Anata

Его руки — мозолистые и шершавые от постоянного управления катаной и огромным ключём — медленно двигались по молочной кожи к бедрам, с неподдельным, почти что религиозным трепетом. Как такой мужчина, чья жизнь состояла из постоянного контроля и игр во власть, мог так приторно сладко тянуть нижнее белье Пятого вниз? Вару жмурится, морщя по-детски курносый нос. Вздыхает, сжимая длинные волосы и тянет на себя, приказывая быть еще ближе, еще больше, просто "ещё". Король хватается за пухлую грудь Пятого, преминая в руках и наблюдая, как она забавно покачивается. Ох, что за наглец, что же он творит с самим вождём Варуленда. С жемчужиной Варуленда. А ракушка у этой жемчужины самая прочная – сам Пиковый Король. Войти в теплоту, окунуться в него полностью, познать такую родную и любимую ласку, что до этого казалась чужой, но и непозволительно тянущей внутрь себя. Он словно блудный сын искал свою гавань внутри него, иногда задевая чувствительные места, от чего Вару еще больше хихикал и прижимался к нему, отдавая запахом юношеской кожи. Толчок. Пик невнятно что-то пыхтит, пытаясь стряхнуть с потного красного лица прилипшие ко лбу волосы — отливающая в фиолетовый смоль так неряшливо глазу зацеплена красными кандзаси — и не отвлечься от главной задачи. Ему до безумия хотелось видеть это — чувствовать. Как вару сжимает пальцы ног, неуклюже пытаясь пихнуть Пика в спину, дабы тот ускорился; как Вару что-то довольно стонет, тихо хихикая, что отзывалось приятным трепетом в сердце; как даже Вару больно тянет его за волосы, зато с такой силой и рвением, что Восьмой понимал — ему нравится. И удовольствие он это впервые не эгоистично брал и посвящал одному себе, а разделял его и доставлял, удовлетворяя очередной инфантильный каприз Валета. "Ох, Пиковый, чтобы мне сегодня хотелось...?" — и Пик прикроет глаза, ожидая очередного "приказа". Король мог выполнить любую просьбу. Он давал Вару знать — на него можно положиться. И неважно, будь то хороший секс или союз двух душ и королевств. Пиковая Империя знала — нельзя было тревожить Императора в такие моменты. Казалось в эти моменты Пик мог полностью отказаться от всего мира. От его расписанного тонкими линиями живописи кайга портрета на стенах коридоров во дворце; от тренировочного домика в углу городка Пикайцу, где он мог полностью посвятить себя совершенствованию своих техник; даже от банального удобства и комфорта, лишь бы сейчас полностью чувствовать слияние с Валетом. —Да! Умница! — Вару улыбаеться. Похвала, будто псу, звучала сейчас невероятно искренне. Валет чувствовал себя чем-то настолько значимым — нечто что невозможно заменить, нечто что может быть самым важным в жизни. Такое чувствовал он только в двух случаях: когда его актеры в личном театре "Господинов и Госпожей" показывали очередной спектакль в его честь, и когда этот мужчина над ним мягко проникал в него, целуя куда-то в губы, оставляя, хоть и противный, но умиляющий след от слюны. Дива Варуленда что-то невнятно говорит себе под нос. "Дива". Ему хорошо, когда он чувствует себя драгоценным камнем не только среди своих послушных слуг, что укладывали ему кудри утром, подбирая лучший парфюм, пока на фоне танцевал очередной шут (вряд ли он продержится и неделю), но ещё и когда мужчина, которого не смогли сломить сотни сражений, повиновался ему, исполняя любые просьбы. Он хотел отплатить ему за ту ласку и понимание, что обеспечить они могут лишь друг другу. Они не подпустят к себе чужака, что не разделит их знания жизни. —Блять, Пики, Ma Darling, — вставляет снова Пятый, вжимаясь куда-то в расшитые золотом простыни. В такие моменты Вару звучал по-настоящему. Нет этих приторных заигрываний и лести, которая витала вокруг Пика на собраниях, что только раздражала. Восьмой ненавидет лесть, она казалась чем-то унизительным, но в такие моменты он вспаминает ту искренность, когда Валет царапает ему спину и тянется за поцелуем. Становилось намного легче. Острые когти и клыки иногда мешали в близости, ибо пытался он всегда не повредить королевское тело. Какие бы взмахи катаны он не делал, скольких бы врагов не убил его вакидзаси, не могу он ранить того, кто безусловно ему сейчас доверяет. Казалось, нет ничего ценнее этой цепочки понимания для Пика. Но иногда мог и провести кончиком клыка по белоснежной коже, дабы утихомируть бестию — тот уж слишком много кусал, после чего быстро отстраняясь, кокетничал. И посвещали так себя они только друг другу, знали что ближе нет никого. Подобные друг другу, словно волки, они сходились в стаю и сплочались в единое оружие против всех. Вару плачет от переполняющих эмоций, весело утирая слёзы. Пик прилегает к солоноватый коже, отдающей будто чем-то царским, (видимо, ромавой бабой) языком, слизывая хрусталь с его розовых щёк. Восьмой любил, когда во время секса Валет плакал. Казалось такое позволено смотреть только ему. Только Пиковому Королю. Щёки Вару при этом еще больше краснели, превращаясь в два налитых красных яблока. —Кретин, — Вару смеётся. Ему нравилось. Нравилось когда Пик слизывал его слёзы; когда Пик толкался в него с медленным ритмом, растягивая блаженную негу и приближая к концу; и когда Пик делал это резко и быстро (по желанию самого Вождя), заставляя ноги непроизвольно сжаться. Но нравилось ему в тайне не только секс. Когда Король рассматривал его коллекцию фарфоровых кукол, спрятанных в самом углу дворца Варуленда; когда Пиковый целовал его руки при встрече, а потом терпел эти руки на своих щеках в покоях; когда Пик был. Просто был. Был рядом.