«Ночь в погребе»

Поздний вечер. Война уже второй год выжигала всё живое. В мазанке Чикатило, полуразрушенной и почерневшей от копоти, было тихо. Только ветер завывал в щелях. Анна и маленький Андрей спустились в погреб — единственное место, где можно было хоть как-то укрыться от холода и немецких патрулей. На старой деревянной кровати, под одним тонким одеялом, лежали мать и сын. Андрей, шестилетний мальчик, прижимался к матери, дрожа от страха. Вдруг наверху скрипнула дверь мазанки. Тяжёлые сапоги прогрохотали по полу. Анна замерла, прижимая сына к себе. Дверь погреба с треском распахнулась. По деревянной лестнице, освещённой лишь тусклым лунным светом из щелей, спустился немецкий солдат. Высокий, в полной форме вермахта, с автоматом за плечом. Его глаза блестели в полумраке — холодные, голодные. Он не сказал ни слова. Просто подошёл к кровати. Андрей тихо всхлипнул, но солдат даже не взглянул на ребёнка. Он резко схватил Анну за плечи и одним движением залез на кровать. Анна попыталась отползти, но солдат придавил её своим весом. Его руки грубо рванули её старую домотканую рубаху — ткань затрещала, пуговицы разлетелись. Нижнее бельё — простые хлопковые трусы — он сорвал одним рывком, обнажив её тело. Солдат быстро стянул с себя китель, брюки, сапоги. Нижнее бельё полетело в сторону. Его половой орган уже напрягся, наливаясь кровью, встав в полную эрекцию. Анна задрожала, пытаясь закрыться руками, но он схватил её за запястья и прижал их над головой. Одной рукой он раздвинул её ноги, задрав их высоко вверх, почти к плечам. Колени Анны оказались у её ушей. В позе полного подчинения. Солдат навис над ней, прижимаясь всем телом. Кончик его твёрдого пениса коснулся её влагалища. Без подготовки, без пощады он резко ввёл его внутрь — одним мощным толчком, до самого основания. Анна вскрикнула от боли. Солдат начал двигаться — тяжело, ритмично, в классической позе миссионера. Его бёдра шлёпали по её коже, пенис входил и выходил полностью, растягивая её изнутри. Каждый толчок был грубым, глубоким. Он дышал тяжело, по-звериному, не произнося ни слова. Андрей лежал рядом, прижавшись к стене погреба, и плакал, но солдат не обращал на него внимания — он был полностью сосредоточен на женщине под собой. Четырнадцать минут. Ровно четырнадцать минут он трахал её без остановки. Пот капал с его лица на грудь Анны. Её тело дрожало, влагалище обжигало болью и невольным скользким теплом. Наконец солдат напрягся, издал низкий рык и кончил внутрь — горячая струя заполнила её матку. Он ещё несколько секунд подёргался, выжимая последние капли, потом медленно вытащил мокрый пенис. Не глядя на Анну, он встал с кровати. Спокойно надел нижнее бельё, брюки, китель, застегнул ремень. Поднял автомат. По той же деревянной лестнице поднялся наверх, вышел из погреба, прошёл через мазанку и растворился в ночной темноте. Дверь за ним тихо хлопнула. Анна осталась лежать, дрожа. Семя солдата медленно вытекало из неё на грубую простыню. Рядом тихо всхлипывал Андрей. Через две недели Анна поняла: она беременна. Врача не было, но тело сказало всё само. Живот начал расти. Муж был на фронте, и она знала — это не его ребёнок. 9 января 1943 года, в том же погребе, при свете керосиновой лампы, Анна родила девочку. Маленькую, крикливую, со светлыми волосиками. Она назвала её Татьяной. «Танечка… — прошептала Анна, прижимая дочь к груди. — Ты моя, только моя…» Андрей сидел рядом и молча смотрел на новую сестрёнку. Война продолжалась. А в селе Яблочное осталась ещё одна тайна, которую никто никогда не узнал.