Банка с пауками

      Необходимость глубокой проверки финансовой отчётности “Аранеа” крепла день ото дня.       Слухи о возможном выходе Данте Верди, сперва казавшиеся плохой шуткой, переросли в полноценное расследование. Данте действительно собирались скостить оставшийся срок за содействие следствию.       В “Кани нери” началось нешуточное брожение, и хотя Габриэль считал это прекрасной новостью, Клод под шумок всеобщей невнимательности наращивал штат и гонял новых бойцов по плацу, прививая им основы работы в команде.       Видимый в коридорах Скотт, от которого требовалось найти замену внезапно отказавшемуся от контракта аудитора, был готов повторить на бис обморок от истощения, а вот поселившуюся в приёмной Франческу, казалось, не напрягло бы даже явление налоговой службы с поддержкой вооруженной группы.       За три недели работы синьорины Редже Клод ни разу не видел её обеспокоенной и всё же поинтересовался у местного медика, какие препараты она принимает, потому что от медкомиссии в лазарете “Аранеа” нельзя было скрыть ни одного лишнего вливания в кровь.       Наркотики или антидепрессанты Франческа не принимала, а поведение, по мнению доктора Лучиано, отчасти было обусловлено психологической травмой. Этим же объяснялась патологическая страсть к судоку, со сборником которых Франческа не расставалась и во время еды.       Клод подозревал, что Франческа даже спит со своими бумажными брошюрами, но проверить это не мог. Переезжать на виллу она временно отказалась, хотя по документам отличница Лондонского Университета проживала в печально известных трущобах Анконы. Клод не поленился съездить в свой выходной, который выпадал раз в месяц, и с большим трудом отыскал халупу с плавающим адресом. Франческа действительно жила там. Клод не понимал, как и почему, и мысли о странностях помощницы Скотта не давали ему покоя.       К общению и заведению новых знакомств Франческа не стремилась, словесные подкаты мужской части виллы игнорировала, а работу, пределы которой Габриэль обозначил, мстительно разгрузив Скотта в самых примитивных вещах, выполняла безукоризненно, приходя и покидая особняк в строго обозначенное время.       К тому же неизменные пучки, белые рубашки и обтягивающие чёрные юбки сводили с ума Ромэна, который получил от Клода по ушам за озвученное в первый же день предложение сообразить на двоих и теперь выжидал, когда Франческа потеряет бдительность по дороге между приёмной, столовой, туалетом и выходом.       Единственное, что не вызывало у Клода отторжения в новой сотруднице, были её навыки варки кофе и заваривания чая. Клод не думал, что улуны, так любимые Габриэлем, можно заварить иначе, но у Франчески получилось. И она приняла комплимент признательного Габриэля её выдающемуся таланту так же равнодушно, как и возможность секса с Клодом в первую встречу при куче свидетелей.       Если бы Франческа так же безропотно принимала попытки некоторых лиц подкатить к ней яйца, Клод успокоился бы, навесив на неё определённый ярлык, вот только Франческу до сих пор не сумели зажать ни в одном из углов. Она чеканила шаг по неизменному маршруту, но никому не попадалась.       Напряжение среди излишне возбужденных лиц мужского пола росло.       Франческа же была равнодушна к накалявшейся в общей столовой атмосфере, как чёртов буддийский монах.       Регулярно заглядывающий к Габриэлю Клод убедился и в том, что и сам существует где-то вне пределов интересов Франчески Редже. Ни страха, ни стыда, ни какой-либо приязни в голубых глазах, скрытых желтоватыми линзами, так и не появилось.       А в “Сонньо ди смеральдо” тем временем возник подпольный тотализатор, кто первый трахнет отмороженную королеву.       Клод вновь думал о помощнице Скотта, обходя вокруг территории виллы, когда увидел вдалеке, как Франческу выпихнул на террасу Вульф, приятель Ромэна, с которым они сошлись на своеобразной любви к юбкам. И если юбка на Франческе была ещё в наличии, то бдительность, как и очки, она успела где-то потерять.       На террасе кроме ротанговой мебели не было ничего, что можно было опустить на голову пылкому любовнику, поэтому Клоду, как и Вульфу, было уже предельно ясно, чем закончится встреча в безлюдном месте. Но надежда умирала последней, поэтому Клод скрылся за опоясывающей террасу зелёной изгородью и приготовился ждать, что ещё может выкинуть синьорина Редже, оттеснённая Вульфом к стене, подальше от стеклянных дверей, которые разом заменяли в длинном коридоре окно.       — Да ладно, не ломайся. Перед Клодом ты шустро ноги раздвигала, — усмехнулся Вульф, потому что Ромэн в красках разнес детали собеседования всем желающим. — Я хотя бы посимпатичнее буду, а?       — Сомнительное утверждение, — заявила Франческа, не изменяя своему равнодушному тону.       — Ты его рожу видела? — спросил Вульф, и Франческа вздохнула:       — Лицо — это лишь часть тела. К тому же не самая важная, если ты не собираешься мне отлизать. Определённая форма носа в этом деле крайне полезна.       — Я оценил твоё остроумие, — хмыкнул Вульф. — Давай разворачивайся, ноги на ширине плеч и юбку подбери. Я быстренько.       — До тебя не доходили слухи, кто мой отец? — спокойно спросила Франческа, и Клод выглянул, убедившись, что исполнять требования Вульфа она не стала.       — Что? Важная шишка? — хохотнул Вульф.       Габриэль сообщил Клоду о прошлом Франчески, чтобы закрыть вопрос о её подозрительности, но дальше Клода информация не пошла. О связи Франчески с семьёй “Паоло” и взявшем её под крыло Пьетро Моро на вилле знал ещё только Альберто, который, кажется, хранил слишком много секретов бывшего главы.       — Флорентийский мясник, — с каким-то удовольствием протянула Франческа, но Вульф, хоть и прекрасно говорил на итальянском, прибыл из Германии и местными легендами, любившим отрезать уши противникам, не интересовался. — Полагаю, ты не член семьи, впитавший правила поведения с молоком матери, — в голосе Франчески зазвучало странное разочарование. — Я поясню…       — Да-да, вещай, — развернул её Вульф и, толкнув к стене, задрал ей до пояса юбку, не оказавшую никакого сопротивления. На Франческе вновь были кипельно белые трусики. — Меня всегда возбуждали умные девушки, — сообщил он, лапая её зад, — и в отличие от Клода у меня там всё целое, не сомневайся.       Франческа чуть повернула голову к плечу и, посмотрев в сторону изгороди, где прятался Клод, чётко произнесла:       — Вероятно, тебя возбудит и тот факт, что Клод наблюдает за твоими излияниями и спросит с тебя в пятикратном размере. Как и я после.       Вульф обернулся, разыскивая неожиданного свидетеля, и Клод, матерясь про себя, покинул укрытие, краем глаза наблюдая, как Франческа спокойно поправляет юбку.       Чуйка Клода вопила о том, что Франческе надо дать сполна хлебнуть неприятностей, чтобы она уползла зализывать раны далеко и лучше бы навсегда, но игнорировать выпад в сторону себя любимого было нельзя.       Прежде, чем Вульф успел выдать оправдания, Клод оскалился:       — Я, пожалуй, укорочу тебе язык и член, чтобы ты не завидовал старшим по званию, — дойдя до прогала изгороди, он запрыгнул на террасу, наслаждаясь видом мигом сбледнувшего Вульфа.       В досье Франчески были указаны итальянский, французский и английский языки, поэтому Клод сообщил говорящем на испанском Вульфу, что после смены того ждёт незабываемая прогулка в лазарет, где ему смогут пришить что-то из отрезанного, если Клод по доброте душевной оставит это достаточно целым. Побег Вульфа с Виллы до наступления ночи рассматривался, как пожелание получить билет на целительную процедуру морских ванн. С дополнительной дыркой между глаз.       Когда не слишком обрадованный перспективами Вульф скрылся в доме, нешелохнувшаяся Франческа перевела взгляд на Клода. Без жёлтых очков её голубые глаза казались необычайно яркими. Клод когда-то слышал, что у греков не было названия для синего цвета, поэтому описать небо для них было задачей повышенной сложности. Глаза Франчески были голубыми и загадочными, как то самое безоблачное небо, а ещё ослепительными, как сверкающее полуденное солнце.       — Что ты ему сказал? — в кои-то веки нахмурилась она, беззвучно проговаривая пухлыми губками некоторые слова, словно пыталась нащупать их перевод. — Я не поняла.       — Тебе и не надо понимать, — отрезал Клод. — Вали в своё гнёздышко, пока я не передумал.