мой лучший друг

Когда Догдей проснулся от дневного сна, по квартире уже плыл такой аромат, что у него моментально заурчало в животе. Это был запах жареного чеснока, свежего базилика, сливочного соуса и дорогих сыров. Кетнеп стоял у плиты в одном фартуке поверх футболки. На столе горели свечи, а в центре композиции красовалось огромное блюдо Феттуччине Альфредо с креветками и золотистой корочкой из пармезана. Рядом лежал свежеиспеченный фокачча с розмарином, а в маленьких соусниках переливалось оливковое масло. — Ого... Кет, это что, галлюцинация от голода? — Догдей замер в дверях, не веря своим глазам. У него буквально потекли слюни при виде того, как соус лениво стекает по краям пасты. — Садись, адвокат, — Кетнеп смахнул невидимую пылинку со скатерти и отодвинул стул для пса. — Сегодня у нас официальное открытие ресторана «У Кодера». И в меню только то, что заставит тебя вилять хвостом до завтрашнего утра. Догдей накинулся на еду с таким восторгом, что Кетнеп невольно замурчал от удовольствия. Паста была идеальной: нежная, сливочная, с легкой ноткой лимона и пряных трав. — Это... это лучше, чем в Италии! — пробормотал Догдей с набитым ртом. — Кет, ты когда успел? Ты же весь день был со мной! — У меня свои секреты оптимизации процессов, — Кетнеп прищурился, подливая Догдею сока. — Главный секрет — готовить не для дедлайна, а для тебя. Они сидели в уютном свете свечей, Мадам 67 дегустировала крошечный кусочек фокаччи на своей тарелке, а в квартире наконец-то пахло не пылью от процессора, а настоящим счастьем. Кетнеп смотрел, как Догдей довольно зажмуривается от каждого кусочка, и понимал: этот ужин — лучшая инвестиция, которую он когда-либо делал. За столом царила атмосфера, которую они оба уже боялись потерять: теплая, пахнущая базиликом и наполненная тихими, уютными звуками. Догдей с явным восторгом расправлялся с пастой, а Кетнеп, подперев голову ладонью, не сводил с него глаз. — Знаешь, — Кетнеп мягко улыбнулся, глядя на испачканный соусом нос Догдея, — я тут вспомнил, что в том маленьком магазинчике за углом завалялась одна особенная бутылка. Помнишь то белое полусладкое, которое ты пробовал в наш первый месяц? Ты тогда сказал, что оно на вкус как «жидкое солнце». Догдей замер с вилкой в руке, и его глаза радостно блеснули. — То самое? С золотистой этикеткой? Кет, ты его нашел? — Пришлось немного взломать полки на складе, — пошутил кот, доставая из-под стола запотевшую бутылку. — Как насчет бокальчика, чтобы окончательно закрепить мирный договор? — Я только за! — Догдей счастливо закивал, отодвигая пустую тарелку. — Мадам 67, закрой глаза, сейчас будет взрослый контент. Кетнеп с тихим щелчком открыл вино и наполнил бокалы. Золотистая жидкость заиграла в свете свечей. Они слегка соприкоснулись стеклом, и мелодичный звон разнесся по кухне. — За нас, — тихо сказал Кетнеп, глядя прямо в глаза Догдею. — За то, чтобы в этом доме больше никогда не было «занятых» сердец. Догдей сделал глоток и довольно зажмурился. — Боже, Кет... Оно правда как солнце. Ты сегодня превзошел сам себя. Скажи, — он чуть наклонился вперед, игриво глядя на кота, — а в программе вечера предусмотрены десерты? Или шеф-повар уже устал от заказов? Кетнеп прищурился, и в его взгляде вспыхнул тот самый знакомый огонек, который Догдей не видел уже несколько недель. — Шеф-повар только вошел во вкус, адвокат. Но десерт придется заработать. Например, пообещав мне, что завтра мы проспим до обеда. — О, это самое легкое дело в моей юридической практике! — рассмеялся Догдей. Запах вина, базилика и свечей окончательно вскружил им голову. Догдей, не сводя сияющих глаз с Кетнепа, резко потянул за край его фартука, сокращая расстояние между ними до минимума. Его ладонь, теплая и нежная, легла на щеку кота, аккуратно поглаживая скулу большим пальцем. — Ты сегодня просто невыносимо прекрасен, — прошептал Догдей, прежде чем окончательно притянуть Кетнепа к себе для поцелуя. Поцелуй начался медленно, со вкусом того самого «солнечного» вина, но быстро перерос в нечто более глубокое и отчаянное. В нем было всё: и извинение за холодные ночи, и благодарность за этот ужин, и та самая страсть, которая копилась всё время, пока они были порознь. Кетнеп, не разрывая поцелуя, подхватил Догдея под бедра и одним уверенным движением усадил пса на край кухонного стола, отодвинув в сторону пустые тарелки. Бокалы жалобно звякнули, но им было всё равно. Кот притиснулся вплотную, чувствуя, как Догдей инстинктивно обхватил его талию ногами. Ладони Кетнепа, всё еще горячие после готовки, медленно скользнули под край мягкой футболки Догдея. Когда его пальцы коснулись теплой кожи, пёс прерывисто выдохнул прямо в губы кота, чувствуя, как по телу пробежала волна мурашек. — Кет… — сорванным голосом пробормотал Догдей, сильнее вжимаясь в его ладони. — Я так скучал по твоим рукам. Кетнеп ничего не ответил, лишь углубил поцелуй, продолжая изучать ладонями каждое ребро, каждый изгиб тела своего «адвоката», окончательно стирая из памяти последние остатки рабочего стресса. В этот момент в их мире существовал только этот стол, отблески свечей и жар друг друга. Мадам 67 тактично смотрела в другую сторону, а на плите остывал чайник, но до него теперь никому не было дела. Кетнеп не стал никуда уходить. Ему хотелось чувствовать Догдея здесь и сейчас, на этой самой кухне, которая ещё недавно была местом его одиноких ночных смен, а теперь снова стала сердцем их дома. Он прервал поцелуй лишь на мгновение, чтобы уткнуться лбом в лоб пса. Его ладони продолжали медленно и нежно согревать кожу под футболкой Догдея, поглаживая спину и бока. — Ты такой милый, Догди... — прошептал Кетнеп хриплым, вибрирующим от мурчания голосом. — Невероятно милый. Как я вообще мог променять тебя на экран монитора? Догдей в ответ лишь тихо выдохнул, его ладонь переместилась с шеи кота чуть выше, запуская пальцы в мягкую шерсть у уха. Он замер, ласково и внимательно рассматривая глаза Кетнепа. В тусклом свете свечей зрачки кота расширились, отражая танцующие огоньки, и в них больше не было холода цифр — только бесконечная, глубокая нежность. — У тебя потрясающие глаза, Кетни, — прошептал Догдей, обводя контуром большой палец его бровь. — Я готов вечность смотреть в них, просто чтобы убедиться, что ты действительно здесь, со мной. Что ты не занят, не ушел в свой код... что ты мой. Кетнеп прикрыл глаза от этого любящего взгляда, чувствуя, как внутри всё окончательно успокаивается. Он чуть сильнее сжал ладони на талии Догдея, притягивая его к себе ещё плотнее. — Твой, — подтвердил кот, оставляя короткий поцелуй на кончике носа пса. — Весь твой. От кончиков ушей до последнего бита в моей голове. Они сидели так в тишине, нарушаемой только треском свечей и их общим дыханием. На кухонном столе, среди остатков итальянского ужина, они нашли то, что не купишь ни за какие деньги и не напишешь ни в одном коде — полное, абсолютное единство. Кетнеп больше не сдерживался. Его ладони, все еще скрытые под футболкой Догдея, скользнули выше, нежно очерчивая лопатки и заставляя пса выгибаться навстречу каждому прикосновению. Мурчание кота стало более густым и громким, вибрируя прямо в груди Догдея. — Такой нежный... — выдохнул Кетнеп, переходя от поцелуев в губы к чувствительной коже на шее. — Мой самый милый, самый любимый адвокат. Догдей запрокинул голову, подставляясь под горячие губы кота, и его пальцы сильнее впились в плечи Кетнепа. Кухонный стол стал их маленьким островком страсти. Кетнеп начал медленно приподнимать край футболки Догдея, не желая, чтобы между их телами оставалась хотя бы тонкая полоска ткани. Его ласки становились смелее: он то осторожно прикусывал кожу на плече пса, то тут же успокаивал это место влажным поцелуем. — Кет... — прерывисто прошептал Догдей, чувствуя, как внутри всё плавится от этого напора. — Я сейчас... я сейчас просто сойду с ума. Кетнеп лишь низко мяукнул в ответ, окончательно избавляя Догдея от лишней одежды и прижимаясь к его обнаженной груди всем телом. В этом жесте было столько собственничества и накопленного за недели разлуки желания, что в воздухе буквально летели искры. Кот перехватил бедра Догдея, притягивая его на самый край стола, и их поцелуй стал еще более жадным, глубоким, лишающим всякого рассудка. На кухне больше не было места для разговоров о законах или программировании. Только жар тел, сбитое дыхание и тихий звон посуды, которую они окончательно отодвинули на задний план. Несмотря на вспыхнувшую страсть, Кетнеп вовремя вспомнил, как сильно Догдей устал за эти дни. Он не хотел, чтобы их первая по-настоящему близкая ночь после долгой разлуки закончилась на жестком кухонном столе. Кетнеп медленно отстранился от шеи Догдея, оставляя последний, особенно нежный поцелуй у него за ухом. — Адвокат, — прошептал он, и его голос вибрировал от сдерживаемого желания и нежности. — Ты заслуживаешь чего-то большего, чем холодная столешница. Я хочу, чтобы тебе было удобно. Кетнеп аккуратно подхватил Догдея на руки, как делал это тогда на мосту, но на этот раз в его движениях была не только забота, но и предвкушение. Пёс, всё еще тяжело дыша и раскрасневшись, обхватил шею кота руками, пряча лицо в его плече. — Я люблю твой стол, — пробормотал Догдей, тихо хихикнув, — но твою кровать я люблю гораздо больше. Кетнеп перенес его в спальню, где в окнах отражался мягкий свет луны. Он осторожно опустил Догдея на прохладные простыни, но не спешил отстраняться. Кот навис сверху, опираясь на локти и снова вглядываясь в любимые глаза. — Теперь, — Кетнеп начал медленно покрывать поцелуями ключицы и грудь Догдея, — у нас есть вся ночь. И никакой компьютер не посмеет нас прервать. Догдей счастливо вздохнул, запуская пальцы в шерсть Кетнепа и окончательно расслабляясь. В этой комнате, под защитой их «Конституции», они наконец-то чувствовали себя по-настоящему дома. Мадам 67 осталась на кухне сторожить остатки вина, а здесь, в полумраке спальни, два сердца наконец-то нашли свой идеальный ритм. Кетнеп чувствовал, как его собственное самообладание тает под нежным и доверчивым взглядом Догдея. Он больше не хотел быть осторожным. Вся та страсть, которую он подавлял неделями, прячась за строчками кода, теперь требовала выхода. Он медленно скользнул ладонями от талии Догдея ниже, уверенно прижимая пса к себе. Его поцелуи стали более властными и требовательными, он перестал просто касаться губ — теперь он буквально пил дыхание Догдея, заставляя того терять связь с реальностью. — Кет… — выдохнул Догдей, когда Кетнеп начал медленно спускаться поцелуями всё ниже по животу, оставляя на коже горячие, влажные следы. — О боже… Кетнеп на мгновение поднял взгляд — его глаза в темноте горели диким, хищным огнем, но в них было столько обожания, что у Догдея перехватило дыхание. Кот начал действовать смелее, его ласки стали более глубокими и интимными. Он изучал тело пса так, будто это был самый важный код в его жизни, который нужно разгадать до самого конца. Каждое движение Кетнепа было пропитано жаждой обладания, он не оставлял на теле Догдея ни одного сантиметра без своего внимания. Догдей выгибался под ним, вцепляясь пальцами в простыни и тихо стоная, полностью отдаваясь во власть этого внезапного, смелого напора. Он чувствовал каждое движение кошачьего хвоста, который ритмично хлестал по кровати, и каждый горячий выдох Кетнепа на своей коже. В эту ночь холодный кодер окончательно исчез. Остался только влюбленный и страстный Кетнеп, который делом доказывал, что ни один алгоритм в мире не сравнится с тем, что он чувствовал к своему адвокату.