Трава и пепел

По бескрайним морям бурой травы плыли на юг стада мамонтов. Злой северный ветер подгонял их. С башни крепости Келегорм мог охватить взглядом огромное пространство этих низменных земель. И на всем его протяжении видел сотни рассекающих травы мохнатых гигантов. Беспокойно затрубила мамонтиха внизу, чуя сородичей. — Рано идут, — сказал только Куруфин и шагнул из-за его спины. — Подловил, — согласился Келегорм: в этот раз он шагов брата не расслышал. — Загляделся? …Если закрыть глаза и слушать, если отрешиться от привычных звуков крепости — низкое, едва слышное пение плыло над равниной. Гиганты переговаривались. В эту пору достаточно уметь слушать, чтобы узнать многое. Сейчас плывет и гудит, повторяясь на разные лады, предупреждение: холод идёт рано, холод гонит тварей Севера, всем быть настороже. И ещё весть несётся с юго-востока, перемежаясь с первой: земля там, вдали и наверху, в стороне излома Великой Реки, снова дрожит, щекочет ноги, напряжена, словно от боли — быть беде. — Заслушался, — поправил он. — Говорят о холодах и дрожи земли на востоке. — Где же ей ещё дрожать, — рассеянно кивнул брат. Бледный отблеск Великого Ледника поднимался на севере и востоке у самого края неба. Потом, когда его закроют тучи, придет снег. А к юго-востоку от них глаз порой различал другие облака — когда нагорье Язвы выбрасывало новый столб огня и пепла. Земля вздрогнула под ними ночью, когда братья сидели у огня на среднем поверхе. Она поднялась, будто волна от удара, закачались бревенчатые стены вокруг, застонали каменные опоры и основания. Застонали и сдержали удар: стены строили Куруфин с учениками. Потом голоса испуганных зверей заполонили крепость, и пронзительнее всего трубил юный мамонт Фассо, мечась в своем укрытии. Пёс по имени Пёс переглянулся с хозяином, взметнулся первым и вылетел вихрем вон — утешать приемыша. — Иди уже, — Куруфин приложил ладони к стене и слушал то, что мог расслышать куда лучше — каждый звук и стон стены говорил с ним яснее, чем с Келегормом звери. Он выпрыгнул из окна, чтоб добраться быстрее. Там, за наружной стеной, конюшие и звероводы уже утешали мамонтих и детёнышей, но Фассо в страхе или ярости слушал только его. Ну что ж, юный мамонт успел уронить последний свой денник. Пёс не дал ему убежать прочь, и теперь мамонт подбежал к Келегорму, обхватил его хоботом и загудел жалобно и зло, жалуясь на непрочный мир. Фассо шел шестнадцатый год, и он сравнялся ростом со взрослой мамонтихой, хотя не вступил ещё в полную силу. Разум его бесполезно метался, пытаясь опознать врага. Келегорм прикоснулся к нему мысленно, успокаивая, и обнял обеими руками склоненную к нему огромную голову. Мамонтихи с детёнышами топотали вокруг. Удар повторился. И теперь Келегорм расслышал гул земли из глубины. На второй раз успокоить зверей смогли быстрее. Впрочем, большую часть навесов и так уже сломали. Сверху пришла от брата успокаивающая мысль без слов. Он переждал следующие колыхания вместе с подопечными. Эхо шло и шло под землёй. А затем пришел воздушный удар — невидимая стена с востока, увлекая за собой едва слышный низкий рев, на мгновение он заполнил небо и землю. Выученные лошади и мамонты удержались; но лошади на полях вокруг пустились прочь, их жалобные голоса потерялись среди шума. Клубящаяся тень поднималась далеко над окоемом на юго-востоке, заглатывая звёзды. «Язва открылась», — сказал беззвучно Куруфин из крепости. Брат не мог видеть, что произошло, но жаждал нестерпимо. В его мыслях рождались и рассеивались надуманные образы бедствия — трескалась земля, раскалывались невысокие горы Язвы с воронками в середине, рвались вверх потоки огня, а затем все это развеивалось в досаде. «Ладно, я понял, будет тебе Язва. Но выйти надо этим днём и успеть вернуться до зимних бурь». Он сам думал о другом. Потоки беглецов очень скоро хлынут из средних земель Великой Реки во все стороны, спасаясь от беды. И среди них будут смертные. Ещё больше, чем сейчас. И с ними придется говорить снова и снова. …порой он думал — было бы проще, будь смертные лишь животными. Двоюродные братья, да и Старшие, злились на такие речи. Но самому создателю Келегорм бы повторил — мамонты куда добрее и разумнее. … сколько живых созданий погибло там без смысла и пользы, сколько гигантов, мохнатых и рогатых, настигло ударом или огнем? Смертные и пожиратели хотя бы укрываются в пещерах и норах… Нет, не хотел бы он это видеть. Но отпустить брата одного туда? Да ни за что.