«Загадывай желание!!»

--- Гости разошлись почти бесшумно — как умеют только те, кто живёт в одной академии и кому завтра к первой паре. Кто-то ушёл, пожелав спокойной ночи, кто-то просто растворился в коридоре, махнув на прощание рукой. Элла задержалась дольше всех — помогла сложить пустые стаканчики, поправила скатерть, хотя завтра утром здесь всё равно будет дежурный. — Ты молодец, — сказала она, обнимая Юджина на пороге. — Хороший день рождения получился. Даже без нормального желания. — Спасибо тебе, — ответил Юджин, и правда чувствуя тепло. Когда дверь закрылась, комната вдруг стала очень тихой и очень своей. Гирлянда всё ещё мигала — Элла повесила её утром и сказала, что пусть висит хотя бы неделю. Подарки аккуратной горкой лежали на стуле. Синяя, жёлтая, красная упаковка теперь не кричали, а тихо шептали: «Мы никуда не денемся, откроешь завтра». Юджин натянул мягкую толстовку — ту самую, старую, в которой ходил по академии, когда никого не хотел видеть. Кроссовки зашнуровал почти на автомате. Вышел в коридор. В академии ночью было по-своему уютно. Светлые бра горели вполнакала, отбрасывая на стены длинные тёплые тени. Где-то на первом этаже тихо играло радио — дежурный, наверное, не выключил. Из-за чьей-то двери доносился приглушённый смех — кто-то всё ещё не спал, смотрел что-то смешное. Воздух пах деревом, старыми книгами и чуть-чуть — корицей из столовой. Лестница на чердак была узкой, но знакомой до каждой ступеньки. Люк оказался приоткрыт — кто-то был здесь до него. Юджин улыбнулся своим мыслям и полез наверх. Ночная крыша академии — особенное место. Здесь нет суеты. Нет требований. Только мягкий свет от фонарей внизу, только небо, которое кажется ближе, чем обычно, и только ветер — не холодный, а свежий, как первый глоток воды. Пагсли сидел на старой деревянной скамейке — той самой, которую кто-то из старшекурсников притащил сюда несколько лет назад и даже прикрутил, чтобы не улетела. Он не курил, не пил, просто сидел, поджав одну ногу под себя, и смотрел на звёзды. В руках у него была банка — не энергетика, как можно было подумать, а обычной грушевой газировки. Рядом стояла вторая, закрытая. — Я так и знал, что ты здесь, — сказал Юджин, и голос прозвучал мягче, чем он ожидал. Пагсли обернулся. В слабом свете луны его лицо не казалось хмурым — скорее задумчивым, чуть сонным. — А ты долго, — ответил он без всякого упрёка. — Я уж думал, не придешь. — Гости только что ушли, — Юджин сел рядом. Скамейка была широкой, и между ними оставалось место — не пустое, а своё, уважающее личное пространство. — Элла помогала убирать. — Хорошая она, — Пагсли кивнул куда-то в сторону общежития. — И торт у неё вкусный был. Я пробовал, пока вы все в гостиной шумели. Юджин удивлённо посмотрел на него. — Ты заходил? — Только на кухню, — Пагсли чуть улыбнулся. — Мне никто не мешал. И тебе ничего не испортил. Просто отрезал маленький кусочек. С краю, где воск не накапал. Юджин невольно засмеялся. Почему-то это было не странно, а правильно. Пагсли всегда появлялся там, где его не ждут, и исчезал до того, как успеваешь сказать «эй, постой». — А это тебе, — Пагсли протянул вторую банку. — Газировка. Не подарок, так... просто. — Спасибо, — Юджин взял. Банка была холодной, приятно обжигала ладони. Он открыл её — тихое «пш-ш-ш» растворилось в ночи. Они сидели молча, но молчание было не тяжёлым. Оно было как одеяло — укрывало, согревало, не требовало слов. Внизу горели окна академии — жёлтые квадратики, в которых кто-то читал, кто-то спорил, кто-то просто сидел и думал о своём. — Слышал про свечи, — наконец сказал Пагсли, не глядя на Юджина. — Кто ж тебе сказал? — Никто. Я просто знал. Ты всегда так смотришь на огонь — как будто ждёшь, что он тебе подскажет. Юджин сделал глоток. Газировка была сладкой, почти приторной, но почему-то именно то, что надо. — Я правда не знал, что загадать, — сказал он. — Стою, свечи текут, все смотрят. А у меня в голове — пустая комната. — И что потом? — Потом я закрыл глаза и просто... представил что-то тёплое. Не знаю, как объяснить. Не желание, а чувство. Чтобы всё было хорошо. Чтобы те, кто рядом, остались. Чтобы тот момент — ну, ты понимаешь — наступил. Пагсли повернул голову. В его глазах отражались далёкие звёзды. — Понимаю, — сказал он тихо. — И это правильно. Иногда желание — это не «купить» или «получить». А просто... чтобы стало легче. Или чтобы кто-то был рядом, когда тяжело. Юджин посмотрел на него. Пагсли не отвёл взгляд — впервые, кажется. В его лице не было обычной насмешки или защитной колючести. Только что-то спокойное, почти домашнее. — Почему ты не пришёл? — спросил Юджин. — Я бы позвал. Ты же знаешь. — Знаю, — Пагсли пожал плечами. — Не люблю толпу. И не умею быть «как все». А ещё... — он замялся, — хотел, чтобы у тебя был один момент без гостей. Просто твой. Юджин почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое — не из газировки. Как будто свечи, которые он задул, продолжали гореть где-то глубоко в груди. — Ты странный, — сказал он без обиды. — Я знаю, — Пагсли усмехнулся, но мягко. — Ты тоже. Ветер слегка шевельнул волосы. Где-то в лесу ухнула сова. Крыша академии была тихой, надёжной, как будто держала их обоих на ладони. — С днём рождения, Юджин, — сказал Пагсли, поднимая свою банку. — Спасибо, — Юджин чокнулся с ним. Звякнуло тонко и весело. Они допили газировку молча, глядя на звёзды. А потом Пагсли вдруг наклонился и положил голову Юджину на плечо — просто так, без слов, как делают, когда очень устал и когда рядом тот, кому можно. Юджин замер на секунду, а потом расслабился. Не отодвинулся. Не спросил «ты чего». Просто сидел и смотрел на небо, чувствуя тепло чужого плеча и понимая, что вот оно — то самое желание. Которое он не смог назвать. Оно просто случилось. Здесь и сейчас. На холодной крыше академии, под звёздами, с человеком, который не ждёт приглашений, чтобы быть рядом.