Там, где закончится ночь

Солнце светило так жестоко и ярко, что под сомкнутыми веками вспыхивали красные зарницы; он открыл глаза, заслонился от солнца руками, вспомнил, что сделал, — и измученно удивился: на его руках нет крови, ладони чисты, а пальцы всё ещё подчиняются, несмотря на совершённое кощунство. — Леон! — над ним склонилась Сара, тихая и сосредоточенная. — Леон… Лепестки отцветающей вишни осыпались под порывами ветра, запутывались в примятой траве. Пахло тёплой землёй и водой из ручейка, журчащего среди корней старого вишнёвого дерева, и растёртыми в пальцах листьями мяты, и увядающими цветами, маками, барвинками и маргаритками, из длинной гирлянды, которую Сара затеяла плести, прежде чем он на мгновение закрыл глаза, устроив голову у неё на коленях. В тёмных волосах Сары тоже запутались лепестки. Леон потянулся их стряхнуть, но остановил себя усилием воли, не коснувшись. — Я люблю тебя больше жизни, — сказал он, глядя снизу вверх на её лицо, стараясь удержать и запомнить. — И всегда буду. Ничто этого не изменит. Я хочу, чтобы ты знала. — Не надо — больше жизни, — в её взгляде была и мука, и нежность, и прощение, которого он не искал, но жаждал, как умирающий в пустыне жаждет воды. — Просто люби меня, Леон. И однажды наши души снова встретятся там, где закончится ночь. Её ладонь легла ему на лоб, прохладные пальцы коснулись век, даря блаженные мгновения темноты, отрезая от безжалостного солнечного света, явившегося — он вдруг вспомнил и это — из совсем другого прошлого. — А теперь засыпай, — неожиданно строго наказала Сара; даже не видя её лица, он мог сказать, что она хмурится. — Тебе понадобятся силы. — Я и так сплю, — пробормотал Леон. И — проснулся.