видел, что с супругом происходит неладное, но списывал это на шок, на усталость, на что угодно, кроме этой пугающей истины. Слова друга ударили наотмашь, выбивая почву из-под ног. Альфа замер, не в силах даже вздохнуть, в то время как Чонвон, не замечая повисшей мертвой тишины, доверчиво поднял голову. В его глазах не было и тени того взрослого, сложного, гордого Чонвона, которого Джей только начал по-настоящему узнавать. — Там были огро-омные цветы. Вот такие! — он широко развел руками, показывая размер, а потом с серьезным видом залез в карман толстовки. Достал помятую конфету в шуршащем фантике и протянул её Джею на раскрытой ладони. — Это тебе. Чтобы не грустил. Джей медленно, почти механически, принял «подарок», чувствуя, как внутри всё кричит от боли. Он начал осторожно поглаживать Чонвона по спине, ощущая, как тот постепенно расслабляется, доверчиво вжимаясь в его плечо. В этот момент до Джея дошло самое страшное. Это не была временная потеря памяти. В его руках, в теле взрослого омеги, сейчас находился маленький, смертельно напуганный ребенок. Ребенок, который не понимает, почему его кожа покрыта болезненными рубцами, и который ищет защиты у Джея, как у единственного доброго великана в мире, полном монстров. Эта мысль обожгла его: он обнимает своего супруга, но внутри — израненная детская душа, которая считает эти шрамы своей виной. Если для исцеления этой крошечной, запертой в шрамах души нужна была целая жизнь, Джей был готов отдать её без остатка. Он понял всё. Понял, почему Чонвон прятался под одеялом, почему просил «подуть на больное место» и почему так отчаянно цеплялся за него в лифте. От этого осознания становилось не просто больно — становилось страшно за то, сколько любви ему придется влить в это избитое сердце, чтобы оно однажды снова забилось в ритме взрослого человека.