«Что ж вы меня раньше времени хороните..»

Пороховой дым смешивался с густым и тяжелым воздухом в замке. Николай Гоголь, после тяжелой битвы с всадником, лежал где-то в соседней комнате. Всадник своей силой откинул его на приличную дистанцию, продолжая бой с Бинхом и Гуро. Прямо в середине зала лежал Александр. Его обычно безупречный мундир был разорван, а на груди быстро расплывалось алое пятно. Сабля выпала из его руки, и он не шевелился. — Александр Христофорович! — вскрикнул Гоголь, бросаясь к нему на колени. Он схватил Бинха за плечи, пытаясь приподнять. Руки Николая мгновенно стали липкими от крови. Лицо офицера было смертельно бледным, глаза закрыты, а дыхания почти не было слышно. Гоголя захлестнула паника. Весь мир вокруг — со всеми его всадниками, ведьмами и проклятиями — вдруг перестал существовать. Остался только этот человек, который был для него единственной опорой в эти последние дни. — Пожалуйста... нет... только не вы, — зашептал Николай, и слезы градом покатились по его щекам. — Вы не можете меня оставить. Я же пропаду здесь! Гоголь прижал голову Бинха к своей груди, захлебываясь от рыданий. Он чувствовал, как внутри всё рушится. Ему казалось, что вместе с жизнью этого сурового, вечно ворчащего полицейского из Диканьки уходит последний смысл. — Простите меня... я не успел... — Николай зажмурился, оплакивая Бинха так горько, будто вместе с ним хоронил самого себя. — Я не смогу без вас, Александр Христофорович. Не смогу... Вдруг под его ладонью, лежащей на плече офицера, пробежала слабая дрожь. Николай замер, боясь пошевелиться. Послышался сухой кашель, а затем тихий, до боли знакомый хриплый голос: — Что ж вы... меня... раньше времени хороните, Николай Васильевич... Бинх с трудом открыл глаза. Взгляд его был мутным от боли, но в нем всё еще читалась привычная строгость. Он попытался пошевелить рукой, но тут же поморщился. — Александр Христофорович! — выдохнул Гоголь. Его лицо, перепачканное слезами и кровью, вдруг осветилось безумной радостью. — Вы живы! Вы дышите! — К вашему... сожалению... — прошептал Бинх, пытаясь слабо улыбнуться краешком губ. — Только не сжимайте меня так... вы мне ребра... доломаете. Гоголь рассмеялся — нервно, громко, вытирая лицо рукавом. Облегчение было таким сильным, что у него закружилась голова. Он не отпускал руку Бинха, боясь, что тот снова исчезнет. — Живой... слава Богу, живой! — повторял он, оглядываясь и ища хоть кого-нибудь. — Помогите! Тесак, Вакула, сюда! Скорее! Александр смотрел на суетящегося Гоголя и видел в его глазах столько искренней тревоги и преданности, что даже его железное сердце на мгновение дрогнуло.