Голова над водой

Дождь льет как из ведра, и это неудивительно, учитывая его происхождение. Уровень воды уже достаточно высок, чтобы затопить все рукотворные сооружения и смыть памятники тысячелетней цивилизации. Азирафаэль не видел, как вода с ревом неслась по узким долинам. Он не видел, как она обрушивалась на храмы и башни и вырывалась из-под земли, поглощая деревни. К тому времени он уже был на ковчеге. Но заглушить этот звук, звук такого невозможного, неудержимого натиска, было практически невозможно. Он не мог перестать представлять себе эту разрушительную мощь. Он до последнего надеялся, что может быть произойдет какое-то откровение и окажется, что все это было испытанием. Способом напугать человечество, чтобы оно сделало правильный выбор и не поддавалось искушению грешить так безрассудно. До самого последнего момента. Прошло уже больше трех дней, а Азирафаэль все еще не привык к качке на корабле. Каждый шаг дается ему с трудом, он инстинктивно хочет расправить крылья, когда земля уходит из-под ног. Но, конечно, этого не происходит, корабль просто продолжает раскачиваться и крениться, вызывая тошноту, от которой, как ему кажется, кружится голова. Он никогда раньше такого не чувствовал, и ему это совсем не нравится. На палубе гораздо лучше, чем в трюме, и свежий воздух приятнее, чем густой запах животных, который, кажется, пропитал все вокруг. Но он не хочет снова сталкиваться с Ноем. В этом человеке есть какая-то напористость, и то, как он говорит об утраченном мире, об исчезнувших людях, сильно напоминает Азирафаэлю о Небесах. Нет, он спускается обратно в трюм, подальше от проливного дождя, который льет с неба, насколько хватает глаз. Кажется, будто спускаешься в самое нутро корабля. Азирафаэль с помощью небольшого чуда освещает темное пространство вокруг себя, а затем бесшумно пробирается вдоль ряда прочных опорных балок. В самом конце ряда, между стогами сена и мешками с зерном, виднеется плотно свернувшаяся масса черных и красных колец. Кровли лежит там с тех пор, как вернулся на корабль прошлой ночью. Он был полон решимости снова выйти под дождь и искать выживших. Азирафаэль возражал, утверждая, что в такую погоду он не сможет взлететь. Кровли просто сменил форму и спирально спустился вниз, пока не превратился в скопление темных чешуек на дереве, после чего соскользнул с борта Ковчега в воду. Азирафаэль часами бродил под дождём по палубе, отчаянно надеясь увидеть его, сжимая и разжимая пальцы до боли и проклиная себя за то, что не смог убедить Кроули в тщетности их затеи. А потом ещё больше проклиная себя за то, что так стремился погасить надежду там, где она жила. Кровли вернулся через два дня после своего ухода. Его длинное тело вяло двигалось в воде, он явно был измотан и замерз. Азирафаэль видел, как свирепые волны дважды отбрасывали его от борта ковчега, прежде чем он сумел ухватиться за мокрое дерево. Ему удалось с трудом вскарабкаться по борту. Он был уже достаточно высоко, чтобы Азирафаэль мог перегнуться через борт и помочь ему подняться. Выживших больше не будет. В трюме спали двенадцать детей, их маленькие грязные личики выражали растерянность и страх. Кровли спрятал их в самой глубине ковчега, куда Ной и его семья никогда не заходили. Там, где стояла невыносимая вонь животных. Дети были аккуратно укрыты шкурами и кучами неиспользуемых досок. Небольшое пространство было выстлано шерстью, перьями и создавало едва заметный намек на пустоту, чтобы отпугивать людей. Это было самое безопасное место, какое только смог найти Кровли. Дети жались друг к другу в полумраке, одетые в тонкую, рваную одежду, с деревянными игрушками и тряпичными сумками, наполненными сырыми продуктами и драгоценными вещами, которые были у них раньше. Первые несколько дней все плакали, и плач этот был полон горя и отчаяния. Старшие уговаривали младших вести себя тихо, боялись, что их найдут и снова бросят в водоворот событий. Азирафаэль прекрасно знал, в чем должен был заключаться его долг. "Я вижу в трюме только животных", - твердо сказал он себе, когда нашел их, и двинулся дальше. На Ноевом ковчеге было двенадцать детей. Но Азирафаэль знает, что Кровли привел на возвышенность гораздо больше людей. Он пригибается, чтобы не задеть балку, и осторожно пробирается ближе к сжимающимся кольцам Кровли. Он не совсем уверен, что его здесь ждут, но что-то внутри него требует утешить Кровли. Так он и должен поступить, ведь он ангел и его долг - утешать тех, кому больно. Демон он или нет, но Кровли явно страдает. Он свернулся в клубок, который, кажется, хочет утратить всякую форму и функциональность. Его чешуя все еще холодна под рукой Азирафаэля, когда тот неуверенно кладет ее на широкую, медленно извивающуюся петлю змеиного тела Кровли. Демон слишком долго пробыл в воде во время наводнения, растратил все силы, которые у него остались, в поисках выживших. Теперь он за это расплачивался, и Азирафаэль подозревал, что тот не сможет вернуться в человеческий облик, даже если захочет. Хотя это место далеко не самое безопасное для него, если бы кто-то узнал, что он здесь, его ждало бы нечто похуже развоплощения. Азирафаэль опускается на пол, с помощью чуда достает шерстяное одеяло, встряхивает его и накрывает им столько частей тела Кровли, сколько может. С тех пор как он покинул Эдем, он вытянулся и раздался в размерах, и как бы он ни сворачивался, как бы ни сворачивался в клубок, какая-то его часть все равно остается открытой. Но Азирафаэль не решается сотворить чудо, чтобы согреть измученного демона. Он не знает, что произойдет, ведь он никогда раньше не использовал свою силу на Кровли, и меньше всего ему хочется случайно покарать его или привлечь внимание Небес к ним обоим. - Кровли, ты замерзаешь, - тихо говорит он. - Больше никого не осталось, - голос Кровли звучит тихо и прерывисто от отчаяния, - я забрался так далеко, как только мог, ангел. - Это не твоя вина, - говорит ему Азирафаэль. Это действительно не его вина, да и не могло быть его виной, учитывая обстоятельства. - И так будет всегда, если они не оправдают ожиданий? - слова звучат с шипением. Длинная морда Кровли медленно тянется к нему и ложится на колено Азирафаэля. Его глаза тусклы, и он не высовывает раздвоенный язык, чтобы обнюхать воздух. - И это ожидает их детей? Азирафаэль плотнее укутывает его одеялом, но Кровли снова выскальзывает из-под него, изгибается и ворочается, поднимая голову, пока не видит лицо Азирафаэля. - Ты помнишь Абра? Он пек тот пряный хлеб, который, по твоим словам, тебе нравился. Азирафаэль кивает в ответ. Он вспоминает пряный хлеб и крупного улыбчивого мужчину, который пек его каждый день. Он наслаждался им больше, чем, наверное, следовало бы ангелу. Если откусить кусочек, пока хлеб еще теплый, его аромат наполнит рот и нос, навевая воспоминания о специях, фруктах и сладости. Кроули отказывался его пробовать. Он с большим подозрением разглядывал маленькие кусочки фруктов, и Азирафаэля это ужасно забавляло - что демона может так смущать мысль о том, чтобы есть, как человек. Как будто его тело было таким уязвимым. - Я хочу сказать, что, конечно, в его доме иногда было шумно, а некоторые из его друзей слишком любили напиваться и что-нибудь ломать, но я не думаю, что они все заслужили смерть. - Кровли, пожалуйста. Но, конечно, Кровли не останавливается. - Ты больше никогда не попробуешь этот хлеб, ангел. Этого хлеба больше не будет - ни для тебя, ни для кого-либо другого, такого, каким его делал Абра. Он исчез навсегда. Это непостижимо. Азирафаэль сжимает зубы, пока не начинает болеть челюсть. Это правда, но нет смысла напоминать об этом Кровли, когда тот и так на взводе. Азирафаэль знает, что в ответ Кровли будет только шипеть и плеваться и, скорее всего, вообще откажется от его общества. Сейчас эта мысль кажется невыносимой. Но Кровли, должно быть, что-то услышал в его молчании, потому что он весь напрягся, разжал кольца и снова поднял голову, высунув язык и щелкнув им в воздухе. - Они такие недолговечные, появляются ненадолго и тут же исчезают. Чему они могут научиться за такой короткий срок? Что они такого сделали, что их стоит стереть с лица земли и начать все сначала? - Кровли, ты же знаешь, что всему есть причина, причина есть всегда. - Так ли это? - спрашивает Кровли. - Или они Ей просто надоели? Азирафаэль хмурится, снова поправляет одеяло, потому что демон упорно игнорирует собственное благополучие, предпочитая спорить. Ему станет лучше, когда он немного согреется. Он поймет, что они ничего не могли сделать. И все уже не будет казаться таким безнадежным. - Ты же знаешь, что это неправда, я же тебе говорил, что у нас есть план на случай, если... - Если все они утонут, - сухо говорит Кровли. - Не все они... - Азирафаэль останавливает его, не дав договорить такие ужасные слова. Длинные извивающиеся кольца Кровли напрягаются, а затем сжимаются, словно он готов отстаивать свою точку зрения или просто нарывается на драку. Но, похоже, он передумывает, и его чешуйчатое тело медленно расслабляется под протяжное жалобное шипение. - Я не знаю, как ты можешь мириться с этим, - это слишком мягко, чтобы быть обвинением, это скорее просьба, - скажи мне, пожалуйста, скажи мне, как ты можешь считать это праведным? Но конечно, так и есть, так и должно быть, Она не ошибается. Все это часть Ее плана для человечества. Они просто еще этого не понимают. Если бы они только поняли, все обрело бы смысл. - Не нам решать... не нам... - как бы Азирафаэль ни старался, слова застревают у него в горле, не желая выходить наружу. Ему больно их произносить, больно так, как будто его корпорация разрушена. И он почти уверен, что Гавриил во всем обвинит его. Тело Кровли дергается под одеялом, приподнимается и полностью сбрасывает его с себя, медленно и стремительно скользя чешуйками. Рука Азирафаэля ослабевает, и он отпускает Кровли, хотя и не помнит, когда успел обхватить его тонкую шею. Тяжелое тело Кровли упирается в сложенные ноги Азирафаэля, а затем переваливается через них, волоча за собой мантию, и медленно, но решительно ползет вверх. Азирафаэлю, похоже, не хватает воздуха, и он издает звуки, которые сам не до конца понимает. Кровли обвивается вокруг него, стягивая поникшие плечи и давя на грудь, пока холодные чешуйки не прижимаются к его шее. По лицу пробегает быстрое сухое прикосновение, а затем его обдает волна горячего воздуха. - Тише, - мягко, невероятно мягко говорит Кровли, - ты тоже не виноват, ангел.