Море

—Ян…  Морской бриз холодным потоком обдувал ее слегка волнистые волосы, сбрасывая их с худых плеч. Его маленькая Лэйн. Такая красивая, как лунное свечение. Карие глаза слегка щурятся от холода, выделяется причудливая родинка под глазом. Маленькая, маленькая любимая Лэйн. Она по-детски поджимает аккуратные пальцы ног, слегка продрагивая, кутается в вязанный свитер. Ей холодно. Но она никогда об этом не скажет. Ян улыбается. Сердце щемит от нежности и любви. Слышится шуршание пальто, теперь укрывающего нежные руки.  Море тревожное. Беспокойные волны разбиваются о серые скалы, рассыпаются мутной пеной. На берегу действительно прохладно. Но уходить отсюда не хочется. Никогда.  —У меня все хорошо, Лэйн, — слышится чирканье спичек. Отсыревших от влаги местных краев, они никак не поддавались, не захотели зажигаться. Сигаретный фильтр  в губах неприятно размок. Ничего. Ей все равно никогда не нравилось, что Ян курит. —Я наконец-то дочитал твою любимую книгу, представляешь? — ветер нагло дунул в его сторону, сметая шарф. Он пробирал до костей. Кончики пальцев побелели. Ничего. Ему нравилось здесь. Свежий, морозный воздух, очищал легкие. Здесь ни о чем не думалось. Но в то же время думалось о всем.  Лэйн. Маленькая любимая Лэйн. У нее задумчивый взгляд в никуда, пухлые губы, которые лишь изредка поддавались улыбке. А голос. О, ее голос это отдельная часть его души. Мягкий, нежный, убаюкивающий. Как же он забавно подрагивал на холоде и она всегда пыталась прятать это. Колючий шарф обвил ее шею.  —Сейчас в отряде беспокойно, ты и сама, я думаю, видишь, — Ян устало вытянул ноги. Земля была сырая, от того пачкала ботинки и низ джинс. Ничего. За то, трава здесь была по настоящему зеленая и мягкая, как облако. И руки ее были мягкие и нежные, обнимали, зарывались пальцами в волосы, игрались с ними, как сейчас это делает ветер.  Лэйн. Всегда заботилась о чистоте и порядке. Несмотря на их страшное отшельничество, ее одежда всегда была чистой и вкусно пахла. Всегда красивая и аккуратно сидящая. Девушка никогда не повышала голос, наоборот, всегда говорила тихо и спокойно, размеренно. Говорила редко. В этом было их различие.  Ян рассмеялся.  —Что-то я тоже перестал говорить с другими, не заметила? — парень погрустнел, — сейчас всем трудно, Лэйн. И мне, и Дмитрию. И всему отряду. Все так резко поменялось и мы как маленькие дети не знаем, как жить дальше. Ух, как же тут морозно… Ян втянул голову в плечи, кутаясь в шарфе. Кончик носа покраснел, руки спрятались в глубоких карманах пальто. Лэйн всегда ругалась на него за то, что тот легко одевается. Парню, как будто бы, всегда было не холодно. Жарко. Когда наступала весна, тот спешил сменить зимние вещи на легкую куртку. Лэйн всегда было холодно. Она часто болела, хотя и не показывала этого.  Грозно прозвенели колокола местной церкви. Птицы, собравшись в стаи, испуганно закаркали и улетели. И его ворон тоже дернулся с плеча, мотнув крылом. Создание обернулось, задумчиво вглядываясь в лицо хозяина, будто что-то понимало.  —Лети, малыш, можно, — Ян устало улыбнулся, мягко приказывая рукой улететь. Ворон, помедлив еще несколько минут, истошно завопил и поспешил нагнать стаю.  Парень поднял взгляд в небо. Полная пустота. Ни облачка, ни намека на солнечный луч.  Лэйн ненавидела такую погоду, постоянно ворчала о том, как холодно.  —Я надеюсь, тебе тепло, Лэйн…  Прозвучали последние колокола. Люди собирались на службу.  —Пора.  Пальцы нащупали курок револьвера. Дуло обожгло кожу виска. Выстрел.  И больше ничего.  Кровь окропила мраморную белую плиту. Неказистую, совсем крохотную, но аккуратно сложенную. На нее положил голову маленький ангел, выполненный из того же камня. Крылья его поникли, взгляд был устремлен вниз. Могила еще не успела обрасти травой, лишь красивые, искусственные лилии мерно качались в подстать ветру.  Алые капли перемешались с резко начавшимся дождем. Тот, будто оплакивая потерю, умыл надпись на надгробии.  Лэйн Хилл. Любим, помним, скорбим.