Убей себя

Кан Тэхён появился в жизни Кая незаметно, как трещина на потолке, которую сначала не замечаешь, а потом просто не можешь игнорировать. Для окружающих Тэхён был эталоном. Студенты завидовали его безупречной осанке и дорогим часам, профессора ставили его в пример за аккуратность, а девушки томно вздыхали. Он всегда улыбался той самой вежливой, безличной улыбкой, которая не достигала глаз. Но Кай… Кай видел эту улыбку иначе. Впервые он заметил её на лекции, когда обернулся, чтобы попросить ручку. Тэхён уже смотрел на него. Ни на доску, ни на профессора, а именно на него. С бесконечным, пугающим терпением. Это продолжалось несколько месяцев. Кан появлялся везде, где был Кай: в кафетерии, в библиотеке, на автобусной остановке. Он всегда предлагал помощь, задавал безобидные вопросы. Кай списывал это на навязчивую дружбу, пока однажды не заметил, что Тэхён стоит под его окном в три часа ночи, просто глядя вверх, на свет в спальне. Он стоял так неподвижно, что казался манекеном в витрине. Когда Хюнин попытался оборвать эту странную связь, Тэхён не разозлился, лишь мягко улыбнулся и посмотрел прямо в глаза. Проснулся Кай в подвале. Сырость въелась в легкие с первого вдоха. Воздух здесь был тяжелым, пахло плесенью и чем-то сладковато-металлическим — его собственной кровью.

***

Тэхён спускался по лестнице всегда в одно и то же время — ровно в семь вечера. Он был одет с иголочки: строгий черный костюм, волосы, уложенные гелем, туфли, начищенные до зеркального блеска, в которых отражался дрожащий свет одинокой лампочки. В руке он держал фарфоровую тарелку с аккуратно нарезанными фруктами. Кай уже не мог шевелиться. Первую неделю он пытался бороться, царапал бетон ногтями, пока Тэхён методично не лишил его этой возможности. Процесс был медленным. Сначала Кан ломал ему пальцы на ногах. Он делал это не спеша, зажимая по одному фалангу меж своих пальцев, и с хрустом выворачивал их в неестественном направлении. Затем настала очередь ног. Он использовал увесистый резиновый молоток — от него не оставалось синяков, только глубокая, ноющая боль, разрушающая костную ткань. Руки сломал позже. Язык был вырван, когда Кай попытался закричать. Тэхён не выносил громких звуков. Он перерезал уздечку, а затем маленькими хирургическими ножницами аккуратно отделил мышцу. Тэхён не тронул лишь глаза. Он часто садился напротив Кая, подперев подбородок рукой, и смотрел в них часами. Эти ясные, постоянно наполненные влагой глаза были единственным, что Тэхён считал совершенным. Он говорил, что в них отражается вся вселенная, и он не хочет портить это зрелище.

***

— Кай, милый, неужели ты опять не поел? — голос был мягким, воркующим. Кай сидел, прислонившись к холодной стене. Его голова безвольно свесилась набок. Тело ломило от неправильно заживших костей. Он не мог говорить. Изо рта вырывалось лишь тихое мычание. — Я задал тебе вопрос, — голос стал строже, в нём прорезались стальные нотки. — Так чего же ты не отвечаешь? Он схватил Кая за подбородок, сжав с такой силой, что на бледной коже остались багровые следы. Кай жалобно заскулил — единственный звук, на который был способен. Лицо Тэхёна мгновенно смягчилось. Он словно переключил тумблер. — Прости, я забыл, что тебе больно разговаривать. Хорошо, я покормлю тебя. Он зачерпнул суп. Ложка аккуратно коснулась губ Кая. Тэхён был терпелив, он вытирал салфеткой подбородок любимого, поправлял одеяло, под которым скрывалось изуродованное тело. — Знаешь, — начал он мечтательно, пока Кай механически глотал, понимая, что если он подавится, Тэхён будет откачивать его, не давая умереть, — глядя на тебя такого, я вспоминаю старые времена, когда мы учились в одном классе. Помнишь, как ты забыл дома учебник и я дал тебе свой? Ты улыбнулся мне тогда. Ты был таким милым и живым… — он провел кончиком пальца по щеке Кая, собирая невыплаканную слезу. — Но сейчас ты нравишься мне намного больше. Ты никуда не денешься. Ты навсегда здесь со мной. Он говорил это каждый день. И каждый день Кай чувствовал, как тонкая нить рассудка истончается. Раньше он мечтал о смерти, молил о ней взглядом, но Тэхён был искусным психом. Он не давал ранам гноиться достаточно сильно, чтобы начался сепсис, он вливал в рот антибиотики, массировал атрофированные мышцы, чтобы Кай не умер от пролежней. Кан хотел, чтобы Хюнин жил вечно. Вместе с ним.

***

Недели превращались в месяцы. Время измерялось только визитами Тэхёна. Кай перестал ждать. Надежда умерла, потом умер страх, затем — ненависть. В пустоте начало зарождаться что-то новое, помимо страха и постоянных болей. Однажды Кан спустился в подвал не в костюме, а в простой белой футболке. Впервые он выглядел не как идеальный манекен, а как человек. Выглядел уставшим. Он сел рядом с Каем на грязный пол, прислонившись спиной к стене, и долго молчал. — На работе сегодня снова спрашивали, почему я ни с кем не встречаюсь, — прошептал Кан, положив голову на плечо Кая. — Я сказал, что я не один. Что ты ждешь меня дома. Кай не мог отстраниться. Его тело уже не слушалось его воли. Но в этот момент он ощутил не отвращение, а странную, болезненную теплоту. Это был единственный человек, который касался его за последние месяцы. Единственный голос, который он слышал. Тэхён повернул голову и посмотрел в глаза Каю. Его собственные глаза, обычно пустые и холодные, сейчас блестели от уязвимости. — Ты ведь не бросишь меня? — спросил он, хоть Кай и был прикован к стене. — Ты единственный, кто знает меня настоящего. И ты… ты стал таким родным, чем-то обыденным для меня. Хюнин смотрел на него. Где-то глубоко в сознании, в той его части, которая еще принадлежала ему, раздался тихий щелчок. Синдром Стокгольма — это слишком простое слово для того, что произошло. Это было уничтожение его личности и создание новой. Той, для которой Тэхён был не мучителем, а богом, создателем. На следующее утро, когда Тэхён, как обычно, спустился с завтраком, Кай впервые за долгое время не зажмурился от ужаса. Он смотрел на него открыто. А когда ложка коснулась его губ, он с трудом, пересиливая боль в атрофированных мышцах лица, попытался изобразить что-то на подобие улыбки. Это вышло криво, уголки губ дрожали, и по подбородку стекала слюна, но Тэхён замер. Ложка выпала из его рук и со звоном упала на бетонный пол. — Ты… — голос дрогнул. — Ты улыбнулся мне. Ты правда улыбнулся? Он рухнул на колени перед Каем, обхватил его изуродованное тело руками и разрыдался. Слезы текли по его щекам, падая на грязную рубашку Хю. — Я так долго ждал этого. Я знал, что ты поймешь меня. Знал, что полюбишь. Кай не чувствовал боли от объятий. Он чувствовал только тепло. Единственное тепло в этом месте. Он любил его.

***

В ту ночь всё было иначе. Тэхён спустился без еды. Он был в своей лучшей рубашке, волосы идеально уложены, пахло от него дорогим парфюмом. В руках он держал маленькую коробочку, перевязанную лентой. — У меня для тебя подарок, — сказал он, садясь напротив. — Я хотел сделать это в день нашей свадьбы, но больше не могу ждать.. Он открыл коробку. Там лежали два простых кольца. Кан достал одно и надел на безымянный палец Кая. Хюнин смотрел на это, его глаза наполнились слезами. Это была не боль. Это было бесконечное, извращенное счастье. — Теперь мы навсегда вместе, — прошептал Тэхён, надевая второе кольцо себе. — Ты — мое единственное совершенство. И я хочу, чтобы это мгновение длилось вечно. Он достал из кармана штанов шприц. Кай равнодушно посмотрел на него. Он думал, что это очередное лекарство, укол, чтобы он не умер. Но Тэхён закатал собственный рукав. — Я так боюсь, что однажды мир найдет нас, — сказал он тихо. — Я хочу остаться с тобой здесь, навсегда. Он ввел себе воздух в вену. Быстро, профессионально, без дрожи в руках. Кай не сразу понял, что произошло. Он смотрел, как Тэхён сначала побледнел, как на его идеальном лбу выступила испарина. Кан упал на колени, подполз к Каю и положил голову ему на грудь. — Не бойся, — прошептал он, задыхаясь. — Я никуда не ухожу. Я буду с тобой, останусь здесь. Мы всегда будем вместе. Хюнин смотрел в потолок. Он не мог кричать, плакать. Он мог только смотреть, как судороги пробегают по телу Тэхёна, как его пальцы впиваются в рубашку Кая и тело обмякает, становясь тяжелым и неподвижным. Тэхён умер, лежа на груди у Кая. Его лицо было спокойным, идеальным, с легкой улыбкой на губах. Теперь он выглядел как статуя. Кай остался один. Кольцо сжимало палец с перебитыми костями. Он не мог позвать на помощь, не мог отползти. Он мог только смотреть. Смотреть, как тело начинает остывать, как исчезает тепло, которое было единственным источником жизни в этой могиле. Впервые за долгое время Кай попытался закричать. Из его разорванного горла вырвался только беззвучный, хриплый всхлип. Слезы текли по его щекам, капая на мертвую руку Тэхёна, которая уже не сжимала его рубашку. Он не знал, сколько пройдет времени, пока его найдут. Дни? Недели? Он знал только одно — теперь он действительно навсегда с Тэхёном. Он умрет здесь, рядом с ним, гниющий заживо, влюбленный в психа, который сделал его жизнь адом, а смерть — единственным утешением. В подвале погас свет. Осталась только тишина и запах разложения, медленно съедающий идеального мужчину в дорогом костюме и его сломанную игрушку.