Go!

Гора Луаньцзан никогда не была местом для спокойной жизни. Она была местом для выживания. Здесь пахло сыростью, гнилью и горькой обидой неупокоенных душ. Старейшина Илина, облаченный в черные одежды, которые уже давно стали его второй кожей, сидел в глубине пещеры, сжимая в руках Чэньцин. Его тело подводило его. С тех пор как Золотое Ядро покинуло его меридианы, баланс внутри нарушился окончательно. Без духовной энергии омежья природа, которую он годами подавлял жёсткими, а порой жестокими тренировками и маскирующими талисманами, начала прорастать сквозь него, как ядовитый сорняк. Он всегда был «альфой». Цзян Чэн был уверен в этом, вся Пристань Лотоса верила в это. Только шицзе, его мудрая Яньли-цзе, однажды в детстве, обрабатывая его разбитые коленки, тихо шепнула: "А-Сянь, не бойся быть тем, кто ты есть. Твоя шицзе защитит тебя. Всегда.". Она знала. Она помогала ему скрывать запах, когда начинались первые циклы, которые он выдавал за "ужасную простуду". Если бы Мадам Юй узнала, она бы просто вышвырнула бесполезного ученика или выдала бы замуж за какого-то случайного альфу. Вэй Усянь фыркнул. Наверное это плохо радоваться смерти знакомого человека, но он был... Но теперь Мадам Юй уже нет, а его шицзе далеко. А здесь, на Илине, природа брала свое. Вэй Усянь забился в самый дальний угол пещеры. Перед ним лежала куча… вещей. Это было его позором. Здесь был старый кусок ткани, которая когда-то была ярко голубой. Здесь была белоснежная мантия с узором облаков, "случайно" забытая Лань Ванцзи во время его последнего визита на Илин. Здесь были даже пара заколок и ещё один обрывок ткани от рукава. Вэй Усянь сгреб всё это в кучу, формируя подобие омежьего гнезда. Его пальцы дрожали. — Что я делаю… — прошептал он, хрипло смеясь и зарываясь лицом в прохладную ткань ханьфу Лань Чжаня. — Я же Старейшина Илина. Я должен чёрт возьми, внушать ужас, а не строить гнездо из украденных вещей… Но запах… О, этот запах. Лань Чжань был бетой. От него не пахло резким мускусом альфы, который обычно вызывал у Вэй Ина желание ударить в челюсть. От него пахло сандалом, старыми свитками и травой, после сильного дождя, чем-то настолько стабильным и надёжным, что его сердце и душа мгновенно успокаивались. Вэй Усянь свернулся калачиком внутри своего гнезда, натягивая ханьфу Лань Чжаня на плечи. Без ядра его знобило, и даже лёгкий ветерок вызывал желание укутаться посильнее, а этот запах согревал лучше любого вина. Инстинкты требовали больше. Гнездо было недостаточно "безопасным" и большим. Ему нужно было больше вещей. Больше спокойного бета запаха. Больше Лань Чжаня.

***

Лань Ванцзи приехал на Илин снова. Официально — чтобы избавиться от разбушевавшихся гулей, неофициально — потому что его сердце, обычно спокойное и рассудительное, рвалось к Вэй Ину. Они пообедали в городке. Вэй Ин вел себя как обычно: шутил, пил вино, смеялся над А-Юанем. Но Лань Чжань, обладая невероятной наблюдательностью, видел, как дрожат его руки. И как Вэй Ин постоянно, словно невзначай, старается оказаться поближе к нему. А ведь раньше чуть ли не шипел, когда сам бета, пытался подобраться к нему. Странно. Когда стемнело, Лань Ванцзи убедившись в безопасности Вэй Ина и малыша А-Юаня, отправился к уже оплаченной комнате в постоялом дворе. Сняв верхние одежды и аккуратно сложив их на ширме, он ушел в купальню. В этот момент в окно скользнула тень. Вэй Усянь чувствовал себя последним преступником. Он, гроза заклинателей, сейчас крался по комнате беты, чтобы… украсть одежду. Но стоило ему коснуться ткани, пропитанной запахом тела Лань Чжаня, как внизу живота сладко потянуло. — Прости, Лань Чжань, — выдохнул он, прижимая рубашку к лицу. — Я верну. Обязательно верну. Когда-нибудь. Он схватил еще и запасную ленту, лежавшую на столе, и выпрыгнул в окно.

***

Вернувшись в пещеру Фумо, он лихорадочно начал перебирать свое гнездо. Он вплетал ленту в солому, обкладывал жёсткий камень одеждой, создавая мягкий, пахнущий сандалом кокон. Он не мог остановиться. Это было сильнее его. Темная энергия, которую он контролировал днем, ночью отступала перед природным зовом. Гнездование стало его единственным способом не сойти с ума от одиночества и холода. И пока Вэй Усянь ощущая стыд и вину лежал в своем новом, безопасном гнезде, Лань Ванцзи искал свою ленту. Бета не был глупцом. Пропажа вещей повторялась трижды. Сначала он думал, что это слуги, но когда пропала лента, символ, который никто не посмел бы тронуть... Он всё понял.

***

В следующий визит он не стал снимать комнату, а на мече направился прямиком в пещеру Фумо, когда солнце уже начало клониться к закату. Вэй Ин не ожидал его. Он был слишком занят — он сидел посреди своего огромного гнезда, босой, в одном нижнем ханьфу и старательно завязывал какие-то узлы из ленты Лань Ванцзи. Лань Чжань замер у входа. Картина была обезоруживающей. Великий и ужасный Старейшина Илина выглядел как потерявшийся ребенок, который пытался построить крепость из одеял. — Вэй Ин. Вэй Усянь подпрыгнул, едва не запутавшись в мантиях. Его лицо мгновенно окрасилось в красный. Он попытался прикрыть гнездо собой, раскинув руки, но это выглядело нелепо. Он буквально сидел в центре из кучи знакомых, бело-голубых тканей. — Лань Чжань! Ха-ха… не ожидал тебя сегодня. А я тут… прибираюсь! Да, ремонт в пещере, знаешь ли, всё такое… Лань Ванцзи медленно подошел ближе. Его взгляд упал на ленту, которую Вэй Ин сжимал в кулаке. И он уверенно произнес: — Ты крал мою одежду. Вэй Усянь сжался. Всё. Конец. Сейчас его назовут извращенцем, и один из последних дорогих ему людей, покинет его. — Да, — прошептал он, опуская голову. — Прости меня, Лань Чжань. Я… я не знаю, что со мной. Я просто не могу без них спать. Мне холодно. Мне так чертовски холодно здесь, а твои вещи… они единственные, будто согревают меня. И успокаивают. Лань Чжань опустился на колени перед краем гнезда. Он был бетой, он не чувствовал запаха омеги так остро, как альфы, но он чувствовал Вэй Ина. Он чувствовал его отчаяние. — Почему ты не сказал? — О чем? О том, что я омега? — Вэй Усянь горько усмехнулся, глядя на свои руки. — Лань Чжань, я Старейшина Илина. Омега без ядра. Я должен быть сильным. Если кто-то узнает… — Я знаю, — прервал его Лань Ванцзи. Его голос был твердым и мягким одновременно. — И я здесь. Лань Чжань сделал то, чего Вэй Усянь никак не ожидал. Он не стал забирать вещи. Вместо этого он снял свою нынешнюю мантию и протянул её Вэй Ину. — Она теплее. На ней больше запаха. Вэй Усянь замер, глядя на протянутую ткань. Его глаза наполнились слезами, которые он так долго сдерживал. Он буквально рухнул в руки Лань Чжаня, утыкаясь носом в его плечо. — Лань Чжань… ты не понимаешь… я схожу с ума… мне нужно, чтобы ты был здесь… — Я останусь, — ответил бета, обнимая его и укладывая обратно в центр гнезда. Вэй Усянь зарылся в гнездо, но теперь в нем был сам оригинал запаха. Он счастливо вздохнул. Лань Ванцзи в это время, спокойно улыбаясь, сидел рядом, позволяя омеге использовать себя как подушку. Вэй Ин судорожно втянул носом запах сандала, исходящий от шеи Лань Чжаня.. Омежья природа требовала безопасности, а что могло быть безопаснее, чем Лань Ванцзи? Бета, чья аура была стабильной и чистой, не оскверненной агрессивными порывами альф. — Лань Чжань, — прошептал Вэй Ин, и его голос сорвался. — Ты же понимаешь, да? Если кто-то увидит... если Цзян Чэн узнает... он не просто разозлится. Он посчитает это слабостью. Он скажет, что я предал всё, чему нас учили. Лань Ванцзи молчал, но его рука легла на затылок Вэй Ина, прижимая его голову ближе к своему сердцу. — Пусть говорят, — коротко ответил Лань Чжань. — Ты не слаб, Вэй Ин. Ты сильный. Всегда им был. Вэй Усянь всхлипнул. Он начал перебирать вещи в гнезде, укладывая их вокруг Лань Чжаня. Это было инстинктивное действие: он будто запечатывал бету внутри своей крепости. Старая лента легла на плечо Ванцзи, запасная мантия укрыла их колени. — Я не мог остановиться, — признался Вэй Ин, его пальцы дрожали, поглаживая белую ткань. — Сначала я просто хотел подержать твое ханьфу в руках. Думал, это поможет уснуть. А потом... потом я почувствовал, что мне мало. Мне нужно было, чтобы ты был везде. Вся эта пещера... она пахнет смертью, Лань Чжань. Но когда я приношу сюда твои вещи, смерть отступает. Он поднял взгляд, и в полумраке пещеры его глаза блестели от лихорадочного возбуждения. — Шицзе... она единственная знала. Она приносила мне суп и свои платки, когда я был маленьким, чтобы я мог спрятаться под одеялом и не чувствовать страха. Она говорила, что я особенный. Альфы такие сильные, такие уверенные... а я был просто слабым омегой. Лань Чжань почувствовал, как внутри него что-то надламывается. Его Вэй Ин, его яркий, дерзкий Вэй Ин, который шел против всего мира, был таким хрупким внутри. Ночь на Луаньцзан была холодной, но внутри гнезда, созданного с такой отчаянной тщательностью, было жарко. Вэй Ин буквально вплавился в Лань Чжаня. Он натянул на них обоих столько слоев ланьских одежд, что они превратились в один большой белый кокон. — Лань Чжань, не уходи, — бормотал Вэй Ин уже в полусне. — Завтра... завтра я буду снова Старейшиной Илина. Я буду пугать людей Чэньцин и мертвецами. Но сейчас... сейчас останься со мной. Лань Ванцзи не спал. Он слушал мерное дыхание омеги, чувствуя, как тот постепенно расслабляется. Без ядра Вэй Ин был хрупким, как первый лед. Лань Чжань, будучи бетой, не мог пометить его, не мог дать ему тот узел, который связал бы их навсегда на биологическом уровне. Но он мог дать нечто большее. Он мог дать ему выбор. — Я не уйду, — тихо пообещал он в темноту пещеры. Вэй Ин во сне обхватил ногу Лань Чжаня своей ногой, закрепляя "захват". Гнездо было закончено. Центр этого гнезда , его бета, был на месте. И впервые за многие месяцы Старейшина Илина не видел кошмаров. Ему снились облака, бесконечные белые поля и запах сандала, который больше не нужно было красть.