«Кабанья голова»
17 апреля 2026 г., 18:00
Зимний вечер опускался на Хогсмид совсем рано. Обычно где-то к четырём часам солнце начинало понемногу прятаться за горизонт, а уже к шести деревня тонула в синих сумерках. Иногда Луне казалось, что вечером в Хогсмиде звёзд на небе видно даже больше, чем если бы она наблюдала за небосводом с Астрономической башни замка. Хотя, возможно, это всего лишь связано с тем, что Хогсмид просто другой, а потому и наблюдения для неё разные.
Колючий мороз чуть щипал щёки и кончик носа. Девушки шли не спеша — свежевыпавший снег под их ногами негромко поскрипывал. Такой сухой, словно песочный, который не лепится, а рассыпается в ледяной порошок, как только делаешь очередной шаг. Забавно, но на таком было очень легко поскользнуться. Даже легче, чем на гололёде.
Луна поёжилась, зарываясь носом в толстый бордовый шарф, пышно обмотанный вокруг шеи. Блэквуд плелась в двух шагах позади однокурсницы, медленно переставляя ноги, а Люси то и дело оборачивалась через плечо. Зимняя серая мантия Луны слегка продувалась январским ветром, но это почему-то беспокоило девушку меньше. Мыслями она была где-то не здесь.
Фонари на столбах зажглись ровно тогда, когда подруги ступили на главную площадь Хогсмида, разливая по снегу оранжевые круги тепла. Из окон каменных домов с островерхими крышами и кривыми длинными дымоходами, стоявших почти вплотную друг к другу вдоль тропы, лился яркий жёлтый свет.
Воздух был так чист и прозрачен, что каждый звук разносился с необычайной отчётливостью: хруст снега под ногами запоздалого прохожего, далёкий скрип вывески «Трёх мётел», покачивающейся на ветру, приглушённый смех, вырывающийся из-за тяжёлой дубовой двери вместе с облаком пара.
— Ну чего ты плетёшься? — Голдфилд в очередной раз обернулась, замедляя шаг. Её светлые волнистые волосы выбивались из-под капюшона куртки сильнее, когда она поворачивалась к подруге. — Иди рядом, а то я замёрзну одна разговаривать.
Луна чуть ускорила шаг и догнала девушку, однако ничего не ответила.
— Эй, — Люси толкнула Блэквуд плечом. — Ты вообще здесь? Я тебе тут на Слизнорта жалуюсь, а ты в облаках витаешь, — обиженно пробурчала она, чуть хмурясь и надувая нижнюю губу.
— Я слушаю, — ровно и негромко ответила Луна, глядя вперёд.
Люси фыркнула.
— Ага, слушает она. У тебя на лице написано, что тебе не так уж интересно меня слушать, — блондинка пыталась придать голосу обиду, но улыбку с лица никак не получалось стереть. Настроение было хорошим, хотелось хоть как-то растормошить задумчивую подругу.
Блэквуд покосилась на однокурсницу расслабленным взглядом, пару раз медленно моргнув, будто раздумывая, стоит ли делиться мыслями. Несколько секунд она смотрела на Люси, затем отвела взгляд куда-то вперёд и тихо сказала:
— О родителях думаю.
Голдфилд перестала улыбаться. Вместо этого она чуть поджала губы, теперь уже с неуверенностью глядя на Блэквуд. Она знала всё, конечно. Знала, что Луна каждое утро ходит в совятню, что она не спит ночами. Знала, как она переживает за своих родителей, хоть и старается этого не показывать.
— До сих пор ничего, да? — аккуратно спросила Люси.
Девушка отрицательно качнула головой в ответ.
Голдфилд вздохнула, поджав губы и с сожалением нахмурилась, но ничего не сказала. Она аккуратно взяла подругу под локоть, сунув руку в карман своей зелёной курточки.
Какое-то время они шли молча. Только снег поскрипывал под ногами, где-то вдалеке заливался смехом подвыпивший посетитель «Трёх мётел», да ветер шевелил вывески, а из кривоватых высоких труб поднимался в небо густой дым, пахнущий палёными дровами.
— Знаешь, о чём я думаю? — вдруг спросила Люси, нарушая тишину.
— О чём? — отозвалась Блэквуд, смотря куда-то вперёд.
— О том, что мы, наверное, единственные когтевранцы, которые вообще сунулись в эту историю, — с каким-то лёгким сожалением в голосе сказала Люси, прикусив щеку.
Луна покосилась на неё.
— Ты про Орден?
— А про что ещё? — Люси горько усмехнулась. — Я просто вчера перебирала в голове, кто с нашего факультета ещё вступил в Орден... А кроме нас — никого, — блондинка разочарованно фыркнула, слегка опустив голову. — Прикинь?
Голдфилд на мгновение замолчала, медленно подбирая слова. Ее голос стал тише.
— Ну, может, кто-то с младших, но я не в курсе... — она задумчиво вытянула губы трубочкой. — Хотя, вряд ли их взяли бы. Удивительно вообще, что решили выпускников принимать ещё до выпуска из Хогвартса.
Люси повернула голову к подруге, смотря на Луну с грустью и растерянностью. Голдфилд задержалась взглядом на профиле девушки — пустые глаза с полуприкрытыми веками, смотрящие куда-то вперёд, небольшой нос со слегка приподнятым кончиком, безразличное и какое-то уставшее выражение лица. Люси слегка запнулась, в замешательстве, пытаясь определить, слушает ли её подруга, но всё же продолжила.
— А наши... — она махнула рукой куда-то в сторону замка, пожимая плечами. — Они как всегда. Сидят, думают, взвешивают. «А не опасно ли? А не рано ли? А вдруг потом передумаем?». Как будто бы сейчас вообще можно о таком размышлять, правда?
Блэквуд перевела взгляд куда-то в землю, что была покрыта коркой из утоптанного снега, и помолчала пару секунд. Она отметила, что под этим снежным настом виднеется аккуратно уложенная квадратная брусчатка.
— Это их право, — тихо вздохнула Луна, выдерживая ровность своего тона. Но этот вздох был не от усталости, а от чего-то большего. От принятия этой ситуации, что ли.
— Право, конечно, — Люси пожала плечами. В её зелёных глазах, обычно искрящихся озорством, сейчас была только тихая серьёзность. Она редко позволяла себе такую — только с Луной. Только когда никто не видел. — Но, знаешь... Мне иногда кажется, что они так и будут взвешивать, пока Пожиратели к ним в гости не заявятся, — буркнула Голдфилд, слегка поморщившись от какого-то разочарования в собственных однокурсниках. — Мне иной раз даже кажется, будто они просто прикидываются, что о чём-то раздумывают. На деле им просто до этого дела нет, будто это где-то далеко!
Луна вновь промолчала. Она думала ровно о том же, о чём сейчас говорила соседка. Просто не говорила вслух, переваривая себе эту мысль. А кому она это вообще скажет, правда ведь?
— Знаешь, — вдруг тихо сказала Люси, глядя куда-то в сторону тёмного леса на горизонте. Её голос потерял привычную звонкость — он стал серьёзнее, она аккуратно подбирала слова, будто боялась спугнуть этот момент. — Я иногда думаю: почему именно мы? Из всего нашего факультета — только мы две.
— Ты знаешь почему, — так же тихо ответила Луна, вздохнув.
Люси покосилась на неё, но ничего не сказала. Ждала, чего же такого ответит подруга.
— Ты потому, что не умеешь проходить мимо, — продолжила Блэквуд, бросив короткий усталый взгляд на когтевранку. — Когда кто-то нуждается в помощи, ты не думаешь, опасно это или нет. Ты просто идёшь и делаешь, — её голос был ровный, спокойный. Да, и вправду, Люси это немного отделяло от основной массы всех когтевранцев. Когда-то, на распределении первых курсов, Волшебная Шляпа даже сама не могла чётко определить, на какой факультет отправить Голдфилд, поэтому дала ей выбор между Гриффиндором и Когтевраном. Очевидно, что выбрала ещё тогда маленькая Саммер.
— Вау, — Люси удивлённо вскинула свои светлые брови и блеснула зелёными глазами. — Блэквуд сказала мне комплимент? Я ослышалась, может? — девушка расплылась в улыбке, повернув голову к подруге и слегка склонив её в бок.
Луна цыкнула. Привычный жест, которым она прятала смущение. Но Голдфилд даже показалось, что уголок её губ еле заметно дрогнул.
— Не зазнавайся, Саммер, — ровно ответила она, но в голосе проскользнуло что-то тёплое и непринуждённое.
Люси фыркнула, не в силах сдержать улыбку, и подняла голову вверх, рассматривая небо, что было затянуто густыми синими сумерками. Уже всё больше звёзд начало проступать сквозь эту темноту зимнего вечера.
Они ещё какое-то время молча шагали. Луна почти забыла, о чём они говорили, когда Люси снова нарушила тишину, полюбопытствовав.
— А ты? — спросила Люси уже серьёзно. — Почему ты?
Та моргнула.
Она молчала долго, прежде чем ответить. Так долго, что Люси уже решила, что ответа не последует. За семь лет дружбы с этой девушкой Саммер уже давно поняла, что, кажется, никогда не узнает Луну до конца. Она будет скрывать все до последнего, молчать, переваривать... И Люси периодически приходилось догадываться, почему Луна поступает так, как поступает.
Она уже открыла рот, чтобы сказать: «Ладно, не хочешь — не говори», но Блэквуд вдруг заговорила — тихо, глядя куда-то вперёд, на огни уличных лампадок, что висели на вытянутых козырьках каменных домиков.
— Потому что нельзя прятаться вечно.
Голдфилд озадаченно посмотрела на девушку. Её лицо замерло, губы приоткрылись в любопытстве, а брови слегка подпрыгнули, и Люси увидела в её глазах что-то, чего раньше не замечала. Какую-то непривычную тоску и боль.
— Глядя на своих родителей я поняла, что прятаться уже просто невозможно, — Луна запнулась, подбирая слова. Каждое давалось с трудом, будто она вытаскивала их из самой глубины. — Когда они вдруг начали писать мне в письмах о том, что им приходится то и дело менять своё место жительства, прячась от Пожирателей смерти, то... — она сделала короткую паузу, хрустнув пальцами. — Я даже подумала, что, может быть, так правда будет правильно и просто безопаснее. Они предпочли не влезать ни в какие истории, не заручаться поддержкой и протекцией с чьей-либо стороны, никак не проявлять себя, — девушка замолчала, чуть нахмурившись. — Они захотели быть в стороне, пытаясь жить своей жизнью. И у них ведь даже получалось.
Она глубоко вдохнула воздух через ноздри. Холодный, колючий, даже обжигающий. Но вместе с тем он был приятный и отрезвляющий.
— И я долгое время считала, что раз у них получается, то получится и у нас, — Блэквуд слегка приподняла брови, глядя пустым взглядом куда-то вперёд. — Я не отозвалась на зов Дамблдора сразу, как это сделали, например, гриффиндорцы, потому что не посчитала нужным. Также сделали все наши однокурсники. Но когда родители вдруг начали пропадать со связи на долгие дни, после отправляя мне всё более тревожные письма, то я задумалась...
Девушка вновь замолчала на мгновение. Люси затаила дыхание.
—...А правда ли мы будем в безопасности? А что, если нам придётся прятаться всю жизнь, просто потому что мы решили, что это всё решится как-то без нас и в самые короткие сроки? Имеем ли мы право считать, что это не наша война?
Люси сжала её локоть чуть крепче.
— Поэтому я здесь, — закончила Луна. — Потому что прятаться больше некуда.
Блэквуд повернула голову к однокурснице. Её взгляд был все таким же спокойным, пустым, безэмоциональным. Будто прямо сейчас она не говорила что-то такое, что тревожит её всё свободное от учёбы время.
— Мне есть ради чего барахтаться, Люси, — чуть тише добавила она.
Голдфилд озадаченно смотрела на подругу, бегая глазами по её лицу и пытаясь считать хоть тень какой-нибудь эмоции. Но потом коротко кивнула, отворачиваясь.
— Знаешь, — вдруг сказала Люси. От напряжения в первые секунды её голос даже чуть хрипел. — Я всегда думала, что ты сильнее меня.
В глазах Луны мелькнуло удивление — неподдельное, искреннее.
— Почему?
— Потому что ты всё носишь в себе, — Люси говорила медленно, будто впервые формулировала эту мысль вслух. Она была сложной, непривычной... Сейчас ей приходилось высказывать мысль, которую она раньше никогда не развивала, просто принимая как факт. — Я выплёскиваю наружу — ору, смеюсь, жалуюсь, ехидничаю. Я нахальная и ты сама это знаешь. Сама мне об этом говоришь из раза в раз...
Люси замолчала, пытаясь подобрать правильные слова.
— А ты молчишь. И я каждый раз думала: вот это сила — молчать и справляться самой. Никому не открываться, не показывать эмоций. Выглядеть так, словно ни одна вещь не может тебя подкосить и вывести из себя.
Голдфилд вдруг фыркнула, ухмыляясь, словно вспомнила какую-то глупую шутку.
— Да я за все эти семь лет даже не видела, чтобы ты злилась так, как обычно злятся другие люди: с криками, ударами об стол, скандалами. Ты просто молчишь и уходишь.
Она помолчала, глядя куда-то вперёд.
— А теперь думаю: может, это просто по-другому? Не сильнее. Просто по-другому. Может это лишь со стороны кажется крутым и таким... Инопланетно-любопытным, а?
Луна смотрела на неё несколько секунд, словно прокручивая по-новой каждое ее слово у себя в голове.
Потом она отвела взгляд.
— Наверное, — задумчиво ответила девушка.
Они прошли ещё несколько шагов в тишине. Люси чувствовала, как под её пальцами медленно расслабляется локоть подруги. Как Луна позволяет себе выдохнуть. Как она доверяет ей это молчание.
— Слушай, — вдруг сказала Люси, резко прерывая эту тишину, и голос её снова стал обычным — чуть насмешливым, ленивым, будто они говорили о погоде. Хотя... В её тоне Блэквуд сразу почувствовала какое-то невнятное ехидство, но сама не могла определить, к чему этот её тон. — А ты замечала, что в Хогсмиде вот всегда пахнет как-то по-особенному? Ну, вот прямо сейчас, например, дымом, хлебом, сладостями из «Сладкого королевства»... Интересно, что каждый раз, как я сюда возвращаюсь — этот запах тут же объявляется.
Луна покосилась на неё, чуть приподняв бровь. Блэквуд была озадачена тем, что Люси, во-первых, так быстро сменила тему на какое-то там ощущение запахов, а во-вторых, она пока не могла понять, зачем и почему Саммер начала это обсуждать.
— Ты сейчас серьёзно? — неуверенно спросила Луна, сощурившись. Уголки её губ слегка приподнялись, брови сошлись в смятении.
— Ну а что? — Люси пожала плечами. Так легко и непринуждённо. Мечтательно подняла взгляд куда-то в небо, чуть вытянула губы бантиком. — Нельзя просто идти и нюхать воздух? У нас тут, между прочим, глубокий философский разговор был, сложный! Знаешь как извилины в мозгу тяжело расшевеливать? А теперь я хочу поговорить о запахах. Имею право, между прочим!
Луна фыркнула — почти беззвучно, но Люси услышала. Блэквуд слегка улыбнула фраза Голдфилд о том, как же ей было трудно думать. Просто звучит комично. Тем более от когтевранки. Тем более учитывая то, как хорошо Луна знает свою соседку.
Запахи? Саммер, ты удивляешь.
— Боже... Ты...
— Сама такая, — легко отозвалась Люси, перебивая девушку, будто уже предугадав, что ей ответит подруга. — Но ты мне так и не ответила.
Луна внимательно смотрела на однокурсницу, медленно облизнув губу.
— На какой твой вопрос я не ответила? — слегка сощурилась Блэквуд.
Голдфилд выгнула бровь, мол, «не делай вид, будто бы не поняла о чем я». Луна, считав эту эмоцию, глубоко вздохнула.
— Пахнет, Саммер, пахнет — отмахнулась Блэквуд. — Довольна?
— Не очень. Но для тебя сойдёт.
Луна в ответ цыкнула, подавляя очередную лёгкую улыбку на своём лице.
Для меня сойдёт, значит?
Люси вдруг толкнула подругу в плечо — аккуратно, легко, игриво даже, но все же Луна чуть покачнулась, удерживая равновесие на скользком снегу.
— А между прочим, — Голдфилд сделала два шага вперёд, больше похожие на прыжки, и встала прямо перед Луной, заставляя её резко остановиться, чуть не столкнувшись с подругой лбами. — Я тут вспомнила кое-что!
Блэквуд едва успела остановиться, вздрогнув.
— Ну? — слегка нахмурилась девушка, склонив голову в бок.
— На прошлом собрании... Ну, когда мы отрабатывали щитовые чары... — блондика будто намеренно говорила медленно, растянуто, заводила тему издалека. — Ты помнишь ведь?
Луна кивнула, теперь с недоверием смотря на однокурсницу. Помнила, конечно. Там было много народу, все суетились, Грюм орал, мол, молодёжь ничего не умеет. Кажется, он был уверен, что без него они все быстро бы погибли, пусти их на дуэль с Пожирателями.
— Я краем глаза заметила, — Люси говорила небрежно, будто это было совершенно неважно, — что Люпин на тебя смотрел. Когда ты заклинания отрабатывала... — во взгляде Саммер вдруг вновь начало читаться ехидство и её обыденное нахальство. — Да и недавно на завтраке он на тебя взгляды кидал, а! — ещё хитрее добавила Голдфилд.
Вот лиса...
И тут же, словно из ниоткуда, в голове у Луны всплыло:
— Я видел... Ты никогда не промахиваешься… — мельком пронеслось в мыслях.
Голос Люпина. Тот самый. Тихий, чуть смущённый и неуверенный, с лёгкой хрипотцой. Она даже не сразу поняла, что это воспоминание, потому что оно было каким-то слишком ярким и внезапным. Почему-то именно эта фраза въелась в её память.
Он сказал это тогда, на паре, когда они только начинали работать вместе. Сказал просто, без тени лести, будто констатировал факты. И тогда она этому особо значения и не придала. А сейчас... После той ошибки эти слова всплывали то ли укором для неё, то ли, наоборот, воспоминанием о том, что он в неё поверил, а не просто похвалил.
Девушка замерла на долю секунды. Мысль была странная, ей непривычная и какая-то до ужаса назойливая. Луна едва заметно мотнула головой.
Лишь бы Люси не прицепилась.
Но Люси уже это заметила. И уже прицепилась.
— И о чём ты задумалась, Блэквуд? — тут же, будто прочитав ее мысли, поинтересовалась Саммер.
Луна промолчала. А затем обошла девушку, чуть быстрее зашагав вперед. Она даже сама не могла объяснить, почему это дурацкое воспоминание вдруг всплыло и почему так сложно от него отмахнуться.
— Да ладно тебе, — Люси усмехнулась, быстро догнав подругу и хлопнув её по спине рукой. — Я ж не говорю, что он влюблён по уши. Просто заметила. Ты же знаешь, я всё замечаю!
— Знаю, — ровно сказала Луна. — И иногда это пугает. Потом надумываешь глупостей.
— Это потому что ты скрытная! — возразила Саммер, слегка подпрыгнув на месте. — А нормальные люди, вообще-то, радуются, когда их замечают.
Блэквуд выгнула бровь.
— Я не нормальная, — коротко ответила Луна. Справедливо.
Голдфилд цыкнула, ухмыляясь.
— Это уж точно, — Люси хмыкнула, но без злости. — Ладно, проехали, — девушка махнула рукой. — Просто имей в виду: если он вдруг решит подойти и заговорить — не делай лицо кирпичом. Ладно?
Луна нахмурилась. Вдруг резко захотелось возразить соседке, будто это требовало хоть каких-то объяснений.
Блэквуд открыла рот, чтобы сказать что-то против. Но тут же закрыла. Спорить с Люси, когда она в чем-то убеждена — самый неблагодарный труд.
— Пошли уже, — буркнула она вместо ответа. — А то опоздаем.
— Ага, — Люси довольно улыбнулась, чувствуя, что маленькая победа осталась за ней. — Бежим, Блэквуд, бежим.
Они свернули за угол, и перед ними открылся довольно удручающий и депрессивный вид. Это место слишком ярко контрастировало с более ухоженной и красивой частью Хогсмида. Здесь ветрено, из-за близлежащего причала, пусто, грязненько. Дорожки заметены заметно сильнее, под ними не видно брусчатки, как на главной площади. Было видно, что уже здесь за дворами не следят.
В центре, в окружении старых, покосившихся деревянных домов и грозных каменных зданий с островерхими крышами, стояла «Кабанья голова». Вывеска скрипела на ветру — грязная, закопчённая, чуть подгнившая, с едва различимым изображением отрезанной кабаньей головы, которая лежала на белой скатерти.
Луна остановилась, глядя на эту дверь.
— Ну что, — Люси повернулась к ней. — Готова?
Луна посмотрела на соседку. Потом на дверь. Потом снова на Люси. Странный вопрос. Будто у неё выбор есть. Но Блэквуд и не скрывала, что ей не хочется заходить
— А ты?
Люси усмехнулась.
— Я всегда готова. Я же опытная, забыла?
— Опытная, — повторила Луна, слегка закатив глаза. — Будто я первый день на подобных собраниях... Ты, тем более, всего на два месяца раньше меня вступила.
— Два месяца — это срок! — Люси картинно выпятила грудь. — Я тут уже почти ветеран!
Уголки губ Луны дрогнули, она еле подавила смешок, фыркнув в свой шарф.
— Пошли уже, ветеран.
Она легонько хлопнула Саммер по спине ладонью, другой рукой толкнула тяжёлую дверь, и они шагнули внутрь. И Луна, переступая порог, вдруг поймала себя на мимолётной мысли, что ей почему-то любопытно — будет ли он сегодня. Но вновь отогнала её от себя.
Дверь за ними захлопнулась с тяжёлым, глухим стуком.
В лицо дыхнул тёплый, душный, спёртый воздух, от которого Луне захотелось зажмуриться.
И зажать нос, желательно.
Перед ними предстала маленькая, грязная комнатка. Воздух здесь был тяжёлым, насквозь пропахший сеном, гнилыми досками, табаком и ещё чем-то кислым, что Луна не смогла опознать, но что точно не вызывало аппетита. По спине пробежал табун мерзких мурашек, и девушка поёжилась.
Интересно, к этому вообще можно привыкнуть? Или каждый раз будет одно и то же?
Окна покрывал такой слой сальной грязи, что свет от уличных фонарей едва просачивался внутрь. Помещение освещалось в основном огарками свечей, расставленными на грубых деревянных столах. Пол, посыпанный опилками, на первый взгляд казался земляным, но под ногами чувствовался камень — вековое наслоение грязи, которое уже никто никогда не отскребёт.
Луна сощурилась, привыкая к полумраку, и чуть сжала зубы. Она глянула на когтевранку. Та, судя по виду, и вовсе задержала дыхание, чуть втянув шею в плечи.
— Боже... — выдохнула Люси еле слышно. — Как можно привыкнуть к этому запаху?
— Никак, — так же тихо ответила Луна. — Можно только перестать замечать, — она немного сморщила нос. — Ненадолго, правда.
В полумраке угадывались несколько фигур, уже сидящих за дальними столами. Кто-то курил длинную трубку, и сизый дым тянулся к низкому потолку, смешиваясь с паром от дыхания. Кто-то тихо переговаривался, не поднимая головы, а их голоса звучали приглушённо, будто они боялись, что их услышат даже здесь. Но стоит отметить, что «Кабанья голова» — это в целом не то место, где кому-то до тебя хоть какое-то дело есть. По этой же причине периодически здесь проводили собрания Ордена. Луна знала, что в такие вечера Аберфорт либо не пускал посторонних, либо пускал только тех, кто умел не обращать внимания.
Люси огляделась, пытаясь разглядеть лица.
— Никого не вижу, — прошептала она. — То есть вижу, но не понимаю, кого...
— Привыкнешь, — коротко ответила Луна.
Люси недовольно сморщилась.
— Тут черт ногу сломит... — буркнула блондинка.
Вот у стойки, затягиваясь трубкой, стоял Аберфорт Дамблдор — жилистый, седой мужчина пожилых лет, с длинным и крупным носом. В его лице не было ни единого намёка на добродушие. Он смотрел на вошедших исподлобья, будто оценивая, стоят ли они того, чтобы их здесь обслуживали. Рядом с ним сидела старая чёрная коза, которую, кажется, ничуть не смущала вонь и грязь.
Луна кивнула ему — коротко, без лишних эмоций — и перевела взгляд вглубь зала.
Он всегда так смотрит.
Глаза понемногу привыкали к темноте. Комната оказалась больше, чем казалась с порога — она уходила вглубь, теряясь в тенях, где угадывались отдельные кабинки с высокими спинками. Но основное пространство занимал длинный, грубо сколоченный стол, составленный из нескольких поменьше. Он тянулся почти через всю комнату — неровный, шаткий, но внушительный.
В дальнем конце, в полумраке, угадывались силуэты постарше. Седую бороду Альбуса Дамблдора Луна разглядела сразу — он сидел во главе, очки-половинки поблёскивали в свете свечей, отражая языки пламени. Рядом с ним — грузный силуэт Грюма. Даже сидя, тот производил впечатление человека, который вот-вот вскочит и начнёт кого-то учить жизни. Его магический глаз вращался независимо от обычного, поблескивая в темноте где-то в их стороне. Доркас Медоуз, прямая как струна, сидела напротив, скрестив руки на груди. Рядом с ними тесной группой — Элфиас Дож, братья Пруэтты. Гидеон и Фабиан о чём-то спорили вполголоса, жестикулируя так, что едва не опрокидывали кружки.
Ветераны. Те, кто уже давно в Ордене и в самой войне. Интересно, они тоже боятся? Или это чувство со временем притупляется — как запах?
Чуть ближе к середине, но всё ещё на той же стороне, расположилась небольшая компания. Эммелина Вэнс, молодой мракоборец, нервно поправляла шляпку — жест, который Луна уже успела запомнить за пару встреч с ней. Рядом с ней сидели двое молодых: Фрэнк Долгопупс — широкоплечий, с сосредоточенным лицом, и девушка, которую Луна знала только как Алису. Они тихо переговаривались, склонившись друг к другу, и даже в полумраке было видно, как Фрэнк накрыл её руку своей.
Они выглядят такими... спокойными. Будто знают что-то, чего не знаем мы.
Почти весь остальной стол занимали студенты. Их было много — шумная компания, которая даже здесь, в этом мрачном месте, умудрялась создавать вокруг себя живой гул.
Они сидели плотной группой, заняв добрую половину длинного стола. Почти все с Гриффиндора.
Кто-то развалился на скамье, кто-то, наоборот, сидел напряжённо, вглядываясь в темноту. Луна разглядела рыжую макушку Лили Эванс — та сидела рядом с Марлин МакКиннон, и они о чём-то оживлённо шептались, то и дело поглядывая в сторону взрослых. Двое пуффендуйцев — круглолицая девушка с вечно растерянным лицом и тихий парень с блокнотом, который что-то быстро записывал, поглядывая на окружающих — пристроились с краю, явно чувствуя себя не в своей тарелке среди громких гриффиндорцев.
И мародёры, конечно.
Луна узнала их сразу, даже не видя лиц, черты были размыты из-за неидеального зрения девушки. Четверо в одной части стола, сидят по парам напротив друг друга.
Джеймс и Сириус сидели лицом ко входу, развалившись на скамье — нахальные, расслабленные, словно это их гостиная. Джеймс что-то горячо доказывал, размахивая руками так, что едва не задел сидящую рядом Лили. Та закатила глаза, но легонько толкнула его в плечо — мол, «уймись». Сириус слушал друга с той самой ухмылкой, которая даже в темноте была видна — самодовольной, вечно готовой к подколу.
Напротив них, спиной ко входу, сидели Римус и Питер. Питер, как всегда, суетливо вертел головой, пытаясь уследить за разговором и за всем вокруг одновременно. А Римус...
Римус сидел неподвижно. Он не участвовал в общем гвалте, но и не отделялся от компании — просто слушал, склонив голову чуть набок. В его позе чувствовалась усталость — или это просто свет так падал?
Луна отвела взгляд.
— Пошли, — сказала она тихо, дёрнув Люси за рукав.
Отдельно, чуть в стороне от общего стола, ближе к стене, стоял небольшой столик на двоих. Свободный. С него открывался вид и на дверь, и почти на весь длинный стол, и даже краешком — на тот угол, где сидели студенты.
Люси проследила за её взглядом, понимающе кивнула. Они двинулись между столами, стараясь никого не задеть. Под ногами противно хрустели опилки. Где-то слева заскрипела половица, где-то справа звякнула кружка. Оглядывая стол Блэквуд даже поймала себя на мысли, что, кажется, здесь далеко не все студенты, вступившие в Орден, но быстро об этом забыла, ведь это вовсе не имело никакого значения для неёпрямо сейчас.
Луна почувствовала на себе взгляды. Здесь, в этом полумраке, каждый приход был событием. Кто-то провожал их глазами равнодушно, кто-то с лёгким любопытством, а кто-то — с тем особенным выражением, которое появлялось на лицах, когда в комнату входилпотенциальный союзник или, наоборот, тот, кому не доверяют.
Она уже почти привыкла к этому. Почти.
— Блэквуд! — окликнули её от студенческого стола.
Голос был звонкий, совсем не трактирный — такой не стыковался с этим мрачным местом. Луна замерла на одном месте, не успев дойти до столика, и обернулась.
Марлин МакКиннон — рыжая, с веснушками, рассыпанными по лицу, как звёзды по ночному небу, — приветливо махнула рукой. В этом жесте не было ни капли натянутости — она действительно была рада их видеть. Рядом с ней Лили подняла голову и коротко улыбнулась — той самой улыбкой, которая у неё была для всех, но почему-то всегда казалась искренней. Даже здесь, в этом пропахшем гнилью месте.
— Привет, — сказала Марлин, и в её голосе слышалось то самое дружелюбие, которое у гриффиндорцев было врождённым, кажется. — Давно не виделись. Ты как?
— Нормально, — ответила Луна, едва заметно пожав плечами. Её расслабленный взгляд мазнул по гриффиндорке. Марлин довольно часто взаимодействовала с Блэквуд на собраниях с самого появления когтевранки в Ордене. И Луна сама не до конца понимала, отчего так... Но каждый раз, когда МакКиннон к ней обращалась, то девушке становилось как-то чуть более спокойно.
Что ж... Её «нормально» было правдой. Может быть. Почти. Она сама не знала, почему добавила это «почти» в мыслях. Потому что «нормально» — это было всё, что она могла сказать вслух. Всё остальное было слишком личным, слишком сложным, слишком... не для них, конечно.
— Привыкнешь, — сказала Лили, и в её голосе послышались те же нотки, что у Луны минуту назад. Спокойные, чуть отстранённые, но почему-то тёплые. — Рано или поздно просто перестанешь это замечать.
— Маловероятно... — буркнула Люси, и её губы сложились в недовольную гримасу. На памяти Люси это было уже второе собрание в «Кабаньей голове», а впечатления от этого места были всё те же — как в первый раз.
Надо отметить, что обычно собрания проводились у кого-нибудь дома из старших — наугад, в целях секретности и безопасности. Но когда дело доходило до встреч со студентами, которые и без того проходили не слишком часто и были больше ориентированы на отработку чар, местом проведения чаще всего выбирали Выручай-комнату, с небольшим количеством взрослых. Однако бывали и дни, как сегодняшний, когда выбирали «Кабанью голову» — как место для переговоров со студентами и их информирования о чём-то серьёзном.
Лили улыбнулась шире, и в этой улыбке не было ни капли насмешки — только тёплая, почти сестринская поддержка. Такое выражение лица бывает у людей, которые действительно хотят, чтобы тебе стало легче, и знают, что словами этого не добиться.
Луна смотрела на неё и думала: как у неё это получается? Быть такой... светлой. Здесь особенно. Даже когда вокруг война, смерть, грязь и этот невыносимый запах.
Она поймала себя на том, что засмотрелась. Отвела взгляд.
— Ладно, мы пойдём, — сказала она, уже собираясь двинуться дальше, когда краем глаза заметила движение.
Фрэнк Долгопупс — широкоплечий, с простым, открытым лицом и руками, которые, казалось, созданы для тяжёлой работы, — приподнял кружку, будто здороваясь. В этом жесте не было ни вызова, ни подобострастия — просто «я тебя вижу, ты меня видишь, всё в порядке». Рядом с ним Алиса — девушка с тихими глазами и мягкой улыбкой, которая появлялась на её лице редко, но всегда к месту, — чуть наклонила голову.
— Привет, — сказал Фрэнк. Его голос был низким, спокойным, без той громкой самоуверенности, которая отличала, скажем, Сириуса. — Давно не виделись на тренировках. Ты в порядке?
— В порядке, — снова ответила Луна, переводя взгляд на мужчину.
Почему все спрашивают, в порядке ли я? У меня на лице что-то написано? Может, эти синяки под глазами стали заметнее при свете свечей?
— Ты в прошлый раз здорово отработала щитовые, — добавил он, и в его голосе послышалось что-то похожее на уважение. Не лесть, не попытка понравиться — просто констатация факта. — Я Грюму сказал, но он, конечно, не слушает, — Фрэнк коротко усмехнулся, качнув головой и слегка покосившись на Аластора, который сейчас сидел относительно неподалёку, склонившись над столом и чуть сжавшись. — Считает, что мы все дети.
— Мы и есть дети, — тихо сказала Алиса, и в её голосе послышалась лёгкая грусть. Она чуть наклонила голову к Фрэнку, и этот жест сказал больше, чем любые слова. — По его мнению.
— По его мнению, все, кто младше пятидесяти, — дети, — усмехнулся Фрэнк, и в этой усмешке не было горечи — только усталое принятие.
Луна кивнула — коротко, но с благодарностью. Она помнила то занятие. Помнила, как Грюм орал, что они ни на что не годны, что в его время молодые волшебники были совсем другими, что с такими навыками их на первом же задании убьют. И помнила, как Фрэнк потом подошёл к ней в коридоре и сказал: «Не обращай внимания. Он со всеми такой. Даже с аврорами, у которых двадцать лет стажа».
Он тогда не обязан был это говорить. Но сказал.
Зачем? Посчитал нужным? Или потому что считает меня... своей?
— Ладно, мы пойдём, — вновь повторила Луна, чувствуя, что она, вместе с Люси, задерживается за такими короткими беседами сильнее, чем планировала бы. Дольше — значит привлекать ещё больше внимания к своей персоне. А ей этого не шибко хотелось.
— Хорошо! — отозвалась Марлин, и в её голосе слышалось то самое «мы ещё поговорим», которое обычно ничего не значит, но здесь почему-то хотелось верить, что значит.
Лили снова улыбнулась — коротко, но тепло. И в этой улыбке Луна вдруг увидела что-то, чего раньше не замечала. Не просто дружелюбие — какую-то внутреннюю силу. Тишину. Похожесть.
Луна двинулась дальше, и Люси, догнав её, тихо шепнула прямо в ухо:
— Слушай, а они ничего ведь. Для гриффиндорцев.
В её голосе слышалась та особая интонация, которая появлялась, когда она хотела сказать что-то важное, но боялась спугнуть момент. Луна почувствовала, как тёплое дыхание однокурсницы коснулось её щеки — и это было почему-то приятно. Свой человек.
Блэквуд чуть заметно усмехнулась — уголками губ, только для Люси. Такая улыбка появлялась на её лице редко и длилась не дольше падающей звезды.
— Для гриффиндорцев — да, — так же тихо ответила она.
Они уже почти дошли до своего столика, когда со стороны студенческой компании донеслось:
— Ого, Блэквуд с кем-то разговаривает! Это вообще законно?
Голос Сириуса — ленивый, растянутый, с той особенной интонацией. Луна не обернулась, но краем глаза увидела, как он развалился на скамье ещё сильнее, закинув руку на спинку. Его тёмные кудри растрепались, на лице застыло выражение абсолютной, почти вызывающей расслабленности. Он смотрел на них с тем особым блеском в глазах, который появлялся, когда он чувствовал себя в своей стихии — в центре внимания, на грани подкола.
Джеймс, сидевший напротив, обернулся через плечо. Его очки блеснули в свете свечей, когда он прищурился, разглядывая девушек:
— И ей даже ответили! — добавил он, и в его голосе послышалось театральное удивление. Он даже приложил руку к груди, будто поражённый до глубины души. — Лили, ты чего? Она теперь решит, что вы подружились, и будет к нам за стол проситься.
Лили, сидевшая рядом, закатила глаза с таким видом, будто это происходило не в первый и не в сотый раз. Её рыжие волосы качнулись, когда она повернулась к Джеймсу, и в этом жесте читалась усталость многолетней привычки.
— Не начинай, Поттер, — сказала она ровно, но в голосе слышался лёд. Тот самый, который появлялся, когда её терпение подходило к концу.
— Я просто констатирую факты, — Джеймс поднял руки в примирительном жесте, но ухмылка на его лице говорила об обратном. Он даже брови игриво вскинул, словно говоря: «Ну что ты, я же просто шучу».
Сириус уже развернулся на скамье, чтобы лучше видеть происходящее. В полумраке его глаза блестели — то ли от свечей, то ли от предвкушения хорошей перепалки. Он подпёр голову рукой, приняв позу зрителя в театре.
— Голдфилд! — окликнул он, повысив голос так, чтобы слышали все вокруг. — Ты чего свою подругу в люди вывела? Она вообще в курсе, что здесь надо иногда рот открывать, а не только слушать?
Люси замерла на секунду. Луна почувствовала, как девушка напряглась — мышцы под рукой, за которую она держалась, стали жёстче. Но Голдфилд была не из тех, кто молча проглатывает. Она остановилась. Медленно, театрально медленно, повернула голову в сторону мародёров.
— А ты в курсе, Блэк, — начала она, и её голос звучал сладко, почти приторно, но глаза метали молнии, — что некоторые люди сначала слушают, а потом говорят? Тебе бы попробовать. Глядишь, и поумнел бы.
Сириус удивлённо вскинул брови — так высоко, что они почти исчезли под чёлкой. А потом расхохотался — громко, искренне, совсем не обиженно. Он даже по столу хлопнул ладонью, отчего кружки подпрыгнули.
— Ого, у неё есть зубы! — воскликнул он, поворачиваясь к Джеймсу. — Поттер, ты слышал? Голдфилд умеет огрызаться!
— Я всё слышу, — отозвался Джеймс, даже не поворачиваясь. Он смотрел куда-то в сторону, но на его губах играла довольная улыбка. — Я вообще удивлён, что они обе умеют говорить. Думал, Блэквуд только кивает и смотрит в одну точку. Как сова, — он изобразил, как сова вертит головой, и Питер захихикал за компанию.
Луна наконец остановилась. Не спеша она повернулась к ним всем корпусом.
В комнате стало тише. Даже свечи, казалось, перестали потрескивать.
Блэквуд смотрела на Джеймса своим обычным взглядом — тем самым, от которого у некоторых иной раз пробегали мурашки. Безразличным. Её светлые глаза в этом полумраке стали какими-то тёмными, мрачными. Но они смотрели спокойно, без злости, без вызова. Просто... смотрели.
— Я умею говорить, Поттер, — сказала она ровно, и каждый слог звучал отдельно, весомо. — Просто не вижу смысла тратить слова на тех, кто всё равно не слушает.
Джеймс открыл рот, чтобы ответить, но замер. На его лице мелькнула растерянность. Он явно не ожидал, что она ответит. И уж точно не ожидал, что ответит так.
Где-то в дальнем конце стола кто-то кашлянул. Луна краем глаза заметила, как Грюм повернул голову в их сторону — его магический глаз вращался независимо от обычного, и даже в полумраке было видно, как тот остановился прямо на мародёрах.
— Прекратите балаган, — рявкнул Грюм, не повышая голоса, но так, что услышали все. Этот тон не терпел возражений. — Мы здесь не для того, чтобы слушать ваши петушиные бои.
Джеймс дёрнулся, будто его окатили ледяной водой. Сириус перестал ухмыляться — на секунду, ровно на секунду, его лицо стало серьёзным.
— Мы просто...
— Я сказал — прекратили, — перебил Грюм. Его обычный глаз смотрел куда-то в кружку, но магический — тот самый, жуткий — сверлил Джеймса. — Если хотите выяснять отношения, делайте это в другом месте. И в другое время.
Лили легонько толкнула Джеймса локтем.
— Оставь их, — тихо сказала Лили. — Не нарывайся.
— Я не нарываюсь, я...
— Ты нарываешься, — перебила Марлин, и в её голосе слышалась усмешка. Она даже кружку поставила, чтобы лучше видеть реакцию. — И выглядит это жалко, если честно, Поттер. Правда.
Джеймс возмущённо развернулся к однокурснице, открыл рот для ответной реплики, но Сириус уже вовсю ржал, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Его плечи тряслись, и он даже не пытался скрыть смех.
— Боже, Поттер, — выдавил он сквозь смех, — тебя даже свои не поддерживают! Это провал, дружище! Полный провал!
— Да пошли вы... — буркнул Джеймс, но в его голосе не было злости. Только досада и какое-то удивление — будто он впервые понял, что не все вокруг обязаны смеяться его шуткам.
Грюм фыркнул себе под нос, но ничего не сказал. Доркас Медоуз, сидевшая напротив, коротко усмехнулась и покачала головой — то ли над мародёрами, то ли над ситуацией в целом.
— Дети, — буркнула она, но без злости.
— Мы не дети, — тут же отозвался Сириус, но осёкся под взглядом Грюма.
Луна ещё несколько секунд смотрела на эту картину. На теперь уже тихонько хохочущего Сириуса, на смущённо-возмущённого Джеймса, на Лили с её вечным терпением, на Марлин, которая с усмешкой наблюдала за происходящим.
И вдруг поймала себя на мысли, что ей... почти нравится это. Не подколы, нет. А то, какие они. Живые. Шумные. Настоящие. Даже их глупые выходки были частью этой жизни, которую она так долго наблюдала со стороны.
Дамблдор, сидевший во главе стола, поднял голову и посмотрел на Луну. В его взгляде не было укора — только спокойное, чуть усталое внимание. Он чуть заметно кивнул — не ей, нет, скорее самому себе, будто отмечая что-то.
— Мисс Блэквуд, — сказал он негромко, но так, что она услышала. В его голосе не было строгости, только то самое особенное тепло, которое появлялось, когда он говорил с кем-то из студентов. — Рад видеть вас здесь.
Луна коротко кивнула в ответ. Нужно ли что-нибудь отвечать профессору? Блэквуд посчитала это излишним.
Это было вежливостью. Почти. Но в вежливости Дамблдора всегда было что-то такое, что Луну иногда заставляло насторожиться. Слишком искренне и хорошо, чтобы быть правдой.
Она отвернулась и продолжила путь к своему столику.
Люси, догнав её, тихо хмыкнула. В этом звуке слышалось что-то среднее между удовлетворением и удивлением.
— Ну, по крайней мере, Лили и Марлин — нормальные, — шепнула она.
— Да, — коротко ответила Луна.
Но краем глаза она заметила кое-что ещё.
Всё это время, пока длилась перепалка, пока Сириус ржал, а Джеймс оправдывался, пока Лили закатывала глаза, а Марлин усмехалась — он сидел молча.
Римус.
Он не участвовал. Не смеялся. Не подкалывал. Просто сидел, обхватив кружку руками, и смотрел.
На неё.
Их взгляды встретились — всего на секунду. В полумраке его глаза казались почти чёрными, но Луна знала — они карие. С золотыми крапинками. Сейчас в них не было ни насмешки, ни вызова. Только что-то... Внимательное? Она не могла подобрать слова. Но одновременно он выглядел и таким уставшим, опустевшим...
Неважно себя чувствует?
Римус моргнул. Чуть заметно кивнул — то ли «привет», то ли «не обращай внимания». И тут же уткнулся в кружку, сделав вид, что его очень интересует содержимое.
Луна сделала вид, что ничего не заметила.
Забей, Блэквуд.
— Сядем здесь, — сказала она тихо, указывая на столик у стены. Голос не дрогнул.
Люси проследила за её взглядом, потом быстро глянула в сторону студенческого стола, потом снова на Луну. В её зелёных глазах мелькнуло что-то — понимание? Любопытство? Лёгкое ехидство?
Но она ничего не сказала. Только понимающе кивнула.
Спасибо, что молчишь, Саммер.
Они сели. Скамья под ними противно скрипнула и дрогнула. Люси положила руки на стол и тут же отдёрнула, словно обожглась: поверхность была пыльной и липкой одновременно.
— Фу, — скривилась она, вытирая ладони о штаны. — Я начинаю понимать, почему ты не любишь здесь бывать.
Луна пожала плечами. Это её первое собрание именно в «Кабаньей голове», однако не первое появление в этом трактире как факт. Она и раньше заходила сюда — из любопытства. Тогда ей хватило пяти минут, чтобы понять: «Три метлы» лучше. Но что уж делать, если сегодня обстоятельства привели её сюда и деваться некуда?
Она снова, уже почти машинально, скользнула взглядом по длинному столу. Там всё так же кипела жизнь. Сириус что-то рассказывал, жестикулируя. Джеймс наконец перестал оправдываться и включился в разговор. Лили слушала Марлин, чуть склонив голову. Двое тех потерянных пуффендуйцев тихонько перешептывались между собой.
А он сидел и молчал. Смотрел куда-то в стол пустым задумчивый взглядом, обхватив кружку, и слушал. В тусклом освещении его синяки под глазами стали какими-то более явными, а шрамы на лице более глубокими на вид.
Луна тряхнула головой.
— А Грюм, кажется, на нашей стороне, — шепнула вдруг Люси, чуть приблизившись к уху подруги.
Блэквуд тихо фыркнула.
— Грюм не на нашей стороне, — так же тихо ответила Луна, переводя сомнительный взгляд на однокурсницу. — Он просто на стороне тишины.
— Тоже неплохо, — кивнула Люси, чуть кутаясь в своей курточке и пытаясь усесться так, чтобы как можно меньше прикасаться ко всем липким противным поверхностям.
Блэквуд окинула взглядом помещение, отмечая каждую деталь в этом, пусть и не самом приятном, месте. Этот душный аромат гнильцы, табака и чего-то кислого, витающий в воздухе, въелся в одежду, в волосы, кажется, даже в кожу — она уже почти перестала его замечать. Почти. Опилки под ногами, липкий стол, дрожащие огоньки свечей — всё это было уже привычным.
Но вдруг, Дамблдор поднялся с места.
Луна смотрела на него из своего угла и вдруг поймала себя на мысли, что в этом движении было что-то... отрепетированное? Нет, не то. Скорее — привычное. Будто он делал это сотни раз и каждое движение было выверено до миллиметра. Оно было столь пафосным и величественным.
Голоса за длинным столом стихли. Но из дальнего угла всё ещё доносился приглушённый разговор — местные завсегдатаи, которым не было дела до чужих тайн. Или которые знали, что если будут слушать, Аберфорт вышвырнет их вон. И это в лучшем случае.
В трактире все ещё было слышно привычное жужжание мужских и женских голосов, но стол Ордена был островком полного молчания.
Так тихо.
Луна сидела неподвижно, чувствуя, как деревянная скамья неприятно давит ей под колени. Какой-то невнятный гвоздь, торчащий из седушки лавки, чуть упирался ей в бедро, по касательной. Люси рядом замерла — даже дышать, кажется, перестала. Блэквуд покосилась на девушку: та смотрела на Дамблдора с каким-то благоговейным ужасом, будто на божество, которое сейчас либо спасёт, либо самым ужасным образом проклянёт.
Она верит ему. Полностью. Без вопросов. Это видно. В моменте Луна напряглась, слегка нахмурившись. Для когтевранки такой взгляд и поведение выглядят так странно. Или, быть может, Блэквуд не до конца что-то понимает?
Луна перевела взгляд обратно на Дамблдора.
Он не торопился начинать. Обводил взглядом присутствующих — медленно, спокойно, будто проверяя, все ли на месте. Он держал эту длительную давящую паузу, держал всех в напряжении, пока он не скажет хоть что-нибудь.
Каждому он уделял ровно секунду — ни больше, ни меньше. Когда его взгляд дошёл до столика когтевранок, Луна почувствовала, как он задержался дольше.
Сначала на Люси. Всего на секунду, но Луна помнила этот взгляд ещё с того момента, когда они только вошли. Понимающий? Или что-то другое? Люси под этим взглядом чуть заметно дёрнулась, но улыбнулась — растерянно, по-детски.
А потом Дамблдор посмотрел на Блэквуд.
Луна встретила его взгляд. Не отвела глаза. Просто смотрела в ответ, пытаясь понять, что за этим стоит. Её зрачки отчего-то сузились, хотя в помещении было слишком темно. Что-то не то...
Он улыбнулся.
Та самая улыбка — добрая, чуть усталая, которая была у него для всех. Для каждого в этом зале. Для Люси, для Лили, для Сириуса, даже для Грюма, наверное. Она была тёплой, обволакивающей, от неё хотелось улыбнуться в ответ и поверить, что всё будет хорошо.
— Слишком приветливо, — подумала Луна, закусив внутреннюю сторону щеки. Её челюсть тут же напряглась. — Не то...
Время будто замедлилось. Или, может, время пыталась остановить сама девушка? Уловить за эти считанные секунды его прямого взгляда что-то другое, что её напрягало, заставляло почувствовать лёгкую паранойю и недоверие к этому дружелюбию.
— Тик-так... Тик-так... — услышала девушка. Это были большие настенные часы прямо над барной стойкой. Почему-то только их сейчас Луна и слышала.
Тик-так... Тик-так...
— Друзья мои! — словно камнем в стекло прозвучал его голос. Он быстро вывел Блэквуд из какого-то временного пузыря, из глубоких раздумий и этой поглощающей пустоты от них. Его голос, негромкий, но отчётливый, заполнил тишину над их столом. Он не повышал тона, но слышно было каждому — даже тем, кто сидел в самом дальнем углу. — Я рад видеть вас всех здесь.
Он сделал паузу. Ровно столько, чтобы слова осели в тишине. Словно взмывшие пылинки, которые резко смахнули веником с поверхности.
И не секундой больше.
— Нас немного. Меньше, чем в прошлый раз. Меньше, чем хотелось бы. Но каждый из вас здесь — потому что сделал этот выбор сам. И это важнее любых чисел.
Он вновь сделал паузу, глубоко вдохнув.
Тик-так... Тик-так...
— Некоторые из нас прямо сейчас находятся на заданиях Ордена, — продолжил волшебник.
Люси рядом выдохнула — тихо, но Луна услышала. То ли облегчение, то ли напряжение, которое наконец нашло выход. Блэквуд чуть заметно повела плечом, будто привлекая однокурсницу.
Дамблдор перешёл к новостям.
— На прошлой неделе Пожиратели смерти напали на дом семьи Боунс.
Он говорил ровно. Просто сообщал факты.
Боунс.. Кажется, Луна разговаривала с ним пару раз, он производил впечатление довольно приятное, чтобы Блэквуд чувствовала себя чуть проще. Взрослый волшебник, женат, уже даже родитель. По словам Фрэнка крайне выдающийся аврор.
— Эдгар и его близкие живы, но дом пришлось оставить. Сейчас они в безопасном месте.
Альбус замолчал. Вновь наступила эта гудящая и густая тишина, чтобы каждый переварил эту новость.
Но Луна едва сощурила глаза, глядя на Дамблдора. К чему эти многозначительные паузы и проговаривание новостей, которые, по существу не так уж и меняют положение дел? Мистер Боунс в безопасности, его семья тоже. Так что же?
Блэквуд подпёрла челюсть своей рукой, чуть наклонившись вперёд.
— В Лондоне зафиксированы ещё три нападения на семьи магглорожденных, — продолжил Дамблдор. — Министерство пытается замять эту информацию, но мы знаем правду. Пожиратели больше не скрываются, а уже действуют открыто.
Грюм, сидевший рядом, глухо заворчал — так, как ворчит старый пёс, которому надоело терпеть глупость щенков.
— А я говорил. Ещё полгода назад говорил — надо было брать их жёстче. Но нет, Министерство, процедуры, законы... — он сплюнул куда-то в сторону, но в полумраке было не видно, попал он туда, куда «планировал», или нет. — Теперь они плодятся, как кролики.
— Аластор, — мягко остановил его Дамблдор.
Грюм замолчал, но продолжил сверлить взглядом стол перед собой. Его магический глаз вращался независимо от обычного, и Луна поймала себя на том, что не может понять, куда он смотрит — то ли на неё, то ли сквозь неё, то ли вообще куда-то в стену. Но эта резкая перемена в поведении Аластора заставила Блэквуд обратить на это слишком много внимания. Этого волшебника заткнуло мягкое обращение к нему? Сомнительно.
Она отвела взгляд.
— Кроме того, — Дамблдор сделал паузу, и все замерли, — у нас есть основания полагать, что Волан-де-Морт ищет что-то конкретное. Мы пока не знаем, что именно, но его приближённые активно прочёсывают старые библиотеки и родовые поместья.
— Ищет, значит, — раздался голос со стороны студенческого стола.
Сириус. Он сидел, развалившись на скамье, но в его голосе не было обычной ленивой насмешки. Луна посмотрела в его сторону: он подался вперёд, локти на столе, глаза сужены. Серьёзный.
— А мы так и будем сидеть и гадать, что именно?
Джеймс рядом с ним хмыкнул, но промолчал. Лили бросила на Сириуса быстрый взгляд — тревожный. Кажется, Эванс даже вздрогнула — но ничего не сказала.
Дамблдор посмотрел на него поверх очков.
— Мы будем не гадать, мистер Блэк. Мы будем наблюдать, слушать и делать выводы. Пока у нас нет точной информации, любое действие может быть опаснее бездействия.
— «Наблюдать, слушать и делать выводы...» — повтором пронеслись эти слова в голове девушки.
Сириус открыл рот, чтобы возразить — Луна видела, как дёрнулся его кадык, как напряглись скулы, — но Джеймс легонько толкнул его локтем.
— Оставь, — шепнул он, мотнув головой. Его очки чуть сползли на середину носа после этого движения. — Потом.
Сириус фыркнул, откинулся назад и снова развалился на скамье. Но глаза его продолжали сверлить Дамблдора. Не зло — с каким-то странным, почти детским непониманием: почему мы не можем просто пойти и убить их всех?
Луна смотрела на эту сцену и вдруг поймала себя на мысли, что впервые видит Сириуса серьёзным. Без ухмылки, без желания подколоть. Просто — человек, которому не всё равно. Который готов рваться в бой, даже если это глупо. Гриффиндорец во всей красе.
— Интересно, — подумала она, — Они все здесь такие? Или только когда дело может коснуться их семей?
Дамблдор тем временем продолжал. Он говорил о патрулях, о необходимости усилить наблюдение за Хогсмидом, о том, что в ближайшие недели некоторым из студентов, возможно, придётся покинуть замок по тем или иным причинам. Луна слушала вполуха — частью сознания, а другая часть продолжала сканировать зал.
Вот Грюм барабанит пальцами по столу — неровно, сбивчиво, будто считает про себя. Вот Доркас Медоуз сидит прямая как струна, и даже не двигается — только глаза бегают по лицам; Вот Эммелина Вэнс поправляет шляпку уже в десятый раз — нервный жест, который Луна успела запомнить; Вот Фрэнк Долгопупс слушает, наклонив голову, и его рука лежит на руке Алисы — спокойно, надёжно, будто он готов защитить её прямо здесь и сейчас.
А вот мародёры.
Джеймс что-то шепчет Питеру, и тот захихикал — нервно, но тут же заткнулся под взглядом Лили. Сириус продолжает сверлить взглядом стол, и в его позе читается такое напряжение, будто он вот-вот взорвётся. А Римус...
Римус сидит неподвижно. Обхватил кружку руками, смотрит куда-то в стену, и по его лицу невозможно понять, слушает он вообще, или уже давно улетел в свои мысли. Тени от свечей пляшут на его лице, и Луне вдруг показалось, что он выглядит усталым. Очень усталым. Не как студент, который не выспался, а как человек, который давно несёт что-то тяжёлое и никому не говорит об этом.
Она отвела взгляд.
— Мисс Блэквуд.
Голос Дамблдора ударил неожиданно, хотя он говорил всё так же ровно и спокойно.
Луна замерла.
Все головы повернулись в её сторону. Люси рядом напряглась — Блэквуд почувствовала, как та задержала дыхание. Кто-то из студенческого стола зашушукался — кажется, Питер что-то шепнул Джеймсу, и тот ухмыльнулся, но быстро стёр улыбку под взглядом Лили.
— Вы давно с нами, — продолжил Дамблдор, и его голос звучал всё так же доброжелательно. — Что вы думаете о патрулях? Студенты должны участвовать?
Луна встретилась с ним взглядом.
В его глазах не было ничего, кроме тепла и интереса. Обычный вопрос. Обычное желание узнать мнение. Ничего особенного.
Тогда почему мне кажется, что он проверяет меня?
Она медленно выдохнула, выдержав паузу в несколько секунд, анализируя его слова и ситуацию вокруг. Скамья под ней скрипнула, когда она чуть выпрямилась.
— Я думаю, — сказала она ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — что это зависит от человека. Кто-то готов. Кто-то нет, — Луна замолчала, слегка сощурив глаза и отводя взгляд куда-то в стол. — Нельзя заставлять.
Дамблдор слушал, склонив голову чуть набок. Его пальцы, сложенные на столе, были неподвижны.
— А вы сами? Вы готовы? — мягко спросил профессор. Блэквуд на мгновенье показалось, будто она слышит в его голосе... Ехидство? Какое обычно слышит от Люси.
К чему это?
Луна почувствовала, как под столом Люси сжала её локоть.
— Если будет нужно, — она снова посмотрела ему в глаза, — то да.
Дамблдор улыбнулся.
— Именно так, мисс Блэквуд. Именно так.
Он кивнул и перевёл взгляд на Грюма, который снова начал ворчать о молодёжи.
Луна опустила глаза в стол. Брови едва заметно нахмурились. Она чувствовала на себе взгляды — кто-то уже отвернулся, кто-то продолжал смотреть. Сириус, кажется, фыркнул — она услышала знакомый звук.
— Ну надо же, Блэквуд заговорила, — донеслось со стороны студенческого стола. — Прямо событие века.
— Заткнись, Сириус, — одёрнула его Лили, но без злости. Скорее устало.
Джеймс ухмыльнулся и что-то шепнул Питеру, от чего тот снова захихикал.
Начинается...
Луна сделала вид, что не слышит. А потом в голову закралась какая-то мысль. Почти удивлённое «они меня слушают? Даже они?».
И тут же следом — холодок. Холодок от резко накатившей мысли — Дамблдор захотел, чтобы они услышали. Он специально обратился к ней. Но это был не страх — скорее недоумение. И вопрос, на который у неё не было ответа.
Она подняла глаза на Дамблдора.
Он сидел во главе стола, сложив руки на палке, и слушал Грюма, который что-то вещал о патрулях. Спокойный. Внимательный. Добрый.
Слишком..
Он знал, что я отвечу. Знал, что скажу именно это. И он хотел, чтобы все это услышали.
Зачем? И зачем именно я?
— Луна, — шепнула Люси, толкая её локтем и резко отвлекая подругу от размышлений. — Ты слышала? Про выходные?
— Потом, — так же тихо ответила Луна, дёрнув плечом и поджав губы. — Я слушаю.
Но она не слушала. Она смотрела на Дамблдора и пыталась понять, что скрывается за этой вечной доброй улыбкой.
И не находила ответа.
Она так глубоко ушла в свои мысли, что вовсе перестала слушать и слышать что-либо. Она лишь смотрела. Наблюдала.
Дамблдор сидел во главе, сложив руки на столе, и слушал Грюма, который что-то ворчал о патрулях. Со стороны — идеальная картина: мудрый старец, терпеливо внимающий ворчливому соратнику.
Но Луна смотрела не на позу. Она смотрела на глаза. Наблюдала за его эмоциями. Улыбка, этот внимательный и мягкий взгляд, неспешные и плавные движения — всё попадало под её внимание.
Она вдруг поймала себя на том, что сверлит Дамблдора взглядом. Не специально — просто не может оторваться. Её глаза — светлые, почти прозрачные в этом полумраке — впились в его лицо, пытаясь найти трещину. Ту самую, которая выдаст, что за этой улыбкой скрывается что-то другое.
Потому что что-то там есть. Должно быть. Обязано.
Она не знала, откуда взялось это чувство. Может, из тех почти семи лет, что она наблюдала за ним со стороны. Может, из того, как он посмотрел на Люси. Может, просто из её вечной привычки не доверять тому, что слишком хорошо выглядит. Что-то явно зацепило Блэквуд.
Слишком.
— Луна, — шепнула Люси, толкая её локтем. — Ты чего так уставилась на него?
Луна моргнула. Отвела взгляд.
— Ничего, — тихо ответила она. — Просто думаю.
— Думает она, — фыркнула Люси, но беззлобно. — Ты всегда думаешь. Иногда полезно просто слушать, знаешь ли.
Луна не ответила.
Мысли путались. Она пыталась ухватить ту самую ниточку, которая объяснила бы это смутное беспокойство, но она ускользала. Почему это начало смущать её только сейчас? Ведь он всегда был таким. Всегда улыбался. Всегда говорил правильные слова. Всегда внушал доверие.
Может, потому что раньше я не смотрела так пристально?
Или потому что раньше ей не нужно было знать правду и пытаться изучить этого человека. Ей было всё равно, это никак не влияло на её жизнь. Но это было раньше, когда она была просто студенткой, а теперь — она является частью чего-то большего и обстоятельства изменились. Теперь от того, насколько она правильно оценивает людей, могла зависеть её жизнь. И жизнь Люси.
Даже, если это твои союзники.
Что ты скрываешь, профессор?
И в этот момент — она не видела, но кожей почувствовала — кто-то смотрит на неё. Это было странное ощущение — будто кто-то провёл пальцем по её позвоночнику. Неприятно. Навязчиво так. Она не повернулась — не хотела выдавать, что заметила это внимание к себе. Но краем глаза, почти не двигая головой, скользнула в сторону студенческого стола.
Сириус.
Он смотрел прямо на неё. Не с обычной своей насмешливой ухмылкой, а серьёзно. Внимательно. И в его взгляде было что-то, от чего внутри шевельнулось неприятное чувство.
— Заметил, — поняла Луна.
В мыслях Блэквуд цыкнула. Эта ситуация вообще некстати будет. Она медленно отвела взгляд, сделала вид, что поправляет мантию. Сердце билось ровно, но где-то в животе появился мерзенький холодок.
Что-то будет не так.
***
Сириус уже минут десять не слушал Грюма. Тот бубнил что-то о патрулях, о том, что «молодёжь совсем распустилась» и «без меня вы бы все уже сдохли», но Сириус давно научился отключать слух, когда старик начинал свои любимые пластинки. Голос Грюма превращался в просто шум — как ветер за окном или треск свечей. Фоновый режим. Вместо этого он наблюдал. Это было его второе «я» — вечно сканировать пространство. Кто где сидит, кто с кем переглядывается, кто выглядит напряжённо, кто слишком расслабленно. Джеймс иногда называл это «паранойей чистокровных», но Сириус знал: это не паранойя, а вопрос выживания. Когда ты сбежал из дома, где каждый косой взгляд мог означать предательство, эта привычка въедается в тебя. Он сидел, развалившись на скамье, делая вид, что рассматривает потрескавшийся потолок. Рука лениво поглаживала кружку с остывшим чаем — пальцы машинально водили по ободку, собирая капли влаги. Нога покачивалась в воздухе — картина полной расслабленности. Ленивый, беззаботный Сириус, которому всё до лампочки. Но он то и дело оглядывал всё вокруг. Сначала он скользнул взглядом по взрослым. Доркас — прямая, как палка, слушает Грюма с каменным лицом, только желваки играют. Пруэтты — о чём-то спорят вполголоса, жестикулируя, Фабиан чуть не опрокинул кружку, Гидеон её поймал на лету, даже не прервав разговор. Потом по своим. Лили — склонилась к Марлин, что-то шепчет, прикрывая рот ладонью. Марлин кивает, но взгляд её устремлён куда-то в стол, в одну точку. Думает о чём-то своём. О чём? Сириус не знал, но отметил. Джеймс смотрит на Лили. Конечно. Когда он на неё не смотрит? Сириус усмехнулся про себя. Друг, у тебя всё на лице написано. Питер вертит головой, как суслик, пытаясь уследить за всем сразу. Глаза бегают, пальцы теребят край мантии. Напряжён. Всегда напряжён. А Римус... Сириус покосился на друга. Римус сидел неподвижно и смотрел куда-то в стену. Выражение лица — отсутствующее, но не расслабленное. Скорее — усталое. Такое бывало с ним в считанные дни перед полнолунием, но до следующего ещё неделя. Сириус нахмурился и подумал о том, что его обязательно надо будет потом спросить о самочувствии. Он перевёл взгляд дальше. И замер. Там, в углу, за отдельным столиком, сидела Блэквуд. Сириус видел её сотни раз. Всегда — в тени, всегда — молча, всегда — с этим своим непроницаемым лицом, на котором невозможно прочитать ни одной эмоции. Джеймс называл её «ледышкой», и это было самое мягкое из того, что они о ней говорили. Сириус обычно просто не обращал на неё внимания, если Джеймс за это не цеплялся. Ну, сидит и сидит, её дело. Но сейчас что-то с ней не так. Он прищурился. Нога перестала качаться. Рука замерла на кружке. Он слегка наклонился вперед, подперев подбородок рукой. Девушка смотрела на Дамблдора. Не так, как смотрели остальные. Не с уважением, не с надеждой, не с тем благоговейным вниманием, которое появлялось на лицах, когда директор говорил. Её взгляд был... другим. Каким? Он всмотрелся внимательнее. Так, что даже забыл моргать. Её глаза — светлые, почти прозрачные в этом полумраке — были устремлены на Дамблдора с какой-то пугающей интенсивностью. Она не моргала. Вообще. Веки не двигались. Просто смотрела — спокойно, холодно, будто пыталась разобрать его на части и заглянуть внутрь. Будто скальпелем вскрывала. Будто ждёт, что он ошибётся. Но в чём? Сириус почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не страх — скорее... настороженность. Та, что поднимает волоски на руках и заставляет сердце биться чуть быстрее. Нечто вроде инстинкта. Что ты там высматриваешь, Блэквуд? Он перевёл взгляд на Дамблдора. Тот сидел с той же неизменной улыбкой — тёплой, доброй, успокаивающей. Идеальной. Сириус никогда не задумывался об этом раньше, но сейчас, после того как увидел её взгляд, вдруг подумал о том, что, быть может сама Луна заметила это первее всех? А потом он снова посмотрел на Блэквуд. И вдруг понял, что она смотрит не на улыбку. Она смотрит сквозь неё. будто он стеклянный. Смотрит так, будто на его месте ничего нет Эта мысль пришла неожиданно. И так же неожиданно исчезла. Но осадок остался. Где-то под ложечкой засосало. Дамблдор и Блэку периодически казался странноватым волшебником — сам себе на уме, будто говорит не всё, скрывает что-то. Но отдавал этому должное, хотя, часто был не согласен в чем-то с ним. Одако никогда он сам на него так не смотрел. Так недоверительно. Сириус нахмурился. В его голове, где обычно царил лёгкий хаос мыслей — обрывки шуток, планов, подколов, — вдруг стало тихо. Он смотрел на эту девушку — на её прямую спину, на её неподвижное лицо, на её глаза, которые, казалось, прожигали дыру в пространстве, — и пытался понять, что именно его так насторожило. Изучает? Сириус не любил тех, кто слишком много молчит. В тишине всегда пряталось что-то — либо боль, либо тайна, либо опасность. Он не знал, что именно прячет Блэквуд, но его внутренний «радар» уже зафиксировал сигнал. В тихом омуте черти водятся. Он толкнул Джеймса локтем. Чуть резче, чем планировал. Тот дёрнулся, отрывая взгляд от Лили, и на его лице появилось раздражение. — Чего? — шепнул он, чуть ли не шипя. Линзы его круглых очков чуть блеснули в тусклом свете свечей. Сириус кивнул в сторону столика у стены. Медленно, чтобы не привлекать внимания. — Глянь на Блэквуд. Джеймс нехотя повернул голову. Прищурился, вглядываясь в полумрак. На его лице сначала появилось недоумение, потом — лёгкое раздражение. Он ничего не понимал. — Ну? — не понял он, нахмурившись как обычно. — Сидит. Как обычно. — Ты на глаза посмотри, — тихо сказал Сириус. — Не на позу. В глаза. Джеймс всмотрелся. Его брови поползли вверх. На лице появилось то самое выражение — смесь удивления и недоверия. — Чего она так пялится на Дамблдора? — Скорее как-то по-странному смотрит. По-другому. — По-другому — это как? — Поттер сощурил взгляд, недоверчиво и криво улыбнувшись другу. Сириус помолчал, подбирая слова. Они не шли. Всё, что приходило в голову, звучало либо слишком пафосно, либо слишком глупо. — Не знаю... Как-то недоверчиво, что ли... — наконец сказал он. — Будто ждёт, что он сейчас проколется. Будто она здесь не слушать, а следить пришла, данные собирать... Джеймс хмыкнул, но в его глазах мелькнуло некое любопытство. Тень той самой настороженности, что уже поселилась в Сириусе. — На Дамблдора? — переспросил он. — Рехнулась? — Не знаю, — Сириус покачал головой. — Но выглядит это странно как-то. Он снова посмотрел на Блэквуд. Она по-прежнему сидела неподвижно, и её взгляд всё так же был устремлён на директора. Холодный. Изучающий. Почти хищный. Как у совы, которая следит за добычей. Не нападает, нет. Просто смотрит, чего-то ждёт. Кто ты, Блэквуд? Он почувствовал, как пальцы сами собой сжались на кружке. — Ладно, — пробормотал он себе под нос. — Посмотрим. Он откинулся назад и снова развалился на скамье, возвращая себе прежнюю ленивую позу. Нога снова закачалась. Лицо приняло скучающее выражение. Но взгляд его то и дело возвращался к тому столику у стены. Короткие, быстрые взгляды, которые ни один посторонний не заметил бы. И пометка в голове уже была сделана. Не словами — скорее, тенью слов. Чувством, что за этой тихой, холодной девушкой стоит следить. Что-то в ней было не так. И Сириус привык доверять своим инстинктам.***
Луна стояла у двери на выход из трактира, кутаясь в мантию. Она безучастно наблюдала за тем, как неподалёку Люси беззаботно общается с Марлин, хихикая о чём-то, периодически вскидывая руки в воздух и ехидно щурясь. Светлые волосы когтевранки рассыпались по плечам, когда она запрокинула голову от смеха — такой искренний, такой живой смех, что Луна на секунду залюбовалась. Кажется, Саммер и правда уже привыкла к местному ароматному духу трактира — теперь он не так сильно её беспокоил, раз уж она смогла переключиться на столь беззаботную беседу с Марлин. Луна тихо фыркнула на эту мысль, словно вспомнила какую-то дурацкую шутку и отвела взгляд. Уголки губ дрогнули, но недостаточно для полноценной улыбки. Блэквуд не вслушивалась. Просто стояла, опёршись спиной о деревянную, порядком подгнившую бревенчатую стену и скрестив руки на груди. Пальцы машинально теребили край рукава — нервный жест, который она никак не могла контролировать. Собрание получилось для неё... никаким, наверное? Она услышала и новости о нападениях, и о том, что кто-то из Ордена в чрезвычайной опасности. Но это как-то вовсе не тронуло Блэквуд. Те, о ком шла речь, просто не слишком ей знакомы и близки, а потому она не ощутила того, что ощутили другие. Грустно ли? Безусловно. Игнорировать эти новости невозможно. Однако... Ей было всё равно. Мысль пришла и ушла, но оставила после себя лёгкий осадок. Не вина, конечно, просто ощущение, что думаешь о чем-то рутинном. Она не умела переживать за тех, кого не знала. Это было честно, во всяком случае. Но кое-что другое зацепило её — поведение Дамблдора. Да, столь привычное, спокойное, тёплое. Его взгляд, его улыбка, его движения... Но уже несколько раз за этот вечер Луна ловила себя на мысли, что её это почему-то беспокоит. И она носила в себе эту мысль долго, а в итоге — ничего. Что не так, Лун? Она мысленно обратилась к себе, как к кому-то постороннему. Это помогало. Иногда. Глаза Блэквуд начали бегать по помещению, вновь рассматривая уже знакомый интерьер. Подгнившие бревенчатые стены, кривые балки под потолком, закопчённые стёкла в маленьких окнах. Взгляд вдруг остановился на часах. Старые, с потрескавшимся циферблатом, они висели над стойкой и мерно отсчитывали время. Тик-так.. Тик-так.. Начало девятого. Поздновато. А ведь нужно и дойти до замка через бесконечные высокие сугробы задворок Хогсмида, и отдохнуть после сегодняшнего собрания. В конце концов, нужно переварить то, что Луна услышала и о чём подумала — это ведь тоже важно. Только неясно, сколько на это времени уйдёт. Постояв ещё так с пару секунд девушка ощутила, что ей остро необходим свежий воздух — она уже физически не может находиться этом тёмном и... Крайне ароматном месте. Трактирная духота въелась в лёгкие, и даже здесь, у двери, она чувствовала этот противный запах гнили и табака. Казалось, даже мысли стали какими-то липкими, тягучими. Она цыкнула. Хватит. Луна оттолкнулась от стены и сделала несколько шагов к Люси и Марлин. Шуршание опилок и сена под ногами, тихий стук низких каблуков её ботинок прозвучал достаточно громко, чтобы девушки обернулись в её сторону. — Я на улице, — спокойно бросила Блэквуд, махнув рукой когтевранке. — Подышу. Голдфилд, не отвлекаясь от милой беседы с МакКиннон, лишь кивнула Луне, слегка сощурившись и легонько улыбнувшись. Увидев такой молчаливый, но вполне удовлетворительный, ответ, Блэквуд, сунув руки в карманы мантии, вразвалку направилась на выход из трактира, перед этим кивнув Марлин на прощание. Дверь за спиной захлопнулась с тяжёлым стуком, отрезая девушку от того душного и прокуренного мирка. Луна наконец вздохнула полной грудью. Облако белого густого пара вырвалось из её — рта так холодно было на улице. Холодный влажный воздух ударил в лицо, вытесняя из лёгких трактирную вонь. Он был настолько непривычно свежим и разреженным, что в глазах даже слегка потемнело в первые секунды. Луна сделала несколько шагов по хрустящему снегу, отошла от двери подальше и остановилась, глядя куда-то в темноту. На удивление, на улице было куда светлее, чем в трактире, хоть и солнце уже давным-давно скрылось. Девушка подняла голову к небу, слегка сощурившись. Звёзды. Их было много — холодных, далёких, равнодушных. Они висели над ней, как тысячи чужих глаз, которым нет до неё никакого дела. Красиво. Она смотрела на них и прокручивала в голове всё, о чём услышала сегодня: Магглы, патрули, нападения. Грюм с его магическим глазом. Сириус, который чуть не взорвался от слов Альбуса, призывающие ко временному бездействию. Лили, закатывающая глаза на выходки Джеймса. Марлин, которая смеялась, хотя ей, наверное, не так уж и весело, если углубиться. И тут резко, словно по щелчку, Луна вспомнила о том самом Боунсе, на семью которого не так давно покусились Пожиратели. Эдгар Боунс. Она думала о том, что у него теперь нет дома, что он, его жена, его дети — где-то там, в безопасности, но без всего, что было частью их привычной жизни. Должно быть, это довольно тоскливо, оставлять свой дом и начать скрываться. Остаться без уюта, без своих вещей, воспоминаний, мыслей, Да, тоскливо... А потом мысль перетекла в другое русло, почти незаметно. А где сейчас мои? Родители. Они ведь тоже прятались и прячутся до сих пор, в последнем Луна уверена. Тоже меняют дома, как перчатки. Тоже ждут, что всё обойдётся. Блэквуд прикрыла глаза и глубоко вдохнула морозный воздух через нос, чувствуя даже небольшое жжение от холода. И тут — словно щелчок в голове — Луна вдруг подумала о другом. А он знает? Она распахнула глаза, будто мысленно спрашивала у самих звёзд и ожидала какой-то... Реакции? Ответа? Дамблдор. Он всегда знает больше, чем говорит. Всегда смотрит так, будто видит на несколько шагов вперёд. Он говорил о Боунсе спокойно, ровно — будто уже знал, что всё обойдётся. Или будто знал, что это не последняя потеря. А про моих? Про моих он знает? Луна шмыгнула носом то ли от холода, то ли от легкого смятения. Мысль была липкой, неприятной, от неё хотелось отмахнуться, как от назойливой мухи. Он ведь не обязан знать, не всеведущ. Он просто директор, просто лидер Ордена. Но почему тогда мне кажется, что он смотрел на Люси так, будто уже знает, что с ней будет? Сердце на секунду сбилось с ритма. — Глупости, — одёрнула себя Луна. — Не параной. Но мысль-то не уходила. Она застряла где-то в груди, слегка сдавливая, а под ложечкой засосало. Что ты скрываешь, профессор? Тишина. Девушка опустила голову и прикрыла глаза, вслушиваясь в окружение. Уже тихо, сильно пусто на улице. Только иногда, какими-то смазанными обрывками, слышны короткие звуки со стороны более людной части Хогсмида. Внезапно, Луна ощутила, что на улице даже более прохладно и влажно, чем ей казалось, отчего она зябко повела плечами. Со стороны она и вправду выглядела как сова — прикрыла глаза, опустила голову и скрывается за тёплым шарфом и толстой мантией, словно за крыльями. Тихий скрип двери и шуршание снега от чьих-то неспешных шагов внезапно заставил девушку открыть глаза и оторваться от своих мыслей. Она не обернулась. Просто краем глаза отметила какое-то движение, чью-то тень, скользнувшую мимо. Но вдруг шаги остановились. — Воздух здесь лучше, — раздался голос. Тихий, чуть хрипловатый, немного неуверенный. — Хотя, казалось бы, рядом тот же трактир. Луна повернула голову. Римус Люпин стоял в паре метров, засунув руки в карманы зимней потрепанной мантии, и смотрел куда-то в сторону тёмного леса. За его спиной, у входа, маячили силуэты Сириуса и Джеймса — они о чём-то оживлённо спорили с Грюмом, жестикулируя и явно не собираясь уходить. Блэквуд тихо хмыкнула на его слова, после чего коротко ответила: — Да. Римус покосился на неё, задумчиво поджав губы и чуть склонив голову вниз, поскольку девушка была немного ниже него. — Ты тоже не выдержала? — аккуратно спросил юноша, слегка улыбнувшись. Луна медленно кивнула, переводя взгляд куда-то в землю, рассматривая протоптанную дорожку на снегу. — Душно, — ответила Блэквуд. Люпин понимающе кивнул. Луна краем глаза следила за ним. Она не смотрела прямо — это было бы слишком явно и как-то... Неправильно что ли. Да и зачем? Но боковым зрением, почти незаметно, она отмечала каждое его движение. Как он чуть склонил голову, когда кивнул. Как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. Как пальцы, спрятанные в карманах мантии, напряглись — она видела это по складкам ткани, он явно сжимал кусочек материи из внутренней обшивки карманов. — Холодно, — сказал он вдруг, прервав эту тишину между ними. И тут же, кажется, пожалел об этом. Луна заметила, как дёрнулся уголок его губ — будто он поймал себя на мысли, что сказал глупость. Он чуть поёжился, втягивая шею в плечи от влажного холода, переступил с ноги на ногу, и снег под его ботинками жалобно скрипнул. Где-то за его спиной всё ещё слышались голоса Сириуса и Джеймса. Спорили они с таким жаром, что даже сюда долетали обрывки их фраз. Луна не вслушивалась. Она смотрела, как Римус переводит взгляд с неё на землю, с земли на неё, и никак не может найти точку, на которой стоит остановиться. — Нервничает, — подумала Луна. Так просто, легко. По нему видно. И почему-то от этого внутри слегка потеплело. Было просто забавно видеть его таким, это как-то странным образом разгружало девушку, заставляя хоть ненадолго перестать думать какие-то тяжёлые мысли у себя в голове. Вот эта его застенчивость и робость. Он снова посмотрел на неё — мельком. Будто побаивался чего-то. В жёлтом свете уличного фонаря его лицо казалось ещё более бледным, шрамы на лице ещё более глубокими, а тени от ресниц падали на глаза, делая взгляд глубже и тяжелее, чем обычно. Луна хмыкнула. — Сказать что-то хочешь? — прямо и в лоб спросила Блэквуд, но достаточно тихо и спокойно. Она повернула голову и слегка приподняла её, смотря на юношу своим расслабленным, немного пустоватым, серым взглядом. Её зрачки были как обычно сужены, веки полуприкрыты. В нынешнем освещении её лицо казалось каким-то более уставшим, чем обычно. Люпин вздрогнул. Он явно не ожидал такого прямого вопроса. Луна видела, как дёрнулись его плечи, как он судорожно сглотнул — кадык снова дёрнулся, и она почему-то задержала на этом взгляд. — Да я... — начал он и запнулся. Он нервно переступил с ноги на ногу. Снег снова жалобно скрипнул под его ботинками. — Не то чтобы хотел. Просто... Он замолчал, будто собираясь с мыслями. Люпин неловко провёл рукой по своим волосам, останавливая её затем на своей шее. Луна терпеливо ждала, медленно моргая. — Ты выглядела очень задумчивой, — наконец выдохнул он, будто говорил что-то и впрямь сложное и тяжёлое. — Всё время... Луна вновь моргнула. Но ещё медленнее, как сова. — И что? — спросила она без насмешки, просто уточняя. Её голова чуть склонилась в бок. — Не знаю, — Римус пожал плечами и тут же, кажется, пожалел, что вообще заговорил. Он отвёл взгляд, уставился куда-то в снег, обратно сунув свою руку в карман мантии. — Просто подумал... может, тебе нужно с кем-то поговорить? Он сказал это и замер. Будто сам испугался собственных слов и понял, как глупо и неуместно это может звучать. Блэквуд продолжала смотреть на него. На его ссутуленные плечи, на то, как он прячет руки в карманах, как нервно переступает с ноги на ногу, тихо шмыгает уже порозовевшим от мороза носом. Это было странно. Но и почему-то вызывало какой-то искренний интерес у Луны. — Я не очень умею разговаривать, — сказала она вдруг. Честно. Прямо. Как есть. Возможно она была слишком строга к себе — разговаривать-то она умеет. Вопрос — как. Римус поднял на неё свои карие глаза с тенью удивления и лёгкого интереса. — Я тоже, — тихо ответил он. И чуть заметно глуповато улыбнулся — уголками губ, почти незаметно. Кажется, они не то что поднялись, они слегка опустились в кривизне улыбки. Луна хмыкнула, сощурив глаза — Тогда чего мы стоим? Римус пожал плечами, опустив голову и устремив свой взгляд в снег. — Молчим, — сказал он просто. И в этом «молчим» было столько всего, что Луна не нашлась, что ответить. Но это заставило её наконец улыбнуться и тихо фыркнуть, подавляя свой смех. Хотя, ей все равно не удалось это сделать до конца и тихий смешок все же вырвался из её груди. Она опустила голову, чуть скрываясь, и тёмные волосы упали на лицо, закрывая улыбку. Римус, кажется, заметил. Да и услышать её тихий смех было не так уж и трудно. Луна краем глаза увидела, как дрогнули его губы — он тоже пытался спрятать улыбку, но получалось у него не лучше, чем у неё. Уголки губ предательски ползли вверх, и он нервно облизнул их, будто пытаясь стереть эту реакцию. — Ты чего? — спросила она, не поворачивая головы. Голос прозвучал ровно, но в нём уже не было той привычной отстранённости, а было... Веселье? Почему-то её и впрямь повеселил его такой простой ответ, как «молчим», словно она услышала какую-то гениальную шутку. — Не знаю, — тихо ответил он, помявшись. — Просто... ты смеёшься. Я не думал, что ты умеешь. Луна резко повернулась к нему. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? Возмущение? Теперь уже она не скрывала легкой улыбки, даже слегка обнажила зубы. Её брови слегка сошлись вместе, глаза сощурились. Но Римус смотрел на неё серьёзно, без тени насмешки. — Я умею, — сказала она. — Просто нечасто. — Знаю, — кивнул он, вновь неуверенно улыбнувшись. И в этом «знаю» было столько же, сколько в его «молчим». Луна тихо фыркнула, продолжая вглядываться в карие глаза юноши с золотистыми крапинками, немного хмурясь и едва заметно улыбаясь. Они переливались в свете фонаря — то тёмные, почти чёрные, то вдруг тёплые, с искрами. Она вдруг осознала, что сейчас в наглую рассматривает их, и отвела взгляд. Они снова замолчали. Но теперь тишина была другой — не выжидающей, а весьма уютной, ни к чему не обязывающей. Как старая, давно знакомая вещь, которую достаёшь из шкафа и вдруг понимаешь, что правда скучал по ней. Где-то за спиной снова раздались голоса — Сириус и Джеймс, кажется, наконец закончили спорить и теперь звали Римуса с собой. Но он не торопился уходить. Даже не обернулся. — Замёрзнешь, — вдруг сказала Луна, кивая на его порозовевшие щёки. Хотя, может они порозовели не только от мороза? — Ты тоже, — ответил он, вновь чуть помявшись. Его голос был тихий, с хрипотцой, и в этой хрипотце было что-то уютное, наверное. Луна не знала, как это назвать. Она хмыкнула. — Я сова. Мне положено, — она отвернула голову, уверенно приподняв подбородок. Длинная чёлка небрежно рассыпалась по её лицу, но она не поправила ее. Римус улыбнулся — на этот раз шире, заметнее. — Тогда я, наверное, тоже сова. Луна приподняла бровь и перевела взгляд на юношу, не до конца поворачивая голову к нему. — Ты не похож на сову. Люпин хмыкнул. — А на кого похож? Блэквуд задумалась, вновь сощурив глаза. Она теперь снова повернула голову к нему и стала всматриваться в его лицо — в эти тени под глазами, в осторожный взгляд, в то, как он постоянно будто ждал подвоха. — На волка, наверное, — сказала она вдруг, слегка склонив голову набок. — У тебя довольно собачий взгляд, — Луна пожала плечами, добавив этот комментарий. Римус замер. Его глаза еле заметно распахнулись чуть сильнее. Луна увидела, как дёрнулся его кадык — он сглотнул. Как пальцы в карманах сжались — ткань мантии натянулась, как на секунду перестал дышать. На одно короткое мгновение — всего на секунду — в его глазах мелькнуло нечто похожее то ли на страх, то ли на замешательство. — Римус! — раздалось за спиной у юноши. Голос Сириуса был громким, бесцеремонным, но в нём слышались нотки беспокойства. — Чего ты там? Мы уже уходим, если что! Римус дёрнулся, будто очнулся. Быстро моргнул, провёл рукой по лицу — жест был смазанным, нервным, будто он пытался стереть с себя эту секунду. — Сейчас! — крикнул он, не оборачиваясь. Голос сел, стал ещё тише. Он посмотрел на Луну. — Пойду я, — сказал он глухо, тихо прочистив горло. — Там Сириус и... они заждались уже, наверное... — Иди, — спокойно ответила девушка, кивнув. Римус кивнул в ответ — быстро, почти нервно, так, что несколько тёмных прядей упали на лоб. Он засунул руки глубже в карманы мантии и зашагал к компании у двери трактира. Снег под его ботинками скрипел с каждым шагом — ритмично, чуть торопливо. Сириус, заметив его, что-то сказал — Луна не разобрала слов, но увидела, как блеснули его зубы в усмешке. Он хлопнул Римуса по плечу, чуть не сбив с ног. Джеймс ухмыльнулся — даже издалека, в вечерней тьме, было видно, как он покачал головой. Питер, кажется, что-то спросил, заглядывая Римусу в лицо, но его голос потонул в общем гвалте, а сам он тут же засеменил следом, когда компания двинулась в сторону замка. Они пошли — все четверо, тёмные фигуры на фоне белого снега. Луна задумчиво наблюдала за тем, как они удаляются, скрестив руки на груди. Римус шёл чуть поодаль. Не вписывался в общую кучу, но и не отделялся — держался на полшага позади, будто даже в компании друзей оставлял себе пространство. Луна смотрела, как его тёмный силуэт то появляется, то почти сливается с другими. Как их голоса становятся тише, как фигуры уменьшаются, пока не начинают теряться в темноте. На полпути к дороге юноша обернулся. На одно мгновение их взгляды снова встретились. Даже с такого расстояния Луна видела, как дрогнули его губы — он будто хотел что-то сказать. Но вместо слов просто поднял руку — короткий, неуверенный, почти незаметный жест. Ладонь на секунду замерла в воздухе, пальцы чуть дрогнули. То ли прощание, то ли «всё в порядке». Может просто не знал, что делать с руками, и это вышло само собой. Луна не ответила. Просто продолжала смотреть. Волк. Точно волк. Римус отвернулся и догнал друзей. Луна видела, как Сириус снова что-то сказал ему, как толкнул плечом — шутливо, по-свойски. Как Римус чуть заметно качнулся Луна смотрела, как они скрываются за поворотом. Тишина. Только ветер шевелил вывески, да где-то вдалеке всё ещё скрипела покосившаяся табличка «Кабаньей головы». — Луна! — раздалось от двери. Девушка вздрогнула и обернулась. Люси стояла на пороге, кутаясь в куртку и нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Фух, ну и мороз! Пойдём скорее, холодно мне. Луна вздохнула, поправила воротник своей мантии и направилась к однокурснице. Под ногами хрустел снег — теперь уже её следы ложились поверх тех, что ещё не до конца исчезли. — Чего вы там стояли? — спросила Люси, когда она подошла. Она перевела взгляд с Луны на дорогу, потом обратно. — Замёрзнешь ведь. — Ничего, — ответила Луна, пожав плечами. — Просто дышала. Люси посмотрела на неё с прищуром, потом быстро глянула в ту сторону, где только что скрылись мародёры, потом снова на Луну. — Дышала... — задумчиво протянула Голдфилд, слегка приподняв брови, мол, «вот оно как», и медленно кивнула. Вопросов она задавать не стала, хотя в голове явно отметила какой-то пунктик. Вместо этого взяла под руку подругу и потянула её в сторону замка. — Пошли! Ух, и как ты вообще стояла на это морозе? — пролепетала блондинка, съёжившись. — У меня сейчас нос покраснеет, как у оленя, — она ткнула себе в кончик носа пальцем. Луна покосилась на неё. Нос Люси уже сейчас и вправду покраснел. Забавно. — Уже, — Блэквуд едва заметно ухмыльнулась. — Вот спасибо, утешила! Они пошли по хрустящему снегу, и Луна подумала о том, что сегодняшний вечер оказался каким-то странным. Вспоминала все детали собрания, какие решения были приняты, что она заметила. Но вдруг она легонько тряхнула головой, прогоняя все эти мысли. Она в момент почувствовала невыносимую усталость, которая давила всё сильнее, как только Луна возвращалась к своим размышлениям Она медленно выдохнула. Снег скрипел под ногами. Люси рядом что-то говорила, но слова уже не имели значения. Луна просто шла, позволяя этому вечеру остаться позади. Забей, Блэквуд.
Примечания:
Уххх, это было тяжело. Куча деталей, диалогов, закладывание многих зёрен на будущее. Нелегко.
Боже, а сколько раз я перечитывала эту главу — не счесть. Знаете, из-за этого есть какое-то подозрительное чувство "неидеальности". Мол, написала сухо, не интересно, мало развёрнуто (хотя куда уж там, я тут 38 страниц накатала). Глаз замылился, такой объем читать долго и трудно по несколько раз, когда сам это писал, а потому в этой главе я не уверена еще больше, чем в любой другой пока. Да и кууучу всего сказать надо было в ней. Нооо... Как обычно надеюсь, что вышло вполне симпатично, интересно и читабельно;)
Сцены здесь я не хотела перекидывать в другие главы, пытаться как-то сократить или разбить. Хотелось вот чтобы всё, что было здесь — было здесь. Это важно для меня, как будто. Поэтому очень насыщенно вышло)
Буду ждать ваши отзывы, мысли, лайки. Как обычно напоминаю о том, что в шапочке профиля мой тгк — там я буду выкладывать всякие новости, мыслишки, коль будут. Буду всем рада ^^
Люблю!<3
