Грязная работа

— Мне так жаль, что я совсем разболелась, — грустно сказала мама и высморкалась. Она сидела на диване в гостиной и не подпускала Митча близко, чтобы не заразить. — Прошу, будь там аккуратнее! — Ага, — кивнул он, надевая куртку. Где-то в глубине души Митч даже радовался, что мама заболела и не сможет поехать на игру. Она обычно сильно переживала, если вдруг кто-то, даже не он, получал травму, хоть и пустяковую, а потом говорила, что больше никогда в жизни не разрешит играть в этот ужасный хоккей. У Кайла ночью тоже поднялась высокая температура, и тот лежал под одеялом в своей комнате. Майк, более чем здоровый, мрачно посмотрел на Митча из кухни и буркнул: — Не обосритесь там. — Майкл! — воскликнула мама, но тут же зажмурилась и приложила холодное полотенце ко лбу. — Не обосремся, — улыбнулся Митч. Майк не болел, и это, похоже, его раздражало. Он оставался единственным в доме, кто чувствовал себя нормально и кому не надо было ехать на полуфинал. Сейчас Майк стоял, прислонившись к дверному косяку. Он упорно делал вид, что ему все равно и он просто ждет, когда сможет заварить маме еще кружку Hot Toddy. Кто-то же должен его делать для мамы. Хотя вся гостиная и так давно пропахла чаем с виски и медом. Скорее всего, Майк злился не на Митча, а на саму ситуацию. По крайней мере, было бы здорово, если бы он злился не на Митча. Сверху послышались шаги и голос папы: — Митч, давай, выходи! Я сейчас! Он всегда говорил спокойно, но так, что становилось понятно: повторять не будет. Закинув сумку на плечо, Митч подцепил шлем клюшкой и открыл входную дверь. — Не забудь шарф, — пробормотала мама. — Не забуду, — сказал он. Правда, шарфа на нем не было, и брать его он не собирался. Мартовское солнце уже грело, хотя зима в этом году в Кингстауне затянулась и в тени соседского дома еще чернел нерастаявший снег. На верхней ступеньке крыльца сидел Йен Фергюсон; на коленях он держал клюшку. — Привет, — поздоровался он, не поднимая головы. — А чего ты дома этим не занялся? — спросил Митч, наблюдая, как тот аккуратно заматывает крюк лентой, разглаживая каждый виток большим пальцем. — Замотал вечером, но не понравилось. Это полуфинал, надо нормально чтобы все было. Йен откусил ленту зубами, прижал край и только после этого поднял глаза на Митча. За спиной послышались тяжелые быстрые шаги. Папа спустился со второго этажа, по дороге быстро попрощавшись с мамой и Майком. Очутившись на крыльце, он посмотрел сначала на Йена, потом на дорогу. — Йен, — кивнул он, доставая пачку сигарет. — А мы за тобой заехать не могли? Тот поднялся со ступеньки, перекинул клюшку из руки в руку. — Могли, сэр. Но мне по пути. И не хотелось, чтобы вы крюк делали. Папа снова посмотрел на Йена и ненадолго задержал взгляд. — По пути куда, на ледовую арену в Сагино? Ладно. Садитесь. Он первым спустился с крыльца, и, заняв свое место, закрыл дверь чуть сильнее, чем нужно. Митч открыл багажник, закинул сумку. Сумка Йена тоже влезла, несмотря на запаску. Клюшки, как всегда, пришлось брать в салон и ставить по диагонали, чтобы не упирались в стекло. Йен пролез назад. Он отвечал за клюшки: те не должны были падать и что-либо царапать. Когда Майк ездил с ними, то за клюшки отвечал он. — Пристегнитесь, — сказал папа и тронулся, только когда Митч с Йеном щелкнули ремнями. Радио было выключено. Рация — нет. Она тихо потрескивала. Папа никогда не выключал ее полностью. Даже в выходной. Закурив, он посмотрел на Йена в зеркало. — На финал твой старик сможет. Сейчас с этим гриппом пол-участка слегло. Так бы он не в смене был... — В финал надо еще выйти, — решил все-таки высказаться Митч. Он искренне не понимал, почему абсолютно все считают, что победа у их команды в кармане. — Митчелл, куда вы денетесь? — спокойно ответил папа и стряхнул пепел в приоткрытое окно. — Да! — закивал Йен, вцепившись в клюшки. — Мистер Макласки прав! Ты вообще в курсе, что за победу в финале штата General Motors дарят перстни? Настоящие! Прям как у профиков! Рация щелкнула. Митч от неожиданности вздрогнул. Экипаж 07. Проверка склада на Фултон-стрит. Дверь была не заперта. 10-74. Здание чисто. Диспетчер. Принято. Не отрываясь от дороги, папа убавил звук, и рация стала еле слышно шипеть. — У нас капитан в свое время выигрывал штат. — Папа вновь посмотрел на Йена в зеркало. — Твой старик тебе не рассказывал? — Да я даже фотки в кабинете видел. — Йен расплылся в улыбке. — Ага, — хмыкнул Митч, — только фотки в кабинете капитана полиции Кингстауна. А не звезды НХЛ. И вообще, это была католическая лига штата. — Это была очень крутая лига, — спокойно возразил папа. — А вашему школьному чемпионату всего лет десять. Диспетчер. Всем экипажам. Проверьте свои графики. Были изменения. Экипаж 09. Диспетчер, это потому что все болеют? — А ты бы не хотел играть в НХЛ? Диспетчер. Да, Крис. Сама уже неделю без выходных. — Не-а, там надо много тренироваться. Экипаж 09. Люси, береги себя. Диспетчер. Принято, Крис! — Везде надо много тренироваться, Митчелл, — заметил папа. Он щелчком отправил окурок в окно и достал новую сигарету. — Мы вон и из тира не вылезаем, и из качалки. А то придется ходить, штрафы за неправильную парковку выписывать. Ничего веселого. — Мама бы порадовалась, если бы ты ходил и штрафы за парковку выписывал, — хихикнул Митч. Диспетчер. Вызов на 5136 Мейпл-стрит. 10-31. Мужчина пытается проникнуть в дом. Вызвали соседи. Экипаж 06. Принял. Буду минут через семь. — Это нормально, что она волнуется. Мама Йена тоже волнуется за мужа. И за вас они волнуются. — Иногда чересчур, — заметил Йен. — Не без этого, — согласился папа и поджег сигарету. Маме не нравилось, что папа много курит, поэтому Митч заметил, что тот старается потерпеть, а уже в машине всегда смолит одну за другой. Они выехали из города и повернули в сторону Сагино. Уже совсем скоро все начнет зеленеть, но пока на серо-желтой прошлогодней траве серел мусор. Экипаж 06. 5136 Мейпл-стрит. 10-31. Дверь повреждена. Все чисто, никого нет дома. Соседи говорят, что это бывший муж хозяйки. Возможно, вооружен. У него судебный запрет на приближение. По их словам, пьяно орал, что убьет ее. Диспетчер. Принято. — Митч! — Йен подергал его за рукав. — А ты вообще начал эссе писать? Экипаж 06. Запрашиваю данные по подозреваемому. Диспетчер. Дэйв, принято. — Даже не начинал еще, — нехотя, но честно ответил Митч. — Я даже не могу пока придумать, о чем именно хочу писать. — А что за тема? — поинтересовался папа. — Да по английской литературе задали про образ героя у Хемингуэя, — ответил Йен. — И кто про кого думает писать? — Ну я уже начал, — сказал Йен. — Решил взять «Старика и море». — А я, наверное, по герою из «Прощай, оружие» напишу. — Митч посмотрел на папу. — Мне книжка понравилась. — Я бы взял «По ком звонит колокол», — сказал тот, не отрывая взгляда от дороги. — Там понятная идея. Иногда делаешь, что нужно, даже если знаешь, чем это все закончится. Диспетчер. Экипаж 06. Информация по Томасу Келли. Пятьдесят четыре года. Ветеран Вьетнама. Привлекался в семьдесят восьмом за нападение. В последние два года — неоднократные штрафы за нарушение общественного порядка. Исправительные работы. Развод оформлен в прошлом году. Действующий судебный запрет на приближение к бывшей супруге. — Мне кажется, я так и не дочитал, — задумчиво протянул Йен и почесал затылок. Экипаж 06. Люси, что по зарегистрированному оружию? — Почитай, как и все у Хемингуэя, идет легко. В вашем возрасте будет полезно. Не могу сказать, что мой любимый автор, но это хорошая крепкая литература. Герой — это тот, кто делает работу, даже когда никто не смотрит. Старик про это хорошо знал. Диспетчер. На имя Томас Келли тысяча девятьсот тридцатого года рождения зарегистрирован револьвер Smith & Wesson, модель десять, калибр тридцать восемь Special. Данных об изъятии нет. — Пап, да ты только Элмора Леонарда и читаешь. Экипаж 06. Люси, угрозы в прошлом есть? — А чем плох Леонард? — папа поднял брови и бросил на Митча быстрый взгляд. — Пишет четко, понятно. Диспетчер. В материалах развода указаны эпизоды агрессивного поведения. Подробностей нет. — Зачем читать про преступников, если ты и так работаешь в полиции? Они там даже не всегда плохие. Экипаж 06. Соседи сообщают, что уехал примерно пятнадцать минут назад. Синий «Олдсмобил», модель семьдесят восьмого года. — А они и в жизни не всегда плохие, — рассмеялся папа. — Все куда сложнее. Диспетчер. Всем экипажам. Ориентировка. Томас Келли, белый, пятьдесят четыре года. Передвигается на синем «Олдсмобиле», предположительно семьдесят восьмого года выпуска. Возможно, в состоянии опьянения. Зарегистрировано огнестрельное оружие. Соблюдать осторожность. Митчу показалось, что папа чуть напрягся. Йен тоже заерзал на своем месте и обратился к папе: — Мистер Макласки, мы же скажем, если увидим синий «Олдсмобиль», семьдесят восьмого года? — Не скажем, а доложим, Йен. — Да-да! Доложим, конечно! Папа ничего не ответил, но чуть прибавил звук рации и перевел взгляд с дороги на обочину — проверял машины на заправке, которую они сейчас проезжали. Среди пикапов и ржавых седанов синего «Олдсмобиля» не было. — Мистер Макласки, а вы сейчас вооружены? — Боже, Йен! — взмолился Митч. — Твой батя что, с оружием и в супермаркет ездит? — Мой? Да, разумеется. — Нет, я не брал с собой оружие, — рассмеялся папа. — Кто же на школьный хоккей пушки таскает? Экипаж 02. На пересечении Кинг-стрит и Второй авеню 10-50 БП. Оформляем. — А значок? Диспетчер. Экипаж 02, принято. — А значок, Йен, я всегда беру. Бывают ситуации, где можно обойтись без оружия, а просто обозначив то, что ты — коп. — Мой папа так же говорит! До самой арены они ехали, молча всматриваясь в проезжающие им навстречу машины. Рация шипела, но никаких новых данных не поступало. На парковке Митч заметил тачку тренера. Тот всегда приходил на лед самый первый, чуть ли часа не за четыре. Команда соперников из школы Бэй-тауна, похоже, приехала вся разом и на автобусе. Парней же из их команды привозили в основном родители. Митч вылез первый и открыл дверь Йена, чтобы забрать клюшки. Когда они доставали сумки из багажника, он заметил, что папа что-то вытащил из бардачка. Вряд ли фонарик или карту Мичигана. Он проводил их до входа на арену и сказал, что еще покурит на свежем воздухе. — Давай глянем? — Йен кивнул на указатель выхода на трибуны. Они поднялись по бетонной лестнице. Их шаги отдавались эхом. Лед мерцал в тусклом освещении. Кто-то уже сидел на плохо освещенных трибунах. Но было тихо, только вентиляция гудела. Ряды уходили вверх, чуть ли не до самого потолка, под которым висели огромные флаги США и Мичигана. Это была настоящая ледовая арена, а не те катки, где команда их школы играла до этого. — Да тут матчи НХЛ можно проводить, — присвистнул Йен. — Ага, — согласился Митч, пытаясь на глаз прикинуть, сколько же рядов здесь есть. — Лан, пошли. А то еще размяться нормально надо. — Йен, поправив сумку, начал спускаться по лестнице. Вдохнув полной грудью, Митч последовал за ним. Раздевалка тоже была большой, настоящей. На столе в центре лежали бананы и вода. Скорее всего, тренер Смит купил это все на свои деньги. Хоть у каждого игрока было свое место, а не полторы лавки на всю команду и пара крючков, пахло потной, никогда не просыхающей формой, ментолом и эвкалиптом разогревающих мазей и резиной. Тренер развесил джерси, будто они — настоящие профессиональные хоккеисты. Не хватало только табличек с фамилиями. — О! А вот и вы! — окликнул разминавшийся в углу Эд Симмонс. Они пожали ему руку и, прежде чем занять места под своими джерси, поприветствовали остальных. До времени сбора, обозначенного тренером, было еще минут двадцать, так что формально они не опоздали, но почему-то все равно приехали последними. — Фергюсон, дай со стола ленту! — послышалось из-за спины. — А может, тебе лучше отсосать дать? — оскалился Йен, но все-таки кинул моток в Брукса. — Как твоя мамаша у меня отсасывала? — заржал тот, поймав ленту. — Так! — В дверях появился тренер Смит. Йен открыл было рот, чтобы что-то ответить Бруксу, но закрыл его и кивнул в знак приветствия. Тренер кивнул в ответ. — Заканчиваем свои шуточки! Переодеваемся и тянемся! Кому нужно поссать — сделайте это сейчас! Особенно ты, Симмонс! Эд, начавший уже надевать громоздкую вратарскую защиту, уверенно кивнул. Когда тренер вышел, Йен, вытряхнув коньки из сумки, прошипел: — Хер я тебя, дрочилу, буду сегодня прикрывать. — Господи, Йен, — простонал Митч, — да мы же с ним в разных звеньях даже. А крохотулю-Брукса только его сестра и трогала. Все, кроме Брукса, заржали. Митч постучал своей клюшкой по шлему Брукса, лежащему на полу и, улыбнувшись, подмигнул. Тот, уже замотав крюк, запустил лентой в него, но промахнулся. — Брукс, блядь! — крикнул Симмонс из угла. — Давай по чужим воротам броски получше, а? — Да пошли вы! — буркнул Брукс и с остервенением начал перешнуровывать конек. На стене висели огромные часы, а на доске у двери тренер Смит расписал время, когда надо заканчивать сухую разминку и одеваться, когда выходить на раскатку — даже что и как делать после игры расписал. Обычно он прилеплял бумажку с этой информацией пластырем на дверь, но здесь была отличная доска как раз для этих целей. Для Митча это все выглядело круто и интересно, но не как что-то, чем бы он хотел заниматься всю жизнь. И то, карьера профессионального хоккеиста ну до тридцати пяти, максимум — сорока. Горди Хоу был исключением. За пятьдесят и в сильнейшей лиге мира — так не бывает. Митч, пока тянул пахи, смотрел на расписание, на воду и бананы, на парней, некоторые из которых уже не играли без жесткого тейпирования коленей и галиков, и думал, что вот это все следующие тридцать шесть лет каждый день — явно не для него. — Давай немного плечами побьемся, — предложил Йен и сгруппировался. Митч тоже прижал локти к ребрам. Три правым, три левым, повторить. Пришлось зажмуриться: глаза защипало от паров ментола: — Йен, твою мать! Ты целиком что ли Бен-Геем обмазался? — Харе ныть, — Йен сменил плечо, Митч тоже. — У меня заднюю тянет. — Посмотрю, как ты мыться будешь, так жопу намазав. — Сначала посмотришь, как я буду по льду носиться! Чуть сильнее ударившись плечами последний раз, Митч отвернулся к скамейке и попытался проморгаться. — Блядь, Ферг, у тебя там кто-то сдох, что ли? — послышался голос Симмонса, и до Митча тоже дошла вонь от нагрудника Йена. — Мы же тебе подарили новый! Митч посмотрел на еле живой нагрудник, который Йен уже нацепил. Даже разогревающая мазь не перебивала смесь запахов пота и затхлости. — Ты думаешь, я на полуфинал надену новенький? — серьезно спросил Йен и поднял брови. Он постучал по нагруднику: — Я с ним прошел весь сезон! Он фартовый! Не найдя что ответить, Митч сел на лавку, чтобы надеть коньки. Не успел он их зашнуровать, как в раздевалку зашел тренер Смит и пару раз стукнул костяшками пальцев по дверному косяку. Не столько, чтобы привлечь внимание, сколько, скорее, «на удачу»: два раза он стучал даже когда раздевалки толком не было, и переодевались они на трибуне. — Парни. — Тренер обвел затихшую команду взглядом и, убедившись, что все уже в форме, жестом показал сесть. Свой планшет со схемами он положил на стол, снял кепку и пригладил волосы. — Я не мастак на длинные речи. Но я уже уйму раз говорил, что в этом сезоне мы забрались так далеко, как я не забирался ни с одним годом. В семьдесят шестом вышли в плей-офф — и сразу вылетели. Я не буду напоминать, что мы в одном шаге от финала. Вы сами знаете. Я просто не хочу, чтобы вы возненавидели хоккей. Мы уже выиграли, мы уже в Финале четырех. Просто давайте выйдем и раскатаем этот сраный Бэй-таун в свое удовольствие! Раздевалку наполнил одобрительный гул; Митч, как и все, застучал клюшкой. — Так! — Тренер надел кепку и, взяв планшет, начал зачитывать: — Первое звено. Фергюсон, Макласки и Брукс. Изменение из-за болезни Брина. В защите как обычно — Новак и Петровс. Симмонс — в рамке. Сегодня у нас один вратарь. Если совсем жопа, придется Донновану вставать. Так что, парни, бережем Симмонса. Ковальски вместо Брукса во второе звено, Дойл — в третье. Все остальное — как всегда. Фергюсон, выводи на раскатку! Тренер еще не успел выйти, как Йен поднялся, через пол раздевалки плюнул жвачку в мусорное ведро у двери и к удивлению, даже, кажется, своему, попал. — Слышали тренера Смита?! Пошли на раскатку, девочки! — с этими словами он на ходу надел шлем и, расправив плечи, зашагал по резине. Похоже, соперники еще не вышли. Митч шел за Йеном и слышал три или четыре пары коньков, разрезающих лед. Наверное, судьи. Чем ближе они были к выходу, тем сильнее к запаху ментола и затхлого нагрудника Йена примешивался ледяной холод и пустота большой арены. Воздуха становилось больше; он словно раздвигал стены, и вместе с ним нарастал гул — еще совсем тихий, но напряженный. К удивлению Митча на трибунах уже собралось довольно много зрителей. Бэй-таун привезли даже девчонок из группы поддержки, которые пока разминались за последним рядом противоположной трибуны, все в куртках и коротеньких юбках. Папа стоял за скамейкой их школы. Митч махнул ему, и тот пару раз хлопнул в ладоши, зажав зажженную сигарету в зубах. Тренер открыл калитку, и Йен сделал ускорение, Митч рванул за ним. Лед был идеален. Он на мгновение закрыл глаза и вдохнул холодный сухой воздух. Коньки с протяжным шипением разрезали лед. Звук уходил вверх, под самый потолок, к огромным флагам. Рядом кто-то резко затормозил, Митч открыл глаза, ускорился до борта, куда тренер уже высыпал шайбы. Красные джерси их школы замельтешили по льду. Симмонс постучал, как обычно делал, клюшкой по штангам и перекладине и опустил поцарапанную фибергласовую маску с узкими прорезями для глаз — пожелтевшую от времени и доставшуюся ему то ли от кузена, то ли от дяди. Под визг девочек из группы поддержки выкатились соперники в синей форме той же местечковой мичиганской фирмы, что и красная Кингстауна. К радости Митча, парни из Бэй-тауна визуально казались даже мельче, чем соперники по четвертьфиналу, и вратарь выглядел неповоротливым. Но расслабляться было рано: они же как-то обыграли Лансинг, регулярно добирающийся до медалей. — Эй! — окликнул его Йен. — Пасни-ка! Тормознув шайбу коньком, Митч откатился с ней к центральной линии и прошел обратно до синей, откуда дал по диагонали. Йен щелчком отправил шайбу в девятку. Симмонс, правда, караулил бросок с другого фланга от Доннована. Показав большой палец, Йен покатился к скамейке — его позвал тренер. Броски у Митча тоже шли неплохо. В одном звене с Бруксом они оказывались редко и решили, что есть смысл немного побросать по воротам вместе. Брукс был правшой и отлично отдавал в касание. Броски у него тоже были не самые простые для вратаря. — Парни, в раздевалку! — крикнул Йен. Он стоял с тренером у калитки. Большие часы над табло показывали, что до начала матча осталось двенадцать минут. Как раз залить лед. Уходя в подтрибунку, Митч обернулся — арена заполнилась. Он еще никогда не играл при таком количестве зрителей! Пахло попкорном, сигаретами и уже где-то разлитым пивом. Папа улыбнулся, когда они проходили мимо. После раскатки раздевалка принадлежала капитану. Тренер Смит оставлял команду одну. Йен снял шлем и положил его на стол. — Парни, особенно первые два звена и защита. Отлить — это сейчас. Обведя раздевалку внимательным взглядом и проследив за Петровсом, поднявшим руку и заспешившим в сторону туалета, он немного нервно потер лоб. — Проверьте шнурки, липучки, блядь, кто играет в капах — достаньте капы! Митч достал свою из гамаша и сунул в рот. Йен скривился. — Ты что, ее даже не сполоснешь?! — Она чифтая, — почти разборчиво ответил Митч, хотя на вкус она была давно не мытой и оставляла ощущение нечищенных зубов. К капе он привыкал долго, но мама запрещала играть без нее. Сначала было даже дышать тяжело и чуть ли не тошнило, но со временем Митч приноровился с ней почти нормально разговаривать. В раздевалке было слишком тихо. Из незакрытой двери туалета слышалось, как Петровс шуршит липучками, а потом ссыт. Митч думал о том, что у него пересохло во рту, а если он попьет, то захочет в туалет в самый неподходящий момент. Но пить все-таки хотелось. Он достал из сумки бутылку и, не вынимая капу, сделал пару глотков. — Я тофе. — Он поймал взгляд Йена и указал на туалет. — Повторяю: сейчас есть время! — на всю раздевалку сказал тот. — Идите сейчас! Давайте! Потом некогда будет на это отвлекаться! С Митчем пошли еще человека три. Надо было, конечно, сходить до раскатки, пока они были в термухах, а не в полной экипировке и ракушках. Когда все вернулись, Йен, до этого привалившийся спиной к стене, показал всем подойти поближе. Они встали вкруг и обнялись. Митч почему-то вцепился в джерси Симмонса и Дойла, оказавшихся рядом. — Давайте! Вдох! — Йен громко втянул воздух носом. — И выдох! Еще разок! Вся команда вслед за ним вдохнула и громко выдохнула. — Отлично, парни. — Йен пытался поймать взгляд каждого. — Что нам сказал тренер? Мы не должны возненавидеть хоккей! Играем в свое удовольствие! А в чем наше удовольствие? Он оскалился в улыбке, ожидая ответа, и все хором крикнули: — В победах! — Вот-вот! Так что играем в пас, не жадничаем, возвращаемся в защиту. С судьями говорю только я или ассистенты! Так, Брукс! Если хоть одна мразь тебя обидит — я их нахер по бортам размажу! Парни, за победу в финале обещают охуенные перстни! Не знаю, как вы, но я хочу себе этот перстень! Я, блядь, буду его каждый день носить до самой смерти и в завещании напишу, чтобы меня в нем похоронили! Но чтобы его получить, надо выиграть сегодня! — ДА! — Вот! Давайте! Пошли, покажем телочкам из Бэй-тауна на трибуне, кто тут папочка! Йен сильно хлопнул стоящего справа от него Петровса по спине, и тот передал это дальше по кругу. Доннован ударил Йена, и все они разошлись. Начиная со стадии плей-офф команды строились в тоннеле в подтрибунке, красиво выкатывались на лед и слушали гимн. Митч думал о том, что, пока они ждут выхода, хоть глянет на соперников поближе, так как толком на разминке не смог их рассмотреть. Только по звуку понял, что есть пара парней с броском ничуть не слабее, чем у Йена. Но в борт они попадали куда чаще, чем в ворота. За исключением вратаря и капитана, игроки Бэй-тауна и правда оказались ниже. Они стояли своими стартовыми шестерками и косились друг на друга. Когда Симмонс уехал к своим воротам, полевые игроки выстроились по синим линиям и, сняв шлемы, повернулись к огромному флагу США. У чужих ворот открыли калитку и развернули ковер, на который вышла прошлогодняя мисс Мичиган. На каблуках и в очень открытом платье, чтобы исполнить гимн. — Я б ее согрел, — гоготнул Йен, толкнув Митча локтем, но, как только она поднесла микрофон к губам, посерьезнел и взялся правой рукой за свою капитанскую С на джерси. Папа стоял за скамейкой запасных, заложив руки за спину и одними губами пел гимн. Митч тоже еле слышно подпевал. Его не то что трясло, но для него матч никогда не начинался до первого силового приема. И не важно, он его совершает или против него. Нужен был жесткий контакт, чтобы проснуться. Почувствовать, что все взаправду. Девушка ушла, ковер свернули, а рефери пригласил к вбрасыванию. Митч два раза резко выдохнул, но все равно чувствовал, будто что-то сдавливает грудь. Парень в синем не смотрел на него; он впился глазами в то место, куда вот-вот должна упасть шайба. Митч встал широко, немного сместившись влево. Это была его фишка. Он чуть выкатывал правую ногу вперед — так, что даже если не отыгрывал шайбу чисто назад, она все равно рикошетила от конька и уходила к Йену. Через какое-то мгновение Йен уже начал по дуге уходить в сторону чужой зоны, а клюшка парня в синем сухо ударила с опозданием там, где вместо шайбы остался только конек Митча. Йен, похоже, решил с самых первых секунд показать, на что способен, и дриблингом протащил шайбу через трех соперников в центральной зоне. Брукс на своем фланге чуть замешкался и не успел на длинную передачу. Шайба щелкнула о борт в зоне Бэй-тауна. Митч первый оказался на подборе, но он даже не успел развернуться, как ему в спину кто-то влетел. Митч ударился плечом о борт, но сохранил равновесие и контроль над шайбой. Прикрыв ее корпусом, он все же смог отдать пас через борт в сторону чужих ворот. С нулевого угла Йен в касание сделал бросок, но попал в сетку с внешней стороны. На смене Митч упал на скамейку рядом с Йеном и Бруксом и плеснул воды в рот, не снимая капу и не поднимая решетку. — Хорошо, парни! — похлопал их по плечам тренер. — Два-три паса и выходим из зоны. У них вратарь из ворот не выходит. Пробуйте длинными передачами заходить к ним. Брукс, прессани их семерку нормально так. Даже на две минуты — ничего. — Шустрые, сволочи! — выдохнул Йен. — У них там седьмой этот из защиты — вообще рисковый. Он на своей синей линии начал обыгрывать! — Смена! Третье звено! — крикнул тренер игрокам на льду. Следующая смена вновь была их. Митч стоял, когда Дойл отпустил шайбу слишком далеко, и капитан синих перехватил в центральной зоне. Он выходил один на один с Симмонсом. Тот начал сокращать расстояние, но оставался в пределах пятака. Петровс бросился наперерез и просто лег под шайбу, которая после сильного броска угодила ему в бедро. Капитан синих потерял равновесие и упал на него сверху. Подлетевшие Дойл и Новак, отбросив клюшки и краги, вцепились в синего. Тут же подъехали судьи их разнимать. Обошлось без удалений. — Давайте сначала забьем, а потом уже драться будем? — тихо обратился тренер к первому звену. — Брукс, — Йен стукнул того в плечо, — уходи на дальнюю: я либо на тебя прострел буду делать, либо ты будешь на добивании. Всегда будь на дальней! Тот молча кивнул и перевалился через борт. Синие плотно насели и атаковали позиционно. Вся пятерка в красном была вынуждена опуститься в свою зону. Шайбу эти синие засранцы контролировали неплохо и очень резво перемещались. Но все-таки просчитались. Левый форвард, похоже, выбирал между тем, чтобы бросить по воротам или отдать передачу на пятак. Брукс его бортанул и, оттеснив корпусом, шайбу забрал. Он бы, может, и ушел сам, если бы на нем не сфолили. На две минуты Кингстаун остался в большинстве. Второе звено неплохо обосновалось в зоне синих, но те защищались как психи, не дав сделать ни одного броска хотя бы в сторону ворот, даже не в створ. Когда до выхода удаленного оставалось секунд пятнадцать, тренер сделал смену, и, только получив шайбу от Симмонса, Митч дал ускорение через центр в чужую зону. Одного синего он смог поймать на противоходе, но второй довольно жестко его встретил. Оба, правда, устояли на ногах, а с шайбой на левом фланге очутился Йен. Митч рванул на пятак и увидел, что Брукс на дальней штанге. Йен на паузе щелкнул из-под защитника, и шайба на бешеной скорости полетела в ворота, но звонко ударилась в крестовину. Йен после броска не выключился: в одно касание переправил ее на пятак, где Митч принял на крюк, ухитрился развернуться и кистевым переправил в ворота. Один — ноль! Не тратя силы на празднование, их звено покинуло лед. Одна шайба — слишком мало. Но не успел Митч сесть, как время первого периода закончилось. — Парни, молодцы! — сказал тренер, когда все уселись. Он перевернул доску и нарисовал большую площадку, где схематично обозначил кружками игроков. — Они — шустрые. Хороши в перехватах и подборах. Так что давайте без длинных поперечных пасов в своей зоне! Уходим по флангам. Вот там уже растягиваем их защиту. Их девятый легко провоцируется. Можно снова добиться игры в большинстве. Только сами не удаляйтесь с ним. На седьмом — можете фолить на две минуты. Но только в центральной и чужой зонах. В нашей — нарушаем, только если совсем жопа. Фергюсон, есть что сказать? Йен, сняв шлем, полил голову из бутылки. Вода капала с волос на плечи. Прислонив клюшку к стене, он вышел к доске, но брать мел не стал. — Слушаем тренера. Не даем передач поперек. Сами выводите. Наша обычная тактика с парой пасов и выходом из своей зоны не работает. Играем на коротке. Не жадничаем. Возвращаемся домой, если потеряли шайбу. Видели, как Петровс спас ворота в начале периода? Мы все должны так делать! Сегодня нет тех, кто не делает грязную работу. Каждый, еще раз повторю, каждый отрабатывает в защите! Все одобрительно застучали клюшками. На арене была новенькая машинка для заливки льда, Митч ее еще до игры заметил. Совсем как те, что заливают лед на матчах НХЛ. Так что когда они вышли на второй период, лед снова был идеальным. Отыграв вбрасывание, Митч пошел в поддержку Йену; тот показал, что отдаст ему в центр, защитник повис на Митче, и Йен повесил шайбу на Брукса. Тот поймал ее крагой и бросил себе на ход. С синей линии отдал по диагонали обратно Йену. Щелчок в одно касание, но вратарь, чуть ли не сев на шпагат, закрыл створ ворот. Шайба отлетела от щитка, и Брукс подправил ее в ближний угол. Два — ноль! — Этого я и хотел, парни! — крикнул тренер, выпуская второе звено. Пока Митч перелезал через борт, он встретился взглядом с папой. Тот улыбнулся и показал большой палец. Митч улыбнулся в ответ. — Митч, — обратился к нему Йен, когда они сели. Он внимательно смотрел за шайбой. — Оставайся чуть оттянутым, я могу тебе в глубину дать. — Ага, они пиздец быстрые. Я еле успеваю возвращаться. — Да я что-то тоже, — признался Йен и резко вскочил, когда один из синих въехал Симмонсу в спину уже после свистка. Тот упал на лед, но шайбу из ловушки не выпустил. Третье звено провело полторы минуты в зоне синих. Митч насчитал четыре броска в створ, но либо вратарь соперников неплохо действовал, либо полевые подставлялись под шайбы. Счет не менялся. Когда первое звено вышло на лед, составы снова были полными. Митч получил короткий пас от Брукса на синей линии и замахнулся на щелчок, как в него влетел седьмой номер синих. Играл он не в шайбу. Митч упал, с него слетел шлем. Он не успел прикрыть голову и получил крюком в лицо. После глухого удара на мгновение все затихло. Звуки начали появляться не сразу, будто откуда-то издалека. Ледяная стружка таяла на щеках, а по горлу потекло что-то горячее и соленое. Где-то сверху кто-то дрался. Дышать получалось только ртом. Сев и поняв, что у него в руках нет клюшки, Митч начал искать ее глазами. Йен, сбросив шлем и краги, одной рукой держал синего за свитер, а другой бил его. — Эй-эй-эй, ты в порядке? — взволнованно спросил тренер, сев рядом на корточки. Он подставил ладонь, чтобы Митч выплюнул капу. Дал бутылку воды и помог подняться. — Да, — не слишком уверенно ответил тот и почувствовал, как его с двух сторон крепко придерживают за локти. У врача в перчатках были холодные руки. Митч не видел, что происходит на льду, но слышал, что Йена и Брукса удалили, и у Бэй-тауна тоже удаление. Но одно. Полное дерьмо. Краем глаза Митч увидел, что папа спустился с трибуны на скамейку запасных. — Рентген нужен. Визуально смещения нет. Отломков не чувствую, — констатировал врач, больно потыкав в переносицу. — Я смогу продолжить? — спросил Митч и посмотрел на тренера, не на врача. Тренер Смит нахмурился и перевел взгляд на папу. Тот встал рядом с врачом, и, подышав на руки, поднял лицо Митча чуть выше. — Я служил, — бросил он врачу, внимательно смотря на нос Митча. — Думаю, можно тампонаду поставить. Переносицу заклеить. Будет дезориентирован или его будет вести — сажаем. Не подташнивает? Последнее он спросил Митча, и тот энергично замотал головой. Хотя его подташнивало, и от мотания боль отдавалась и в переносицу, и куда-то то ли в лоб, то ли в затылок. Пока ему затыкали нос и отмывали начавшую подсыхать кровь, Кингстаун пропустил. Митч не видел, но слышал от запасных, что синие забили Симмонсу в домик. Два — один. — Передохни до третьего периода, — тренер хлопнул по плечу, заставив остаться на лавке, когда Митч подготовился выйти на смену. Отбывших штраф Брукса и Йена тоже оставил, выпустив вместо них второе звено. — Живой? — спросил Йен. — Да, порядок, — Митч показал большой палец в краге. По пути в раздевалку Митч пытался понять, не кружится ли голова. Если он на самом деле получил сильнее, чем ему кажется, то он может налажать на льду, и лучше выпустить кого-то без сотряса. Но, вроде бы, все было нормально. Уже в раздевалке, когда тренер Смит закрыл дверь, Йен, подставив клюшку у входа, бросил краги на стол. Он не выглядел виноватым. Он выглядел злым и оскорбленным. — Не, ну а чего?! Я должен был, что ли, просто смотреть, как эти мудни наших бьют?! Пошли они нахер! Схватив бутылку, Йен плюхнулся рядом с Митчем и принялся остервенело откручивать крышку. Дойл поднял руку. Тренер кивнул, и тот, похлопывая себя по А на джерси, вышел к доске. Хоть он и часто заменял Йена на посту капитана, говорил мало. — Я хочу просто сказать... Мы очень плохо играем в овертаймах. Мы ни разу не выигрывали в овертайме. Вообще ни разу. Давайте как-то попробуем до него не доводить. Больше ничего не хочу сказать. В раздевалке повисла тишина. Тренер вытер нос тыльной стороной ладони, снял кепку и нервно пригладил волосы. Выдохнул и поднял на команду глаза. — Все так. Все правильно. Мы дерьмово играем в овертаймах. А еще мы не даем своих в обиду. Я повторю то, что говорил до начала матча: я не хочу, чтобы вы возненавидели хоккей. Я был в одной заварушке, где мы зачем-то умирали, но так и не победили. За что тогда бился — я так и не понял. Но я ненавижу войну. До войны и после — я играл в хоккей. Я много проигрывал. Но хоккей я все еще люблю. И парней, с которыми я играл. И даже иногда тех, против кого. Может, через лет пять или десять вы встретите этого седьмого из Бэй-тауна, с удовольствием выпьете пивка и вспомните, как били друг другу морды в полуфинале на школьном чемпионате штата. Пока у вас все в руках. Не заводитесь. Не подставляйте своих под удар. Не пожарьте в защите. И тогда сможете этому семерке купить пивка. Потому что сегодня вы обыграете Бэй-таун. И выйдете в финал. Наша школа впервые в истории выйдет в финал штата. Надо всего лишь не пропустить. Надев кепку, тренер поймал взгляд Митча и коротким кивком задал немой вопрос, готов ли тот выйти. Он был готов. И, похоже, что это было видно по его лицу, потому что тренер Смит улыбнулся уголком рта и вышел из раздевалки. Митч ополоснул капу и засунул ее в рот. Он был готов, он определенно был готов. Каких-то двадцать минут, из которых хорошо если пять он проведет на льду. — Мужики! — крикнул Симмонс. — Давайте-ка внимательно в своей зоне! Если я кричу, что надо домой — вы, блядь, пиздуете домой! А я постараюсь больше не раздвигать ноги лишний раз, потому что раздвигать ноги будут девчонки на вечеринке, которую мы закатим после победы в финале штата! Вместе со всеми Митч начал улюлюкать и стучать клюшкой. Они давно обсуждали, что независимо от того, как окончат этот сезон, закатят вечеринку у старого буксира на озере. Праздновать им уже было что. Вбрасывание осталось за ними. Йен отдал глубоко назад, чтобы Петровс развел. Играть нужно было просто: если не забивать — сохранять счет. Но лучше — забивать. Одна шайба — слишком скользкое преимущество. Митч пару раз стукнул клюшкой в центре, на линии, пас бы ему в такой позиции никто не отдал бы, но хоть защита может отвлечься. Сработало, и пас на Брукса прошел. Тот на паузе прострелил по диагонали, но Йена очень грамотно закрыли на противоположном фланге. Правда контратака синих захлебнулась еще в их зоне. Новак пошел на перехват, обработал коньками: левым, потом правым. Бросил кистевым в ближний угол, но вратарь накрыл ловушкой. Первое звено отыграло больше полутора минут без смены. Тренер даже ничего не пытался им сказать. Митч достал капу, чтобы отдышаться. В носу была какая-то вата, не пропускающая воздух, но это даже к лучшему: до того, как ее воткнули, дышать было немного больно, а так он забыл про свой нос. Синим было нечего терять, и всю следующую смену их звено просидело в своей зоне. Митчу раза три ощутимо прилетело шайбой. Бэй-таун бросали из любого положения. Йен еле успевал вставать со льда, ложась под шайбы, летящие в нижние углы. Но на пятак они никого не пускали. Когда Митч снова очутился на лавке, у него было ощущение, что его просто избили. Брукс громко дышал рядом и, сделав пару больших глотков воды, то ли выплюнул ее, то ли выблевал. Митч тоже готов был выплюнуть легкие. Тренер бросил на них быстрый взгляд и выпустил четвертое звено, доукомплектованное Доннованом, который вообще был защитником, но мог отыграть и за вратаря, когда те заканчивались. После очередного броска синих, шайба срикошетила от щитка Симмонса, и Новак каким-то чудом смог уйти по дуге. Доннован на какой-то совершенно сумасшедшей скорости рванул в зону соперника, но и синие бросились в защиту. Две красных джерси против шести синих на пятаке. Доннован, рослый и тяжелый, отлично работал корпусом. Митчу показалось, что он просто протолкнул шайбу. Это не был бросок. Он затолкал шайбу в ворота Бэй-тауна! Огромные электронные часы показывали четыре минуты до окончания третьего периода. Тренер синих снял вратаря. Второе звено продержалось. Тренер Смит выпустил третье. Бэй-таун не вылезали из их зоны. Йен не отрывал взгляда от шайбы, Брукс молился, а Митч смотрел то на лед, то на часы. То на лед, то на часы. За сорок секунд до сирены тренер Смит взял тайм-аут. Бэй-таун, похоже, израсходовали свой, когда все были заняты носом Митча, и он не заметил. — Дышим! — скомандовал тренер Смит и сам сделал громкий вдох и также громко выдохнул. Еще раз. И еще. И продолжил тихо и спокойно, словно трибуны не шумели, а они были на пустом маленьком катке, где тренировались после уроков: — Мы ведем две шайбы. Это достаточно, но пока слишком рано расслабляться. Их на одного больше сейчас, им нечего терять. Нам они забили с рикошета. Это хоккей, они могут забить снова. И снова, и мы уйдем в овертайм. Тренер сделал паузу и обвел команду внимательным взглядом: — В защите Доннован и Дойл. Вы в том году постоянно играли вместе и сейчас самые свежие. Мне нужна пара, которая не только цементирует нашу зону, но и может одним касанием шайбы начать атаку. И первое звено. Мне не нужны сейчас голы — мне нужно, чтобы вы не давали шайбу соперникам. Переваливаясь через борт, Митч почувствовал, будто вообще сейчас не где-то в ледовом дворце в Сагино. Он просто был не в своем теле, а будто наблюдал со стороны. С ним и раньше такое случалось. Митч не мог это объяснить, но чувство походило на полет. Тело знало, что делать, и делало работу идеально. Они болтали про это с Йеном, и у него тоже такое бывало, и намного чаще, чем у Митча. Йен объяснял это удачей. Они даже центральную линию ни разу не пересекли, просто пытаясь сохранить контроль над шайбой. Шли в поддержку, играли накоротке, много работали корпусом. У Митча не было возможности поднять глаза на часы. Но сирена прозвучала, когда он как раз принимал шайбу от Дойла. Она была у него на крюке, а он так и не успел отдать пас. В ушах стучало. Трибуны будто оказались под водой. Митч, так и не отпустив клюшку, бросился к Йену. И в этот момент прозвучал выстрел. Одиночный — со стороны трибуны за их скамейкой. Он перекрыл вернувшийся гул и стучащую в ушах кровь. На мгновение под высоким потолком арены повисло эхо. А потом она потонула в криках и панике. — Быстрее! — скомандовал Йен, схватив Митча за джерси, и вместе с ним покатившись к борту у их скамейки. Сократить угол. Не успели они добраться до борта, как Митч услышал крик своего папы: — Полиция! Бросьте оружие! Пауза, короткая и бесконечно длинная. Два выстрела подряд. И еще один. Стрелял папа. Из своего револьвера. Эхо третьего выстрела повисло в воздухе, заполнив собой все до огромных флагов под потолком. Йен первым начал подниматься из их укрытия, чтобы посмотреть, Митч — за ним. — Полиция! Всем оставаться на своих местах! Полиция! — послышалось по всей арене. — Полиция Кингстауна, лейтенант Шон Макласки! — крикнул папа. Он так и стоял, уже без оружия и подняв руки. — Мое удостоверение во внутреннем левом кармане. Стрелявший был один. Нейтрализован. Предположительно — Томас Келли. Мой жетон номер... — Спасибо, лейтенант! — крикнул кто-то. Все уехали со своими родителями. Кто-то — даже не переобуваясь из коньков. Митч с Йеном успели помыться и прибрали раздевалку за своей командой вместе с тренером Смитом. — Никто не будет за нами убирать, парни, — как-то доверительно сказал он, вылив в раковину воду из последней бутылки, которую они нашли под лавкой. — Никто никогда не будет делать работу за нас. Выбросив бутылку, он посмотрел на них с Йеном и посерьезнел: — Я могу вас отвезти домой. У меня есть место, вам не надо будет тут сидеть, дожидаясь, пока отпустят мистера Макласки. — Они моего папу вызвали, — сказал Йен, завязывая мусорный мешок. — У него как раз закончилось дежурство. Ну и лучше, чтобы он отдал Митчи миссис Макласки без мистера Макласки. Хоть Йен и прикусил губу, чтобы не заржать, у него не получилось. Митч его прекрасно понимал. Йен знал маму и знал, что ничего хорошего ждать от нее не стоит. Пока они шли к выходу, Митч вытащил затычки из носа, про которые успел забыть. Дышать снова было можно, но вернулась и боль. Он даже не хотел трогать переносицу. Мама в любом случае утром потащит к врачу. Сегодня она будет очень переживать за папу. На парковке было много машин. Но не тех, что стояли перед игрой. Много полицейских тачек, скорые. И синий «Олдсмобиль». У самого входа на арену. — Семьдесят восьмого года! Нихера себе! — Йен показал пальцем. — Его бывшая жена могла быть чьей-то мамой, тетей, не знаю, — зачем-то сказал Митч. Он не видел ни в кого выстрелил этот Томас Келли, ни самого мертвого Томаса Келли. Папа курил у выхода с арены. Выглядел он скорее уставшим. — Парни! — Он широко улыбнулся и протянул руку тренеру Смиту. — Охеренная игра! И на финале я буду. Митч заметил, как тренер Смит приобнял Йена за плечо и, что-то шепнув, повел в сторону. — Ну, — усмехнулся папа, провожая взглядом тренера, — можешь передать маме одну хорошую новость и одну плохую. Он одной затяжкой докурил и щелчком отправил окурок куда-то в сторону бака с мусором. — Новость хорошая, которая ей очень понравится, потому что она только этого и ждет. — Папа как-то немного нервно улыбнулся, смотря Митчу в глаза. — Я отстранен на время внутреннего расследования. Минимум неделю я буду дома. Водить Кайла на плаванье и соккер, если он выздоровеет, ходить в школу к директору, когда из-за Майка ругаются. Даже докрашу забор. — А плохая? — Без сохранения жалованья, — грустно усмехнулся он. Похоже, Митч выглядел настолько удивленным, что папа опустил ладонь ему на плечо и отвел взгляд, будто подбирая слова. Когда он вновь посмотрел Митчу в глаза — он был уверен в том, что говорит: — Даже если ты коп, даже если ты убиваешь плохого парня, который застрелил свою бывшую жену, ты не можешь просто выйти на работу, если сделал это в выходной день и не в своей юрисдикции. Я вообще мог не стрелять: такие ребята обычно делают два выстрела — в жертву и себе в голову. Это был одиночка. Умеющий стрелять. Мы все, кто там был, умеем стрелять. — Лейтенант! — Иду! — отозвался папа и снова посмотрел на Митча: — Я, может, и до утра просижу, давая показания. Но мы живем не на диком западе, так что это нормально. Когда они отъезжали от арены в машине отца Йена, такого же шумного и лохматого, Митч, придерживавший клюшки на заднем сиденье, на парковке видел папину машину, два минивэна коронеров и синий «Олдсмобил» семьдесят восьмого. Митч смотрел на сраный «Олдсмобил» и думал, что финал штата будет через неделю. Похоже, некоторые игры не заканчиваются финальной сиреной.