утро

      Монти бросает взгляд на Уинстон. Та всё ещё спит. Поэтому Монти смотрит ещё немного, пока не замечает, как поджаты губы Уинстон, какие тёмные у нее ресницы и как каждая прядь волос каким-то образом идеально растрёпанно прикрывает ее лоб. И тут взгляд девушки скользнул вниз, к спине Уинстон. Вчера ночью Уильямс заснула прямо у нее на груди, и Монти закатила на это глаза. Эта девушка такая странная, она даже спит не как все нормальные люди.       Но потом Де-Ла Круз снова сосредоточилась на спине Уинстон. Гладкая светлая кожа с веснушками, разбросанными по всему плечу и тонкие очертания позвоночника, за которыми Монти следила взглядом. Вниз, вниз, вниз... и Монти снова начинает засыпать, и все ее мысли заняты Уинстон. Атлетке даже не стоит наслаждаться этим. Де-Ла Круз только привыкнет к девчонке, и когда Уинстон надоест, Монти снова останется одна.       И вообще, что бы подумал отец, если бы узнал об этом? Монти точно не знает, что бы тот подумал, но точно осознает, что отец может с ней сделать. И у Монти не единого шанса выжить. Этого должно быть достаточно, чтобы напугать брюнетку и заставить убежать. Но Монти остаётся в чужой постели и даже не чувствует стыда от произошедшего между ней и Уильямс прошлой ночью. Ее веки наливаются усталость и тут происходит страшное.       Девушка на ней начинает шевелиться.       «Доброе утро», — говорит та, и когда Де-Ла Круз смотрит на Уинстон, старшая лениво улыбается ей. «Хорошо выспалась?»       Монти облизывает пересохшие губы и отводит взгляд. Она не может этого допустить. Де-Ла Круз этого даже не заслуживает. Проснуться рядом с девочкой, чья ленивая улыбка и сверкающие глаза могли бы осветить небо. Девочкой, которая спрашивает ее, хорошо ли она спала.       «Полагаю, да», — бормочет Монти.       «Я тоже, — зевает Уинстон. — Но я бы спала лучше, если бы ты всю ночь не пыталась меня сгрести».       Монти резко открывает глаза, ее сердце колотится как пулемёт. Девушка точно знает, что не пыталась обнять шатенку в ответ. Это была просто... случайность. Неконтролируемая, глупая, нежелательная реакция.       Де-Ла Круз поворачивается, чтобы посмотреть на Уинстон, которая теперь выглядит полностью бодрствующей, с шаловливой улыбкой, приковывающей взгляд.       «Я не пыталась!», - слова Монти звучат хрипло, почти неуверенно. Брюнетка чувствует, как краснеют ее щеки. Шатенка продолжает смотреть на нее, ее улыбка становится чуть шире.       «Правда? Удивительно, потому что я чувствовала, как ты... ну, ты знаешь... чьи-то руки». Голос Уинстон становится тише на последнем слове, более игривым. «Но было хорошо. По крайней мере, мне так показалось. Ты очень горячая, знаешь?»       Монти отворачивается, уставившись на стену. Горячая.       «Это комплимент?»: не уступает Де-Ла Круз.       «Это может быть жар, детка» Монти фыркает, потому что давно не слышала этого слова от своей новой знакомой. Близкой к ее рту, телу и сознанию знакомой. Каждую их новую встречу Уинстон заставляет Монти чувствовать себя так... Уязвимо. А Монти не хочет быть уязвимой. Она хотела бы быть сильной. Держать контроль, но это большая ложь: Де-Ла Круз сражается дома, долго защищала Брайса от очевидной дурной славы насильника, держала, как казалось, особый настрой в спортивной команде «Тайгерс» до их окончательного измора. И просто сломалась на одной вечеринке, а потом через 6 месяцев рыдала, как трехлетняя девочка, в этой же постели после интимной близости с Уильямс.       Никто никогда не смотрел на нее так как шатенка. Никто не переживал за нее так сильно как Уинстон. Монти помнит, как та позвала ее по имени, как обычно не проговорив букву «т», потом слегка коснулась ее щек и назвала «деткой», но это не было пошло или с призрением как говорил Уокер. Де-Ла Круз действительно ребенок, хоть и начала носить высокие ботильоны и рисовать маску стервы на своем лице каждое утро. Внутри атлетки завязался узел, а потом стало лучше и лишь под вечер следующего дня станет ясно, что она привязалась к Уинстон и хотела бы себя возненавидеть за такое, но снова не нашла ничего неправильного в своем желании. Уильямс простила Монти за драку, выслушала и даже подпустила к себе. А еще поддерживает и ничего не заставляет делать в ответ. Даже не настаивает на сексе или поцелуях.       Девочка с Хиллкреста - ебанный рождественский подарок для Де-Ла Круз.       «Возможно, но уходить не стану», - наконец выдавливает Монти, ее голос звучит грустно. Она не заслуживает этого. Она не заслуживает Уинстон, ее улыбки, ее тихого смеха, прикосновений нежных и флирта. Это неправильно. Это все неправильно – в стучит в лохматой черноволосой голове Монтгомери. Однако, Монти нравится заставлять кучерявую девчонку улыбаться, сиять и произносить ее имя каждый раз при наступлении оргазма. А еще приятны ее руки на бедрах и даже крошечные следы ногтей хочется терпеть. Пока Монти размышляет, Уинстон успела натянуть на себя домашние шорты и футболку. А еще подняла синюю фланель Де-Ла Круз и повесила на плечики у шкафа.       «Так ты рассказываешь своим друзьям обо мне?» — спрашивает Уинстон, не поворачиваясь лицом к собеседнице.       И Монти снова полностью просыпается. Уинстон постоянно вызывает у нее мини-сердечные приступы, которые вырывают Де-Ла Круз из потока мыслей.       «Нет», — быстро ответила девушка. Монти не говорила никому об Уильямс. Ее подруги предположили, что у атлетки появился парень и именно это событие стало причиной смены настроения Де-Ла Круз к вектору «стараюсь_быть_вежливой» и «сегодня_без_посыланий_к_черту_и_драк».       «Понятно.... Значит они, наверное, думают, что ты развлекаешься с каким-то красавчиком-футболистом или снова сошлась с Брайсом»: продолжает Уинстон и с тихим вздохом замолкает. Монти сверлит взглядом ее спину. К чему вообще все это идет?       «Я твой секрет, Монти?»: поворачиваясь лицом к Де-Ла Круз, спрашивает шатенка и взгляд ее серьезный и точно в медные глаза напротив. Уинстон сосредоточена, хоть и не удивлена таким положение дел. Вообще, поразительно, что Монти не порвала с ней после первого полноценного секса и даже проговорила часть своих секретов. Но это подло дарить поддержку, а потом заметать улики, чтобы никто не узнал об их связи. Девушки действительно с разных планет и в мире Уинстон никогда не было осуждения. Удивительным образом ее всегда окружила здоровая семья и подруги с либеральными взглядами. Проникать к Монти Уильямс каждый раз как знакомится с обратной стороной событий. Интересно, но бьет по сердцу. Охота впитать девушку при очередной схватке губами и никогда не выпускать из своего тела: открыть новые границы и посадить в кольцо заботы и поддержки. Уильямс почти влюблена в атлетку-бунтарку, только до полного чувства не хватает определенности. Их физическая близость каждый раз превращается в немой диалог, где губы говорили об одном, а сцепленные пальцы - о другом. Уильямс ловила себя на мысли, что хотела бы не просто обладать, а понять саму суть этого бунтарского духа Монти, раствориться в нем. Но это реально только при отсутствии границ, а Де-Ла Круз давно заточила себя в «башню», хоть с недавних пор и начала избавляться от ловушек.       Монти ничего не говорит и продолжает нервно теребить ткань простыни. Пытается найти решение или успокоить тахикардию внутри. Опять же Уинстон влияет на ее сердце через чур сильно. Сама Уильямс вежливо улыбается, не получив ответа, и молча направляется на кухню. И как тут не заменить, как сильно огорчилась Уинстон? Она даже дверь закрыла более резче, чем обычно и да Монти бывает здесь настолько часто, что помнит каждую ненужную деталь. Зачем-то...       «Ты мне не секрет!»: послышится громко за дверью спальной комнаты.       И Уинстон остановится в начале лестницы. Нет, к этому определенно нельзя привыкнуть, как и к запаху жасмина от простыней на утро, постоянно разбросанной одежде спортсменки и ее любовью есть в кровати, когда есть тысячи комнат под это занятие и одна кухня.       «Хорошо»: скажет шатенка про себя, тихо-тихо, потеряв всякую возможность свободно дышать. Она чувствует, как у ее сердце колотится в груди, словно птица, пытающаяся вырваться из клетки. Уинстон ощущает, как ее воля уступает, растворяясь в нахлынувшей волне чувств, и в этот момент она понимает, что уже влюблена.       В Монти она видит запрятанную хорошую сторону. Если бы Уильямс действительно была секретом Де-Ла Круз, значит, Монти кого-то опасается. А ведь нет — значит, просто не хочет, чтобы кто-то видел эту часть её жизни. Уинстон – это выбор Де-Ла Круз. И означает куда больше, чем просто доверие.       Монти вздыхает одна в комнате, будто высвобождает воздух, который держала в себе слишком долго. С этим покончено, смерть пришла за ней и она, как и полагается имеет самое милое девичье лицо. И если это решение – ее смерть, то Монти готова к ней, лишь бы Уинстон оставалась рядом. Девушка смотрит на свои руки, сильно сжимающие простынь, и видит на них невидимые цепи, которые сама же и выковала. Цепи, что держат ее в плену страха и одиночества. Но теперь, с появлением Уинстон, эти цепи начали ржаветь. Монти не хочет, чтобы кто-то знал об их отношениях, потому что это слишком хрупко, слишком ценно. Слишком интимно. Брюнетка боится, что мир Уинстон, такой светлый и открытый, не выдержит ее собственной тьмы. Но слова Уинстон, ее тихая, но настойчивая любовь, уже проникла сквозь все защиты Де-Ла Круз. Монти хочет любить Уинстон. С появлением Уильямс, в сердце атлетки появилась вера, что ее жизнь не ошибка. Монти хочет быть свободной и надеется, что однажды ее заточение в башне закончится. А разрушит постройку именно она сама.        Шаг за шагом.        А Уинстон будет ждать внизу, готовая поймать, если Монти вдруг споткнется. И Монти делает этот шаг. Она открывает дверь.       «Так что ты будешь на завтрак?» — спрашивает Уинстон, и ее голос слишком веселый для человека, вставшего в 7 утра выходного дня. Теплый взгляд серых глаз обволакивает Монти, словно мягкий плед. Невыносимая.        «Я... я не знаю», — отвечает Монти, и ее голос слегка дрожит. Она чувствует, как слезы подступают к глазам. Уинстон подходит ближе, равняясь с ней ростом, обнимает ее одной рукой за талию и слегка притягивает к себе. И Монти чувствует, как ее тело расслабляется, как уходит напряжение, которое она носила в себе годами.       «Все хорошо», — говорит Уинстон, ласково поглаживая ее бок. — «Мы придумаем что-нибудь. Вместе».