*
27 марта 2026 г., 23:42
Солнце светило так жестоко и ярко, что под сомкнутыми веками вспыхивали красные зарницы; он открыл глаза, заслонился от солнца руками, вспомнил, что сделал, — и измученно удивился: на его руках нет крови, ладони чисты, а пальцы всё ещё подчиняются, несмотря на совершённое кощунство.
— Леон! — над ним склонилась Сара, тихая и сосредоточенная. — Леон…
Лепестки отцветающей вишни осыпались под порывами ветра, запутывались в примятой траве. Пахло тёплой землёй и водой из ручейка, журчащего среди корней старого вишнёвого дерева, и растёртыми в пальцах листьями мяты, и увядающими цветами, маками, барвинками и маргаритками, из длинной гирлянды, которую Сара затеяла плести, прежде чем он на мгновение закрыл глаза, устроив голову у неё на коленях.
В тёмных волосах Сары тоже запутались лепестки. Леон потянулся их стряхнуть, но остановил себя усилием воли, не коснувшись.
— Я люблю тебя больше жизни, — сказал он, глядя снизу вверх на её лицо, стараясь удержать и запомнить. — И всегда буду. Ничто этого не изменит. Я хочу, чтобы ты знала.
— Не надо — больше жизни, — в её взгляде была и мука, и нежность, и прощение, которого он не искал, но жаждал, как умирающий в пустыне жаждет воды. — Просто люби меня, Леон. И однажды наши души снова встретятся там, где закончится ночь.
Её ладонь легла ему на лоб, прохладные пальцы коснулись век, даря блаженные мгновения темноты, отрезая от безжалостного солнечного света, явившегося — он вдруг вспомнил и это — из совсем другого прошлого.
— А теперь засыпай, — неожиданно строго наказала Сара; даже не видя её лица, он мог сказать, что она хмурится. — Тебе понадобятся силы.
— Я и так сплю, — пробормотал Леон.
И — проснулся.
