Принц и дракон

— Руслан Анатольевич, я не могу. Понимаете: не могу! Остальные подхватят — что мы будем делать? — Воспитательница быстро оглянулась в группу: Милана, хватит! Сева, а ты не лезь к ней, и не будет кричать! — Аделаида Семеновна, температуры же нет… Руслан художественно уронил прядь волос на глаза и даже сверкнул слезой, но опытного педагога театральщиной было не пронять — она начала отступать, перекрикивая нарастающий детский рёв: — Побудьте дома хоть пару дней, перестанет сопливить — милости просим! Дверь захлопнулась, и вместо воспитательницы на Руслана теперь смотрел пухлый красный гриб. И улыбался мерзенько так, с издевкой, дескать, нечего пихать своих сопляков в наши стройные здоровые ряды. Родил — так расти с гордо поднятой головой, а ныть не смей. Руслан недовольно шикнул, вытащил телефон и пробежался взглядом по списку диалогов, торопливо соображая, как построить день. Экран пестрел непрочитанными: «Хотелось бы уточнить…», «Ты будешь?», «Всё в силе?», «Начинаем без десяти три, не забудь еще…», и самое главное, вызывающее робкую радость и укол беспокойства: «Заедешь в «Измайлово»? Скучаю!» Он уже нацелился звонить и нажал на вызов, но с лавочки долетел горький всхлип. Руслан сбросил вызов и обернулся. На него смотрели огромные зеленые глаза. Анютины глазки, как название цветка, хотя он понятия не имел, как эти цветы выглядят. Из цветов он вообще различал только розы, ромашки, пожалуй, еще маки, и «другие». Хотя букетам на поклонах всегда был рад, особенно если они состояли из «других». Нютка тоже обожала его букеты, после спектаклей он набивал ими целый багажник, и дома она зарывалась в них с головой, обнимала хрустящую упаковку и целовала каждый цветок. Может, купить ей какую-нибудь цветочную энциклопедию, пускай определяет, что там за «другие»… — Пап, меня больше не бевут? Я пвошляпилась? — она по-мышиному чихнула, вытащила из зажатой в кулачке пачки еще одну салфетку и прижала к натертому носу. — Нет, Нютик, что ты. Это папа прошляпился. — Руслан присел на корточки и принялся затягивать липучки на крошечном блестящем сандалике. — Не гвусти. Зато ты квасивый! Ты же пвинц, а пвинцам гвустить нельзя! Руслан усмехнулся. Жаль, в мире взрослых недостаточно просто быть красивым, чтобы все проблемы решались сами. Даже принцам, а одиноким отцам, по уши погрязшим в кредитах, и подавно. — Какое там, доню! Грустить нам некогда, сегодня нас ждет большое приключение. — Анюта восхищенно раскрыла рот. — И начнется оно, как только мы окажемся в машине! Три-два-раз! Дочь слетела со скамейки и понеслась к выходу, размахивая над головой брелоком от их машины. Руслан подхватил садиковский рюкзачок и пошел следом. На улице поднималась густая июльская жара. Во дворе детского сада было тихо и безлюдно, только гомонили в кустарнике какие-то черные с синеватым птички. В птицах Руслан разбирался еще хуже, чем в цветах, поэтому просто слушал щебет и наслаждался редкими минутами уединения. Молодые деревца отбрасывали на тротуар тонкие тени, Анюта перепрыгивала через них, и лохматые серебристые косички подскакивали при каждом прыжке. Прорвемся, подумал Руслан. Выращу с гордо поднятой головой и ныть не буду. Катя вот ныть не умела, не было в ней это заложено. Анюта любит рассматривать ее фотографии, сидит, зеркальце поставит и сравнивает, похожа или нет. Кто же знал, что снимать нужно впрок… — Пап, там Владик! — дочь перешла в галоп, протаранила калитку и закружила в объятиях веснушчатого круглолицего мальчишку. Мама Владика, огненно-рыжая и симпатично округлая, в легком спортивном костюме и с болтающимся на локте детским рюкзачком сбежала со стоянки к ограде, издали заметила Руслана и весело закричала: «А мы как обычно! Его ж попробуй собери!» — Вы сами-то как? — она остановилась в проеме калитки. В ноздри Руслану ударил сладкий запах духов. Он всё пытался вспомнить, как же ее зовут. — Такой бледный! Руслан Анатольевич, вам это не идет, поберегите себя! Может, как-нибудь выберемся все вместе… да куда угодно! Владик с Анечкой так веселятся! Они поглядели на детей. Анюта, хлюпая носом, запихивала в карман сарафанчика лезущие вон салфетки. Свободной рукой она дирижировала, пока Владик чеканил, как на параде, притопывая в такт ногой: «Если встретил зверя — убей! А убить не хочешь — не тронь!» — Не «не хочешь», а «не можешь»! — Анюта чихнула и серьезно произнесла: Нужно больше вепетиций! И выучи, наконец, текст! Звителя нужно уважать! — Ой, да вы заболели! Что ж вы… — Мама Владика метнулась к сыну, втащила его на территорию сада и захлопнула калитку, не попрощавшись. Вышло даже на руку, не пришлось извиняться и увиливать. Руслан вытащил из кармана джинсов пачку «Парламента», разорвал и медленно, с удовольствием закурил. Анюта уже ждала в машине, и ключ был в замке зажигания. Деловой человек, подумал он. И знакомства нужные у нее имеются. Как там… «сын полка», а у нас — дочь театра. Ладно, надо подумать. Сейчас — на студию, у Антона и раскраски, и прочее всё заготовлено на такой случай, скучать не будет. Репетиция в три — тоже не проблема, побудет с ансамблем, ее все обожают. А вечером ехать за Дашей, которая до сих пор не подозревает, что у Руслана есть ребенок. Как-то так вышло — до того, как у них всё началось, он ни разу о Нютке не упомянул и с собой ее тогда не брал, а потом вдруг испугался. А чего, он и сам не понимал. Но вечером каждый раз подвозил Дашу домой, прощался, а потом стрелой летел в сад. Ну узнает она, и что? Рано или поздно всё равно узнает. Он достал телефон. «Даш, я сегодня не смогу. Конечно в порядке. Да, я тоже». В груди что-то стянулось в тугой узел, так, что не вдохнуть. Руслан бросил недокуренную сигарету в урну. А, ну его! Он сел за руль, порылся в бардачке и протянул назад жменю лекарств. — Это — брызгать, это — сосать, это… это не надо тебе, — он убрал один пузырек назад. — Ну всё, теперь к дяде Антону поедем. Лунтика сделать? — Не, пап, включи себя! Руслан застонал. — Авмию! Авмию! — оживилась Анюта. — Легко пвидумать спваидливую цель!.. Доехали с песнями. Да и в целом день прошел ровно. Дочь все жалели, а значит, и баловали: случилось даже принять от жены Антона большую заграничную шоколадку и прокатиться на загривке у «дяди Востика», да с виражами, что равно целой дюжине шоколадок. А папа в это время смог поработать почти без нервов, и к вечеру мучительный скулёж в груди притих, задавленный усталостью. Наконец вывалились со служебки на залитую золотом улицу. Анюта кроме набитого гостинцами рюкзака тащила целую гору чьих-то цветов, из-за которой видны были только семенящие сандалики. Букет на ножках азартно сопел, боком пробираясь к машине и на каждом шагу останавливаясь, чтобы чихнуть. Руслан шарил по карманам в поисках зажигалки. После рабочего дня голова у него была забита вопросами, которые сводились к единственному: где взять денег? На здании напротив висел гигантский билборд. Он машинально прочитал: «Не бойся разрешить себе мечту!» Что они там рекламируют, йогурт какой-нибудь? Точно, йогурты дома закончились, надо будет заехать в «Перекресток»… Под билбордом что-то заблестело. Руслан посмотрел туда, но заходящее солнце как раз полыхнуло между домами, и он зажмурился, а когда снова открыл глаза, к нему через дорогу на красный бежала Даша. Легкая, веселая, в кедах и с торчащими из-под кепки кудряшками. Блестящая кофточка из пайеток горит на солнце золотыми чешуйками. — Успела! Я… Тебя… Увидеть хотела! — Даша с разбегу врезалась Руслану в грудь, прижалась и подняла к нему сияющее лицо в боевом раскрасе. — Некогда было смывать… — Она прервалась, чтобы отдышаться. Руслан обнимал этот трепещущий мираж, дарованный ему ни за что. Он-то думал, что сердце закрыл ото всех, а она появилась, и его бастион рассыпался детскими кубиками. Он снова что-то мудрил, драпировал и загораживал, а она просто была, и от одного ее присутствия его отпускало, и жизнь становилась терпимой, и можно было жить. Даша удивленно улыбнулась, высвободилась из-под его руки и присела на корточки. Руслан обернулся: позади него стояла охапка цветов. — Пап, а ключи? — Из цветов к нему протянулась рука и сделала на ощупь пару хватательных движений. — Привет, я Даша, — сказала Даша. — Здваствуйте, — сказал букет. — Очень пвиятно! Я Анна Вуслановна! Это мой папа, Вуслан Гевасименко, тавантливый автист и вежиссёв. Руслан глубоко задышал, ощущая, как жар заливает лицо. К горлу подступила тошнота, он растерянно оглянулся, но опереться было не на что. — Папа певеживает, — объяснила Анюта. Она аккуратно положила цветы на асфальт и взяла Руслана за руку. На мгновение воцарилась тишина, но Анюта чихнула, оба машинально сказали «будь здорова», и назревавшая у Руслана паника схлынула. В добавок ко всему, Даша посмотрела на натертый Нютин носик и слезящиеся глаза, и спросила: — Ань, у тебя тоже на цветы аллергия? — и Руслану: У меня от аллергии есть с собой, нужно? Он сначала не понял, а потом всё связалось между собой: и его вечные букеты, и постоянный Нюткин насморк, и то, что температуры нет и носится она как обычно, только устает от бесконечного чихания. — Точно… — пробормотал он, чувствуя огромное облегчение, и даже развеселился, представив, как воспитательнице придется теперь Анюту все-таки брать, и как она будет злиться, что оказалась не права. А когда опомнился, то обнаружил, что Даша уже подняла цветы и держит его за другую руку, и что они все вместе идут к машине, а девочки о чем-то болтают и смеются, и долетает до него что-то о папе, и даже, кажется, хорошее. Глаза начало щипать, он заморгал и вдруг ощутил на лице совершенно дурацкую улыбку от уха до уха. А Анюта сжала его ладонь, потянулась к нему и шепнула: — Пап, мы Дашу подвезем домой? Можно? Вы с ней как пвинц и двакон: оба такие квасивые!