Реальный сон

***

« Мой дорогой Мартин! Несмотря на все наши недомолвки и разногласия, я хочу чтобы ты знал — я часто думаю о тебе… Не держи на меня зла.» Письмо выпало из рук Мартина. Первое и единственное его письмо. Алан, его брат, его друг, его вдохновитель. Просто человек, c которым было так легко, который понимал его с полуслова, который мог любой его текст превратить в шедевр, и которому он так и не сказал самые главные слова. Мартин снова развернул его, провел кончиками пальцев по строкам, как бы стараясь впитать мышечной памятью все его слова. Он чувствует, как его снова и снова наполняет злость. Дурак! Какой же ты дурак… Любимый дурак… Почему ты ничего не говорил раньше, что хочешь уйти? И как ты вообще посмел сделать это? Кажется, что мой мир, который я выстроил, рухнул с твоим уходом! Твой образ стоит передо мной, когда я закрываю воспаленные от бессонницы глаза. Тогда, в гримерке перед концертом ты сказал, что не любишь эту марку шампанского, не переносишь ее на дух. «Какие проблемы, Ал», — сказал тогда Мартин. — «Тебе стоит всего лишь сказать одно слово, и ее поменяют». «Да ладно, ответил Алан. — Все равно осталось недолго… Для такого случая подойдет и это.» Что именно осталось недолго? Для какого случая? Тогда, на последнем концерте тура он не придал значения этим словам, а теперь он все понял. До него уже дошло, но слишком поздно! Перед глазами стоит одинокий силуэт, когда остальные поливали толпу из нескольких бутылок, ты просто отпил из горла прямо на сцене и отсалютовал публике этой бутылкой на прощанье. Тогда, именно тогда Мартин должен был что-то заподозрить… Но эгоизм оказался сильнее. «Я бы сделал все, что ты захочешь, но ты меня не слышал»… Это несправедливо, Ал. Твое мнение для меня всегда много значило. Я всегда делал то, что ты просил, и даже то, с чем был не согласен. Но ты поступил так, как поступил, и знаешь, мне это трудно принять. В последнее время мы очень много ссорились, но я все равно тебя люблю… Я не могу не любить тебя! Мне жаль, что я не боролся за то, чтобы ты остался. Мне как-то стало все равно… «Мне тяжело в этом признаться, но я любил и люблю тебя!» Письмо летит в сторону, отчаяние захлестывает с головой. Теперь уже можно, правда, Ал? В письме написать легче то, чего не можешь высказать в лицо. От этих слов делается еще хуже. Глухие рыдания вырываются из груди. Твой голос доносится откуда-то издалека. А пинок в бок возвращает тебя на землю. Вернее, в салон самолета. — Ты чего это? Его серые глаза смотрят прямо в глаза Мартина. В них читается беспокойство. — Я? Я не знаю. Сон плохой приснился. Мартин медленно выдыхает, отворачивается к иллюминатору, за которым кромешная тьма. Пальцы предательски дрожат, он прячет ладони между колен. Интересно, где письмо? Он проверяет откидной столик, но там (ожидаемо) ничего нет. — Да что ты ищешь? — удивленно-встревоженно спрашивает Алан. — Это было слишком реально, — говорит Мартин. — Расскажешь, что там было? Тихий голос проникает в самое нутро. Но рассказать о своем сне он не сможет под страхом смерти. — Мне приснилось, что на всей планете Земля приняли сухой закон, и все спиртное превратилось в молоко. Ты же знаешь, как я с детства ненавижу молоко! Вот меня и тряхнуло. А на столике я оставлял бокал шампанского, вот и хотел проверить. Он содрогается почти искренне от своей лжи, краем глаза ловит взгляд Алана. Он слишком хорошо знает его, чтобы понять, что он раскусил его. — Бокал давно убрала стюардесса, — говорит Алан. — И все же, Март… Мне кажется, ты мне чего-то недоговариваешь. Мартин отворачивается, хотя сейчас, прямо сейчас ему хочется все рассказать, потому что никогда в своей жизни он не видел таких реальных снов. — Я не не договариваю, — буркнул он. — Просто говорю же, сон был очень реальным. — И что же было в твоем сне? — То, чего никогда произойти не может. — Мартин, — тихо, почти интимно произносит Алан. — Ты можешь быть со мной откровенен… Что ты искал на столике с таким видом, будто там спрятан твой смертный приговор? Мартин замирает. В гуле двигателей ему на мгновение чудится шепот Алана из сна. Письмо… Он готов был поклясться, что чувствовал под пальцами шершавую бумагу с его почерком, прежде чем открыл глаза. — Ничего я не искал, — буркнул он и отворачивается к иллюминатору. — Тебе показалось. Спи, Алан! Скоро посадка.

***