Фальшивка

Снова ванная. Зеркало — старое, мутное, с въевшимся налётом, который уже не оттирается до конца, сколько ни проводи по нему рукой. На стекле ещё держалась тонкая влажная дымка, и сквозь неё лицо казалось чуть размытым, будто отражение не до конца принадлежало настоящему моменту. За окном начиналось очередное утро — серое, безликое, ничем не отличавшееся от десятков предыдущих. Дазай вошёл тихо и остановился у раковины, привычно опершись ладонями о край. Вес тела он удерживал на ногах, словно даже здесь не позволял себе по-настоящему расслабиться. Свет включать не стал: в полумраке всё было видно достаточно ясно, а яркость только сделала бы происходящее неприятнее. Некоторое время он просто смотрел в зеркало, не сразу поднимая взгляд до конца, как будто проверял, осталось ли там всё по-прежнему. Потом всё же встретился глазами со своим отражением. Пальцы незаметно сжались, ногти впились в кожу. — Доброе утро… — сказал он тихо, почти беззвучно. На губах появилась усмешка — слабая, неуверенная, скорее след привычки, чем настоящее выражение чувства. — Какая же ты дешёвая фальшивка, Дазай. Слова прозвучали спокойно, без раздражения, почти буднично, как что-то давно установленное и уже не требующее доказательств. Он первым отвёл взгляд, провёл ладонями по лицу с усилием, до лёгкой боли, будто хотел стереть с кожи усталость, хотя прекрасно понимал, что дело не в ней. Когда руки опустились, кожа на щеках слегка покраснела. Потом он выпрямился. Движение было резким, но отточенным — как переключение, доведённое до автоматизма. Плечи расправились, подбородок чуть поднялся, взгляд стал живее, а губы сразу приняли знакомую форму. — Доброе утро! Теперь голос звучал легко, почти весело. Улыбка возникла мгновенно — ровная, открытая, настолько естественная, что любой посторонний человек без колебаний принял бы её за искреннюю. Именно такая улыбка обычно снимала напряжение у собеседников и заставляла верить, что перед ними человек, у которого всё в полном порядке. Он внимательно посмотрел на отражение, будто сверял детали. Всё совпадало: выражение глаз, линия губ, лёгкие складки у век. Маска снова сидела безупречно, как сидела всегда. Ещё секунду он стоял неподвижно, затем отвернулся и направился к двери. И только в тот момент, когда шаг уже был сделан, боковым зрением он заметил нечто странное: отражение запоздало. Совсем немного — едва уловимо. Но улыбка в зеркале задержалась дольше, чем должна была, словно лицо в стекле не сразу решило последовать за ним. Он остановился на пороге, не оборачиваясь. По спине медленно прошёл холод — тонкий, вязкий, почти осторожный, и именно поэтому особенно неприятный. Через мгновение он всё же вышел, и дверь за ним закрылась тихо, почти мягко.