Острая история

Мне плохо... отпусти меня, пожалуйста, — пробормотала девушка. — Я ничего тебе не сделала, умоляю. Её плач эхом разносился по заброшенному зданию. Хриплые стоны, перемешанные с визгом, становились всё чаще. Она задыхалась, моля о пощаде, пока голос не сорвался в едва слышный хрип. — Пожалуйста... Слова соскальзывали, не держались на губах. Когда всё закончилось, он даже не обернулся. — Да не ной, заживет, — бросил он буднично, будто говорил о царапине. Шаги удалились. Наступила тишина. Варвара пошевелилась не сразу. Холод пробрался под кожу быстрее боли. Сжавшись в комок, как брошенный ребенок, она только теперь поняла, что дрожит. И дело было вовсе не в холоде. *** Поздно ночью в местное отделение КПЗ прибыл следователь Меглин. — Дело, — коротко бросил он дежурному. — Да-да, понимаю... работа, — засуетился тот. — Посидите здесь, я до начальства дозвонюсь, бумаги привезут. Пришлось быстро реагировать: такая шишка в город прикатила, а всё начальство в запое. Меглин с усталым безразличием опустился на скамью у камеры. Его взгляд зацепила молодая девушка. Она лежала в углу, забитая и перепачканная кровью. Напротив сидел какой-то полувменяемый алкаш и методично докапывался до неё. Она не реагировала, пока тот не начал нагло распускать руки. — Отстаньте... прошу... — прошептала она. — С меня хватит. Мужик осклабился и потянулся к ней. В ту же секунду чья-то рука железной хваткой отшвырнула его назад. Меглин, не дожидаясь разрешения, выхватил у дежурного ключи и зашел в камеру. Алкаш сдуру решил показать характер и замахнулся, но Меглин одним коротким, выверенным движением вырубил его. Девочка даже не подняла головы. Дежурный, запыхавшись, притащил папку и протараторил адрес гостиницы. Меглин молча забрал документы и, не оглядываясь, вышел в ночь. Восемнадцать месяцев спустя... ***** Меглин стоял напротив Секлова, слушая сухие подробности дела. Тот вещал монотонно, поглядывая на часы. — …Ну вот, вроде ничего не забыл. Как закончишь на месте, сразу к Бергичу, на обследование. Это приказ. — Андрюша, без твоих советов прямо как без рук, — с ядовитым сарказмом отозвался Меглин. Секлова мало волновала суть; ему главное — вовремя закрыть папку и отчитаться наверх. А вот Меглин вцепился в материалы взглядом. На этот раз он изучал снимки непривычно долго, будто вглядывался в почерк старого знакомого. Наконец, захлопнув папку, он молча вышел. Путь предстоял неблизкий. Мытищи. Доехав до Пироговского лесопарка, Меглин оставил Глухова у въезда, а сам свернул в самую глубь леса. Ветки скрежетали по металлу, обдирая краску, а когда машина с грохотом наскочила на скрытую в траве глыбу, Родион не выдержал: — Еб вашу мать! Я тут без колес останусь! Наконец, впереди показалось оцепление. Желтую ленту натянули кое-как — если бы не оперативные огни, хрен бы нашел это место в таких дебрях. Картина была жуткая. Парень лет двадцати пяти висел на дереве в полутора метрах от земли. Тело превратили в месиво: внутренности, которые должны были быть в животе, тугой петлей обвивали шею. Изувечил не просто убил его, он его унизил — мужское достоинство было отрезано и запихано жертве в рот. Труп не снимали, ждали приезда Меглина. — Как же такое сотворить-то можно было? Человек ли это вообще? — вполголоса спросил капитан местного отдела, стоя в стороне. Меглин покосился на него, прищурив один глаз: — А что, страшно? Ты свой стручок подальше прячь, и с тобой ничего не станет. Родион обошел дерево. Улик было кот наплакал: разбитые часы, обрывки дорогого брендового шмотья да права, выпавшие из кармана. — Где машина? — бросил он через плечо. — Не нашли. Ищем. На выезде Меглин притормозил у Глухова. Тот уже успел поработать: — Пробил камеры на въезде в парк. В четыре утра сюда заехал черный «Гелендваген», в пять — вышел на трассу. — Ну, черный «Гелик» — это не иголка в стоге сена. — Номера «чистые», хозяин — Никита Князев. Золотая молодежь, папа — большая шишка. Сейчас машина светится у ночного клуба. Меглин на мгновение задумался, вспоминая лицо со снимка. — Ладно, Глухой, дуй в Москву. Если что — наберу. ***** Вечером Меглин отправился к клубу. Его план был прост: осмотреть территорию. Сняв фуражку у входа, он вошел внутрь — охраны не было, путь свободен. В полумраке зала он огляделся. За барной стойкой сидел парень лет двадцати шести, худой как спичка, со впалыми щеками. Тип был явно не из бедных — перед ним стоял бокал дорогущего виски, а на запястье поблескивали часы, точь-в-точь как те, что нашли на месте преступления. Меглин приземлился рядом и завязал разговор. Беседа не клеилась: парень был в прострации, лишь невнятно и медленно мычал что-то в ответ. — Я... я не... не могу так, — пробормотал он и, вытянув из кармана брюк сигарету, дрожащими пальцами попытался её прикурить. Бармен, не церемонясь, отобрал самокрутку и велел парню выметаться. Тот еле поднялся, повиснув у Меглина на шее: — Друг, помоги, а... Пошли, пошли отсюда. Меглин не горел желанием становиться сиделкой, но, заглянув в пустые глаза паренька, решил проследовать за ним. Тот явно был под кайфом. Он потащил следователя вглубь здания, в кабинет директора. — Никита Князев... это был мой друг, — с трудом выдавил паренек, едва ворочая языком. Зайдя в кабинет, он усадил гостя на роскошный кожаный диван, а сам подошел к столу и достал пакет с самокрутками. Он буквально впихнул их Меглину в руки. Тот по запаху сразу понял — табаком здесь и не пахло. — Ты меня сюда накуриться притащил? Обычно проницательный следователь, будучи уже изрядно подшофе, соображал туго. И все же парню удалось уговорить его выкурить по одной «за знакомство». Спустя минут двенадцать Меглина начало окончательно «прибивать». В голове воцарился вязкий туман, и сквозь него просочилось осознание: дело летит коту под хвост. Он попытался встряхнуться, решив немедленно уходить, но тут до него доперло — его новый «дружок» испарился так же быстро, как и здравый смысл. Дверь резко распахнулась. В комнату ворвалось облако густых духов, рыжих волос и агрессивного макияжа. На гостье была мягкая шубка, наброшенная прямо на алое белье, и лаковые каблуки. Меглин, не в силах сдержать дурманящий восторг, выдавил: — Ох... Ну и дама. В голове была каша. Девушка, оглядев гостя хищным взглядом, двинулась на него. Родион, проклиная в душе и виски, и тот злосчастный косяк, почувствовал, как тело предательски тяжелеет. Он хотел встать, но она резко опустилась ему на колени, придавливая своей мягкостью к дивану. Её поцелуи обжигали шею, пальцы ловко расправлялись с пуговицами его рубашки. Меглин провалился в подушки, теряя контроль. Когда она добралась до брюк, в мозгу Родиона наконец щелкнуло. Он мертвой хваткой вцепился в её плечи, пытаясь оттолкнуть, но девица оказалась быстрее. Одним резким движением она выхватила его собственный ремень и туго затянула петлю на его запястьях. Меглин взревел от ярости: — Бля-я-ять!.. Пошла вон! Девушка замерла, столкнувшись с его взглядом. В глазах следователя полыхало не просто бешенство — там была звенящая, холодная правда. — Он тебя так же связывал, да? На мне решила отыграться? — Родион не придумал ничего лучше, кроме как ударить в самое больное. Она остолбенела. Слова полоснули её по сердцу. По густо накрашенным щекам потекли чёрные дорожки слёз. — Больно было? — Меглин сорвался на крик. Девушка дернулась, будто от удара током. Со всей силы она влепила ему пощёчину и, всхлипнув, бросилась прочь. Кое-как выпутавшись из кожаных оков, Меглин в ярости начал хлопать по карманам плаща. Заветной фляжки не было. Пропало и портмоне. Видимо, рыжая решила забрать их в качестве компенсации. Выходя из клуба и на ходу застегивая рубашку, он тяжелым шагом подошел к бармену. — Что за рыжая шлюха? Где мне её найти? — Мы информацию о сотрудниках не даем, — сухо буркнул тот. Меглин, не раздумывая, схватил парня за нос и крутанул так, что хрящ жалобно хрустнул. — А-а-а! Отпусти, больной! — Жду, — прорычал Родион, сжимая пальцы сильнее. — Олимпийский проспект, сорок пять! — взвизгнул бармен.