Постель

Какой же ненасытный. Какой же большой и довольный этот мужчина. От одного его взгляда потеряешь голову — и в прямом, и в переносном смысле. Ещё сегодня утром Бейни проснулся, как обычно, от надоедливого будильника, жаловался на этот мир, распахивая шторы в комнате, и морщился от света с улицы. Казалось бы, самый обычный день, типичный и уже приевшийся молодому бедному омеге. Но нет. Судьба решила разнообразить его жизнь? Очень разнообразила, лет так на двадцать. Теперь Тир точно спокойной жизни не увидит.

***

Счёт времени давно потерян. Голова гудит, а в глазах сплошная муть. Ещё и тошнит, только непонятно чем конкретно. Всё вокруг смешивается в одну кашу — липкую и тягучую. Дурманящий аромат в ноздрях приелся настолько, что даже начинает нравиться. Чёрное, бордовое… или нет? Пыльно-пурпурный, скорее, тёмно-серый. На фоне приглушённый тёплый мягкий свет, но Бейни не уверен: этот свет от лампы или уже от поднявшегося за окном солнца. Простыни под ними такие мокрые, что неприятно липнут к телу, и хочется принять душ. Пальцы на ногах немеют, ниже пояса вообще ничего не чувствуется. Слёзы давно высохли, весь омега давно высох. И морально, и физически. Этот мужчина — самый опасный в городе, в стране. На голову отбитый Райн Рейнгольд, чьи руки сейчас сжимают бёдра Бейни. Чокнутый и озабоченный, больше о нём нечего сказать. Хранил и живых, и мёртвых, никто ему не указ, и живёт он только ради своего удовольствия. Мощные запястья, по которым бегут выпирающие вены, сводили с ума. Шея мальчишки помещалась в одной ладони Райна. Очень удобно. Крепкий длинный торс с выгравированными кубиками — словно он статуя из камня, а не настоящий человек. Это красивое, аккуратное и чёткое лицо. Нахальная улыбка, как у лиса, губы в положении ухмылки — уже как привычка. Глаза ехидные, чёрные, будто настоящая смоль. И всегда смотрят свысока. Всегда. Разве что сейчас непослушная чёлка спадает на вспотевший лоб и мешает зрению. Чёрные ровные брови идеально лежат над веком, лёгкая складка между ними — ведь невозможно не нахмуриться от такого вкусного омежки, которого выпивал бы как сок каждый день на завтрак. Кошмар. Или же чудо. Райн был статен, безусловно. Какая бы страшная натура ни скрывалась под этой маской, любой желал попасть к нему в постель. Даже альфы. Но Бейни никогда не знал о Райне и не хотел узнать, и, пожалуй, не желал оказаться под ним. Он упорно старался скрыть стоны удовольствия, заглушить эти звуки, чтобы самому не было стыдно. Но Райн не даст, ни за что не даст скрыть от него хоть что-то. Он протягивает свою руку вперёд и грубо, без приглашения, вторгается пальцами в девственный рот омеги, зацепляя его за щёку, как рыбку. Мальчишка мычит что-то нечленораздельное, дёргается, но пальцы не исчезают, а толчки усиливаются. Вскрики вылетают сразу же, не как раньше, и наконец ласкают уши мужчины. Он улыбается. От кайфа, вдыхает запах омеги и наслаждается. Бейни хнычет, его каштановые волосы липнут к лицу, мешаются. Брови сводятся к переносице, приподнимаясь. Связанные крепко руки сзади ноют, Бейни их уже давно не чувствует. Неприятно, больно, но Райн не развязывает. Спина болит, но на неё продолжают сверху давить. Кожа бьётся об чужую кожу, создавая пошлые шлепки, которые разносятся по всей комнате. Член немного выходит, а затем снова до самой глубины проникает в нутро бедняжки в сопровождении вытекающей смазки, отчего возникают хлюпающие и чвякающие звуки. Бейни жмурится от них, не веря, что это создаёт его тело. Он прогнут так красиво: грудью лежит на постели, а зад не отпускают и тянут кверху, вбиваясь безжалостно в него. За щёку тянут, поднимая голову от подушек, в шее неприятные ощущения, но альфа просто не даёт заглушить прелестные стоны и крики. Пальчики сжимаются на ногах, когда омега достигает десятого за эту ночь оргазма, глаза непроизвольно закатываются, а губы поджимаются. — Раскрой рот нормально, да так, чтобы слюни вытекали. Я хочу слышать тебя, зайчонок. — Сверху звучит грубый, требующий голос, но при этом ласковый, от которого всё внутри сжимается само по себе, и Райн смеётся. Как же этот маленький реагирует интересно. Тот всхлипывает, шмыгая носом. Ему бы воды хотя бы попить, слюней уже никаких нет. — П-пожалуй-йста… хватит… н-не могу… — в ответ ноет Бейни, хотя за все эти несколько часов и так стало ясно, что кое-кому плевать на его просьбы. Волосы сразу же крепко хватают, и голову вздёргивают так, что мальчик всем телом приподнимается и прижимается спиной к груди альфы. Жмурит глаза, боится. Шёпот над ухом звучит вкрадчиво, без угрозы, но от него идут мурашки по всему телу: — Ты настоящее сокровище… Привыкай, теперь ты всегда будешь рядом. Со мной. Я откормлю тебя, одену в лучшие ткани… буду холить и лелеять, а ты слушайся, как хорошенький мальчик, и угощай меня своими соками… Райн уже сам всё решил, ему никого спрашивать не нужно. Он шептал эти развратные вещи не смущаясь, а Бейни не верил своим ушам. Живот снизу скручивало в узел, по телу волоски вставали дыбом — от такого и обоссаться можно. Сзади не переставали вдалбливаться. Его отпустили, и он рухнул обратно на постель, продолжая скулить и ныть, между этим успевая стонать ещё что-то. Рейнгольд сжимал округлые части и не прекращал входить и выходить, толкался внутрь так долго, что там всё подстроилось под его размеры и форму. Нравится. Раз за разом, шлеп, чвак, по внутренней части бедра обильно стекает смазка. Мужчина вскидывает голову, прикрывает глаза, хрипло что-то мычит, но больше похоже на рык животного. Закусил губу и кончил, как никогда ранее, заполняя омегу словно банку. До самых краёв, так что сперма полезла наружу. Выдохнул шумно. Он склонился над тоненькой дрожащей фигуркой под ним. — Умничка. Ты сделал правильный выбор… Последнее, что услышал и запомнил Бейни перед тем, как провалиться в долгожданное забвение.