кровавые лепестки

— В отношениях главное что? Тишина в квартире, прерывающаяся тяжёлым дыханием напротив, давила, как бетонная плита: накрывала с головой, вдавливала в спинку этого чёртового дивана, сжимала лёгкие без возможности сделать полноценный вздох. Ком в горле — то ли от обиды, то ли от злости — не давал вымолвить ни слова, заставляя выглядеть максимально уязвимым, что Арсению совершенно не нравилось. Хочется выпрямиться, посмотреть в зелёные глаза, которые следили, не моргая, заорать, что он не видит проблемы, это Антон, повернутый на ревности, это Арсению нужно на него орать из-за недоверия, а не наоборот. Но отчего-то не получается. Дышать не получается — не то что говорить. — Арсений, я тебя спрашиваю! Антон дышать старается, а выходят только тяжёлые хрипы. Челюсть сжимает вместе с кулаками, стараясь хоть как-то удержать себя в руках. А Арсений молчит. Молчит, сука такая, будто не он пару минут назад со спокойной душой хвастался Антону походом в ресторан с этим ебучим Сашей. Не оттуда пришёл — с букетом и улыбкой от уха до уха. Не видит он в этом проблемы. Просто дружеская посиделка. Просто дружеский ресторан. Просто, блядь, дружеский букет. Который теперь красуется на столе, перетянутый лентой, завернутый в упаковку. — Внимательность и уважение, — выплёвывает, поддаваясь вперёд, Антон. — Хотя бы какое-то, блять, банальное уважение, Арсений, к своему мужчине. — Твои же слова.  У Антона от напряжения капилляры в глазах лопаются. Он шаг в сторону делает, хватая букет со стола, роняя вазу. Надо же — красных роз. Как пошло. И бьёт наотмашь им по столу. Первый удар — красные лепестки рассыпаются в стороны. Второй — бутоны один за одним разлетаются в стороны, лента слетает и падает на пол. Третий удар. Четвёртый. Крафтовая бумага трещит под рукой, надрываясь. Бьёт, вкладывая в удары всё своё мнение об этой «дружбе». Но легче не становится. Хочется всю квартиру разнести, хоть куда-то выплеснуть бурлящие эмоции. Антон терпел. Долго терпел. Каждый раз старался быть понимающим. Всё. Баста. Заебало. Арсения не видно и не слышно — слился с диваном, стараясь лишний раз не отсвечивать. Антону очень хочется верить, что он понял, понял, как это выглядит, когда твой мужик приходит с цветами, сияя ярче начищенного пятака. И почему терпение Антона не резиновое — из раза в раз слушать, какой же потрясающий этот Саша. Антону хочется верить... Или от их модной новой квартиры одни стенки останутся. Арсения, конечно, он не тронет. Никогда себе такого не позволит. Сам себе потом руки переломает, если посмеет хоть замахнуться. Но за интерьер такой уверенности нет. Антон дыхание переводит, глаз жмурит, стараясь хоть частичку самообладания себе вернуть. Возможно, он перегибает, излишне драматизирует, но ничего не может с собой поделать. Не нравится ему этот человек и его влияние на Арсения. Он после встречи с ним приходит всё с новыми и новыми претензиями к их отношениям — так не должно быть. В ушах всё ещё шумит, руки дрожат, но он пытается собраться. Смотрит на Арсения, который, переждав «бурю», неожиданно выпрямляется и вставать начинает. Да так медленно и тихо, будто каждое движение может спровоцировать новый взрыв. Поднимает с пола телефон, разблокирует таким же дрожащими пальцами, тыкает что-то быстро в экран и к уху прикладывает. Антон, словно вкопанный, наблюдает за всем этим, не понимая, что именно тот хочет сделать. А после до уха доносится едва слышное: «Саш, можно у тебя остаться на пару дней?» — и скрывается за дверью их спальни. А Антон, кажется, перестаёт дышать окончательно. Пульс в ушах такой громкий, нарастает с каждой секундой, гулом отбиваясь от черепной коробки, начиная усиленно бить по вискам. Антону хочется. Очень, блять, сильно хочется верить, что ему послышалось. Или он неправильно услышал, не понял. Или это просто сон, просто кошмар, из которого можно проснуться. Хочется спросить — адекватный ли вообще Арсений и соображает ли, что делает. Но только рот открывает и закрывает, как рыба, выброшенная на берег. И ощущения сейчас точно такие же. Арсений, кажется, спустя вечность из комнаты выходит с сумкой на плече и идёт в сторону коридора. Не оглядывается. Даже не смотрит в сторону Антона — словно его уже нет в этой квартире. Антон тут же в себя приходит и вперёд дергается, загораживая собой путь к двери. — Антон, отойди. — Нет, ты никуда не пойдёшь, — плохо соображая, хватается за ремень сумки и тянет на себя. Голос обеспокоенный, умоляющий, пальцы не слушаются, но он не отпустит. Антон не даст ему уйти ни за что. — Да пусти ты меня! Тебе лечиться надо, у тебя с головой проблемы. Арсений сумку сам сбрасывает, толкает в грудь со всей силы. Дышит надрывисто, стараясь сдержать рвущиеся наружу слёзы, но голос всё равно ломается. — Ты собственник от мозга до костей. Ко всем ревнуешь! Мы могли нормально поговорить, я бы объяснил, что в этом не было ничего такого. Но нет же! Арсений проступившие слёзы всё-таки смахивает резким движением руки, оставляя на скуле влажный след, и снова толкает, оттесняя застывшего Антона к двери. Антон даже не сопротивляется — просто смотрит, как Арсений заводится всё сильнее. — Я не твоя игрушка, Антон! У меня могут быть друзья! То, что он тебе не нравится и ты напридумывал его любовь ко мне, — всего лишь твои больные фантазии, не имеющие ничего общего с реальностью. Ты меня уже заебал ей.  Арсений останавливается, дышит громко через рот, голову вверх задирая из-за дурацких слёз, которые всё равно текут, сколько их ни смахивай, а Антон молчит. Просто смотрит — и взгляд такой пустой, что не поймёшь: злится он, расстроен или разочарован. Может быть, всё вместе. Пару секунд тишины. Антон обходит, кругом тихо берёт ключи от машины с тумбочки и открывает дверь. Пока Арсений приходит в себя и опускает голову, стараясь мутными глазами найти Антона перед собой, слышит позади тихое: — Оставайся дома, пожалуйста, я сам уеду. Дверь закрывается почти беззвучно. Только лёгкий щелчок замка — как снятие с предохранителя. И тишина. Такая же тяжёлая, как была в начале. Только теперь давит совершенно иначе.  Шаги эхом отбиваются от пустой парковки. Антон идет в какой-то прострации, шаркая тапочками по бетонному полу. В руках телефон и ключи от машины. Двигается больше на автомате, почти не глядя по сторонам, тело само помнит дорогу, пока мысли крутятся где-то далеко и никак не могут сложиться во что-то цельное. Дойдя до машины, он машинально пикает сигнализацией и залазит внутрь просторного салона, захлопывая дверь чуть громче, чем нужно. Пальцы тут же сжимают руль до скрипа кожи. В голове стояла странная пустота. И одновременно — рой мыслей, которые кружились и кружились так навязчиво, одна хуже другой. Что теперь делать? Что теперь будет? Антон всегда был таким — слишком сильно любил, слишком переживал, слишком заботился, слишком ревновал. Слишком… слишком. Душил любовью и, видимо, в итоге задушил. Но он ведь не хотел. Правда делал это не со зла. Никогда не считал Арсения вещью, которая принадлежит ему. Не считал… Звук гудка на пустой парковке оказался слишком громким и заставил дернуться, будто это не Антон только что так отчаянно долбил по рулю. Он на секунду замирает, фокусирует взгляд, тяжело дыша, пытаясь понять, когда вообще начал стучать по нему кулаком. Антон ведь доверяет. Прощает. Да, блять, вообще всё делает. Почему Арсений не видит в этом мерзком типе его истинное нутро? Почему из раза в раз идёт к нему на встречу, которая с каждым разом всё больше начинает походить на свидание, чем на обычные посиделки с другом? Почему Антон после встреч со своими друзьями не приходит домой с цветами? Только если с цветами для Арсения. И падает к нему на кровать, сжимает руками, ютится ближе, стараясь буквально срастись, стать единым целым, чувствуя успокоение. А не наоборот — ищет повод поругаться и уходит на кухню, потому что «хочу побыть один». Это не нормально. Так не должно быть. Антон каждый раз пытался себя успокоить, убеждал, что просто накручивает, что надумывает лишнего, что ревность его личная проблема. Но ничего не мог с собой поделать. Интуиция трезвонила, била в колокола, скручивала внутренности до тошноты. А каждый разговор, каждая попытка спокойно объяснить, что именно его беспокоит, неизменно заканчивались скандалом и обвинениями. В итоге виноватым всё равно оставался он. Антон ежится от холода, только сейчас замечая, что вышел из дома в одних шортах и футболке. Даже не подумал переодеться, просто вышел и пошёл куда глаза глядят. Он заводит машину, включает печку и несколько секунд сидит неподвижно, глядя на пустую парковку перед собой, где тусклый свет ламп отражается в холодном бетоне. Пальцы тянутся к телефону сами. Он быстро набирает Диме короткое сообщение: «Скоро буду у тебя, надеюсь, ты дома». Из всех он единственный сейчас может приютить. Да и вещи Антона у него есть — не первый раз после ссор он едет именно туда. Антон кладёт телефон на соседнее сиденье, снова сжимает руль и тяжело выдыхает, чувствуя, как напряжение так и не уходит, а только сильнее давит где-то в груди. Рука переключает коробку на «R» и медленно выруливает в сторону выезда с парковки. Арсений не знает, сколько минут прошло с момента, когда хлопнула дверь. Стоит неподвижно, гипнотизируя шкаф перед собой, и дергается от внезапного звонка. Разворачивается, ища глазами телефон на котором высвечивается контакт «Сушка» и принимает вызов. — Арс, ну ты где? — Эм… Саш, я не приеду. Мы поругались с Антоном, и он сам уехал. — С тобой всё в порядке? Он тебя не ударил? Это из-за цветов, да? Блин, прости, я не подумал, — тараторит так быстро, что у Арсения голова начинает трещать. — Что? Нет, Антон бы никогда… Просто он снова перегибает со своей ревностью. Я пытался ему объяснить всё, но он так быстро взбесился, что я ничего не успел сказать, — Арсений машинально наклоняется, собирая лепестки по всему полу, лишь бы занять чем-то руки и унять тревогу, которая нарастает с каждой секундой. — А я тебе говорил, что он псих. Я сейчас же приеду, жди меня. — Нет, Саш, не надо, всё в порядке. — Это не вопрос. Я скоро буду. Гудки на том конце раздражают. Арсений блокирует телефон, откидывает его куда-то в сторону и присаживается на пол, поджимая к себе колени. Лёгкие сжимаются болезненно, горят изнутри, слёзы по новой рвутся наружу. Виски сдавливает, и сил никаких нет. Хочется просто свернуться клубочком и никого не видеть и не слышать. Он устал. Так сильно устал. Отношения с Антоном хорошие, почти идеальные, за исключением мелких ссор, которые чаще случались из-за вредного характера самого Арсения, чем из-за действительно веских причин. Но ему нравилось иногда выводить Антона из себя. Потому что потом мириться было куда приятнее. За исключением вот таких ссор. Ревность Антона и его недоверие бесили до трясучки. Арсений ведь поводов не даёт, так почему он каждый раз должен выслушивать столько в свою сторону? Вообще Антон ревновал так сильно только к Саше. На остальных он разве что немного бесился, показательно раздражаясь. Арсению казалось, что он уже привык к тому, что у Арсения с Шульгиным немного иная дружба. Они же лучшие друзья. Все же они служат в одном театре, часто проводят время друг с другом, иногда ночуют вместе после поздних репетиций. Гуляют, ходят по выставкам и кино, потому что у них много общего, и Саша интересный собеседник. Арсений никогда не замечал от него каких-то недружеских намёков, поэтому и не понимал, почему Антон так бесится. Арсений же не ругается с ним, когда Антон уезжает на всю ночь к своим, хотя мог бы. Что Антон думает — Арсений не ревнует его к Вашу или тому же Зайцу? И разговаривать пытались, и разъезжались на недели из-за ревности. Вроде уже прошли все эти стадии, не дети. Только вот Арсений успокоился, а Антон так и зациклился на этом Саше. Да чтоб его. Арсений психует, бьёт по полу со всей дури, поднимается слишком резко аж в глазах мутнеет и идёт на кухню. Перебесится Антон и приедет обратно. Никуда не денется. И если любит придётся смириться с тем, что у Арсения может быть друг. Хочет он того или нет. Спустя час в квартире раздаётся мелодичный звонок. Арсений, выкидывая последнюю кучу листьев с лепестками, собранных по полу, выныривает из кухни и подходит к двери. На маленьком дисплее домофона Саша мнётся у двери, оглядываясь по сторонам. Арсений щёлкает замком, открывая дверь и пропуская гостя внутрь. — Привет, — как-то неловко произносит Саша и протягивает громоздкий пакет. — Привет. Что там? — Арсений запускает руку внутрь, вытаскивая бутылку вина, и с подозрением осматривает сначала её, потом и самого друга. — Я подумал, что лишним не будет. Нужно же стресс как-то унять, да и разговор по душам скрасит. — Саша улыбается тепло и будто смущается собственного порыва. Арсений хмыкает, безмолвно соглашаясь, и уходит на кухню за фужерами. Стол постепенно заполняется. В пакете помимо двух бутылок обнаруживается ещё и нарезка сыров, за что Арсений отдельно благодарит. Саша нарезает фрукты, раскладывая их по тарелкам, штопором открывает вино и разливает по фужерам. Они усаживаются за стол. Спустя минут десять от разговора с сопереживаниями Саша все равно заводит прежнюю тему.  — Арс, прости, конечно, но я твой друг и я вижу, как тебе плохо. Это ненормально, что он так себя ведёт. Ты же не его игрушка. Арсений делает глоток слишком поспешно для спокойного, размеренного вечера и хмыкает на слова Саши, вспоминая, как всего пару часов назад сказал Антону почти то же самое. Вот же правду говорят — у друзей мысли сходятся. — Он просто любит меня сильно, вот и ревнует. Для него все потенциальные конкуренты. — Он в один момент вот так со своими психами ещё и руку на тебя поднимать начнёт. Будет обвинять тебя во всём. Это не жизнь, Арс. — Нет. Я Антона знаю. Мебель поломает, но меня никогда не тронет. В этом я уверен. — Все жертвы так говорят. Ты его защищаешь, сам того не понимая. Прощаешь ему всё — вот он и свободу почувствует. Решит, что ты никуда не денешься, и тогда обратного пути не будет. — Саш, давай мы сами со своими отношениями разберёмся. Я не хочу сейчас это обсуждать. — Твоё дело, конечно. Я просто хочу как лучше. Ты же не видишь вас со стороны. У тебя розовые очки. Он тебя всех друзей лишил. У тебя кто? Только я и Серёжа остались. А у него? Там человек десять насчитать можно. Арсений подливает себе уже второй раз и пьёт почти не задумываясь, прокручивая в голове слова друга. В чем-то он прав. Антон ведь и правда постепенно заменил ему всех. А теперь, выходит, и последнего лишает своими психами. Вино невкусное, отдаёт каким-то спиртом, жжёт в горле, но это неважно. Нужно чем-то заполнить пустоту внутри. Глаза припухли и болят после слёз, так что моргать больно. Саша смотрит обеспокоенно, поглаживает его руку на столе, будто пытаясь успокоить, но помогает это плохо. Второй фужер заканчивается так же быстро. — Может, он сам тебе изменяет, поэтому так зациклился на тебе. Такие люди — неуверенные в себе и в партнёре — ищут подвох во всём, боясь самим спалиться. Ты телефон его проверял? Узнавал точно ли он со своими дружками только пиво пьёт и футбол смотрит? — Не говори глупости, Саш. Антон — и изменять? Я в такое в жизни не поверю. — Я просто рассматриваю все теории. Ну не может же он просто так тебя доёбывать с этой ревностью. Знаешь… — Арсений вдруг усмехается, поднимая мутноватый взгляд. — А давай фотку сделаем и выложим. — Зачем? — Саша удивлённо моргает. Арсений пару секунд молчит, перекатывая ножку фужера между пальцами. В голове неприятно гудит от вина, в груди всё ещё тянет после ссоры. Перед глазами на секунду всплывает лицо Антона — злое, напряжённое, с этими его вечными обвинениями. — Да так… — он пожимает плечами, но в голосе появляется прежняя сучливость. — Я ведь такой плохой, уделяю время другу, гуляю с ним, видимо создавая кучу поводов для ревности. Вот пусть и ревнует. Сам не понимая до конца своей логики, Арсений хватает телефон быстрее, чем договаривает предложение. Открывает камеру, переходя в режим селфи, двигается ближе к Саше, поднимая фужер так, чтобы он попал в кадр, и старается улыбаться как можно искреннее, будто внутри у него ничего не трескается на осколки. Саша тоже охотно придвигается, умещаясь в кадр, устраивает голову у него на плече, копирует улыбку и смотрит на Арсения с явным одобрением этой затеи. Саша не успевает даже направить взгляд в камеру, Арсений резко отодвигается, залпом допивает вино и начинает быстро тыкать по экрану. Саша внимательно наблюдает, жует губы от волнения, делает большой глоток из своего фужера и тянется подлить ещё. Арсений смотрит на фото и понимает, что выглядит это почти как селфи «влюбленной парочки». Слишком близко они сидят, и этот взгляд Саши на него ситуацию лучше не делает. Но, может, так даже лучше. Пусть Антон смотрит. В следующий раз думать будет, прежде чем устраивать сцены. Он меняет фильтры один за другим, пытаясь найти тот, что перекроет красноту глаз, и параллельно думает, как лучше подписать. — Как думаешь, если напишу «душа моей души», будет слишком? — Нет, почему? Мы же родственные души. Самое то. — Шульгин светится ярче лампочки под потолком и снова двигается ближе, пододвигая пополненный фужер. Арсений смотрит на фото ещё пару секунд и нажимает «опубликовать». Разговор плавно перетекает сначала в обсуждение нового спектакля, потом на номинированные фильмы на «Оскар». Арсений с Сашей долго спорят о том, кто заслуживает получить статуэтку, перебивают друг друга, вспоминают сцены и актёров, и в итоге приходят к тому, что обоим понравился фильм с Тимоти Шаламе — «Марти великолепный». Первая бутылка вина закончилась как-то слишком быстро вместе с нарезкой сыров, и пока Шульгин пошёл открывать новую, Арсений взял телефон, чтобы проверить уведомления. Антон посмотрел. Конечно же. Самый первый. И режим «не беспокоить» на телефоне уже заглушил пять вызовов. Арсений, естественно, знал, какую реакцию вызовет фото, знал, как взбесится Антон, что он всё же с Сашей, да ещё и в их доме. Но сейчас это почему-то не волновало. Не только Арсению же нервы трепать. — Что там? — Саша оказывается рядом слишком неожиданно, заставляя Арсения дернуться. Тот переводит на него взгляд и пьяно хихикает, показывая телефон. — Антон уже семь… — он резко икает, чуть не выронив телефон от новой вибрации уведомления. — Восемь раз позвонил. — Выключи вообще телефон, он так и будет трезвонить и мешать. Мы всё-таки собрались отдохнуть и расслабиться. — Саша возмущается, закатывая глаза, и едва заметно двигается ближе, кладёт руку на плечо, поглаживает пальцем. У Арсения сердце вдруг сбивается на бешеный ритм. То ли алкоголь так в голову ударил, то ли ему просто кажется, что Саша как-то изменился во взгляде. Смотрит слишком внимательно, слишком долго — то в глаза, то на губы, и сидит слишком близко. От него пахнет вином и чем-то сладким, терпким, что неприятно щекочет нос. Арсений невольно напрягается и немного отодвигается, пару раз моргается, пытаясь прогнать странное ощущение. На секунду в голове всплывает неприятная мысль — может, Антон и был прав, может, Арсений просто не хотел замечать, что его друг уже давно ему вовсе не друг. — Арс… — Шульгин прокашливается как-то нервно. — Прости, просто думал, что тебе поддержка сейчас не помешает. — А… да нет, Саш, всё хорошо. Просто, наверное, нам хватит уже, я устал и спать хочу. Тебе такси вызвать? Саша в лице меняется так быстро, что пьяный мозг Арсения не успевает за ним, он слишком нервно начинает крутить фужер в руке и залпом его допивает, глазами бегая по столу. Арсению становится некомфортно: вроде ничего такого не сказал, просто предложил. Саша ведь не думает, что он его у себя оставит, его и положить некуда, в кровать он его к себе не пустит. Друзья друзьями, но это святое, он там с Антоном спит, и тот явно не обрадуется, когда узнает об этом. Да, он уже явно не в восторге, конечно, что Шульгин в их доме находится. Пьяный мозг соображает медленно, и только сейчас почему-то подкидывает в голову мысль, что Антон вообще-то после всей этой истории может приехать, вот прямо сейчас возьмёт и зайдёт домой. И тогда плохо будет всем. И будет прав. Именно сейчас Арсений вдруг отчётливо понимает, как это выглядит со стороны, и от этого неприятное ощущение в груди становится только сильнее. — Саш, правда, прости, но тебе нужно уехать. — Паника накрывает Арсения так стремительно от собственной фантазии, что он уже почти умоляет, дергано открывая в телефоне приложение такси, лишь бы побыстрее друга выпроводить. — Арсень, можно я у тебя останусь? — неожиданно заговаривает Шульгин. — Утром сразу уеду. Не хочу сейчас в пробках стоять в таком состоянии. — Саша снова сокращает дистанцию, уже непозволительно близко, дышит в лицо, опаляя алкоголем. Рука ложится на бедро так невесомо и осторожно, будто это что-то совершенно естественное. — Н-нет. Нет, тебе нужно уехать. Сейчас. Вдруг Антон приедет, и тогда мы точно поругаемся окончательно. — Оно и к лучшему. Ты заслуживаешь большего, Арсений. Тебя любить нужно и оберегать, а не ругаться по пустякам. Ты же такой красивый. Тело немеет, словно каменное, паника накрывает волной, сбивая и оглушая, выводя из хотя бы какого-то равновесия. Рука на бедре обжигает, и хочется немедленно сбросить её, отвернуться, встать из-за стола и уйти куда угодно, лишь бы подальше. В голове вспыхивают старые, мерзкие воспоминания о том, как на него в театре и в кино продюсеры смотрели всю жизнь, будто он не человек, а кусок мяса; липкие слова о том, какой он красивый, что далеко пойдёт, если будет общаться с нужными людьми. Мерзко. Как же мерзко. Арсению так хотелось верить, что Саша правда его друг, что не смотрит на него как на потенциального партнёра, что видит в нём что-то большее, родственную душу. Блять, как можно было так ошибаться. Ну не было же раньше и намёка на что-то другое. Почему сейчас? Рука Саши сжимается уже напористее, лицо оказывается всё ближе, и Арсений на секунду забывает, как дышать, ошарашенный этой резкой сменой обстановки. Когда чужие шершавые губы касаются его шеи, его буквально подбрасывает на месте: тело дергается, будто от удара током, кожу прошивает неприятная дрожь. Не тот человек. Не те руки. Не те губы. Дергается неожиданно даже для самого себя, пытаясь увернуться, моргает, зажмуривается на секунду, надеясь, что ему всё это просто кажется под вином, что это стресс, что сейчас он откроет глаза — и ничего не будет. Но рука с бедра не исчезает, наоборот, сжимает сильнее, тянет вниз, пригвождая к дивану, вторая ложится куда-то за голову, притягивая за шею. — Что ты делаешь? Пусти. — Арс, пожалуйста, дай мне шанс, я докажу, что лучше. — Губы снова находят цель, целуют за ухом. — Я покажу, что такое настоящая любовь. Ты будешь счастлив, я обещаю. Арсения начинает трясти так сильно, будто он стоит на морозе абсолютно голый, и ощущение внутри ровно такое же — уязвлённое, открытое, беззащитное. Попытка вырваться снова заканчивается провалом, тело будто перестаёт слушаться, голос Саши нашёптывает что-то совершенно отвратительное, но Арсений почти не слышит — всё словно в вакууме. Перед глазами мутно, сфокусироваться не получается. Ебучий маленький диван, зажатый столом, куда ни дернись — выйти не получается, один выход через Сашу лезть, но как это сделать — непонятно, ничего не понятно. Единственное, что приходит в голову, — невнятно пробормотать: «Давай лучше в зал пойдём». Арсений даже не уверен, что сказал именно это — язык еле ворочается, но нужно хоть как-то выйти, убежать, да хоть на улицу. Он хватает ртом воздух, задыхаясь, живот скручивает спазмом так, что ещё секунда — и его вырвёт прямо на него. Саша отстраняется совсем немного, смотрит пристально, потом улыбается так, что Арсения повторно в дрожь бросает, кивает быстро головой и перед тем как встать, коротко целует — прямо в губы, быстро чмокает и поднимается. А у Арсения комната плывёт и мир рушится. Он хватается рукой за стол, задерживает дыхание, сдерживая позыв проблеваться прямо здесь. Под рукой снова вибрирует телефон — который раз — и это как спасательный круг, как маяк в темноте. Возвращает хотя бы часть сознания. Арсений зажимает его в руке и подаётся вперёд так резко, что пугает Сашу, который тут же отшатывается в сторону. На глаза наворачиваются слёзы, живот скручивает так, что тошнота подкатывает к горлу. Арсений бежит, даже не замечая, что босиком, распахивает дверь и вылетает на лестничную клетку, спотыкается, хватаясь за перила. В глазах мутно, так что не разобрать, куда вообще бежать, ступеньки плывут, будто их кто-то медленно раскачивает. Дышать становится невозможно — будто это не кислород, а миллион тонких иголок, которые втыкаются в горло и лёгкие, царапая изнутри. Он хватается за воздух ртом, но вдох выходит короткий, рваный, и от этого только хуже. Где-то между этажами Арсений на секунду останавливается, почти падая на ступени, пытается вдохнуть хоть немного глубже, но голова кружится так сильно, что стены вокруг начинают плыть. Он трясущимися руками стирает слёзы с лица, оставляя влажные дорожки на щеках, и пытается сфокусироваться на телефоне. Экран расплывается, пальцы не слушаются, несколько раз промахиваются по иконкам. Наконец он кое-как попадает по экрану, убирает «не беспокоить» и нажимает вызов. Всего один гудок. И на том конце слышится такой родной голос, что Арсений не выдерживает — ноги просто подкашиваются, и он падает прямо на колени, слыша глухой удар о бетон. Боль вспыхивает где-то снизу, но он её почти не чувствует. — А… а… Антон… — говорить не получается, горло сдавливает так, что из него вырываются только хрипы. — Арсень? Арсений. — Голос на том конце мгновенно меняется, становится таким обеспокоенным, что в груди болезненно щемит. — Антон, приедь… — голос срывается, истерика накатывает резко. Он кричит в телефон надрывно, захлёбываясь всхлипами, надеясь, что сквозь хрипы и сбившееся дыхание слова всё-таки будут понятны. — Умоляю… быстрее… Антон… — Тише, тише. Ты где, Арс? Арс, ты где? Антон что-то говорит ещё, но понимается с трудом — до Арсения долетают только обрывки слов, потому что в голове шумит так громко, будто кровь бьётся прямо в ушах. Перед глазами темнеет стремительно, и последнее, на что его хватает, — прошептать еле слышно: — На лестнице… После этого зрение окончательно плывёт, глаза застилает черной дымкой, и телефон выскальзывает из рук, с треском падая на пол. Черный «Тахо» паркуется прямо у подъезда, почти заезжая в него. Антон вылетает из машины быстрее, чем Дима успевает открыть свою дверь, и бегом несётся к подъезду. Ему везёт — из него как раз выходит какая-то женщина, и Антон чудом не сбивает её с ног, буквально влетая внутрь. Он сразу бросается к лестнице, потому что лифт ждать сейчас нет времени. Пока он бежит вверх, в голове рисуются самые отвратительные картины. Голос Арсения — заплаканный, сорванный, надрывный — всё ещё звенит в ушах, будто он слышит его снова и снова. Сердце колотится, ударяя об ребра болезненно. Ступеньки он перескакивает почти через одну благо ноги длинные. Спустя пару пролетов Антон резко останавливается. Кажется, вместе с ним останавливается и его сердце. Арсений лежит на полу, раскинув руки, и выглядит так неподвижно, что у Антона на секунду просто отключается мозг. Он смотрит и не может пошевелиться. Не может понять, что произошло и почему он вообще здесь лежит. Сзади стремительно нарастают шаги. Дима толкает его в сторону, проходя вперёд, и почти подбегает к Арсению. Быстро опускается рядом, поднимает его голову, прислушивается к дыханию, пока у Антона внутри органы скручивает в одну маленькую точку. С ним же всё в порядке. Просто… Что «просто», блять? Антон чувствует, что ещё секунда — и он сам рядом ляжет. — Дим… Дима, скажи, что он в порядке. Что с ним? Голос звучит чужим, каким-то далеким и надломленным, будто говорит совершенно не он.  — Перенервничал. Всё нормально будет, не кипишуй. Слова друга звучат успокаивающе — всё-таки он медик, знает своё дело, понимает, что говорит. Только вот успокоиться не получается. Тело начинает трясти мелкой дрожью, а злость изнутри нарастает, заполняя каждую клеточку. Это из-за Саши. Блядского Саши. Где он вообще? Видимо, в их квартире. Ну на его здоровье лучше бы ему там не оказаться. Антон заставляет себя дышать медленно и глубоко, ноздри раздувает, сжимает кулаки так сильно, что костяшки белеют. Но здравомыслие будто тихо засыпает где-то на задворках сознания, пока внутри просыпается нечто иное. В голове становится удивительно пусто, остаётся только одна мысль — найти. Антон делает шаг вперёд, пыхтя, как паровоз, в последний раз смотрит на Арсения и Диму, убеждаясь, что тот в надежных руках. И когда слышит короткое: «Иди, я разберусь», — срывается окончательно. До квартиры он долетает за считанные секунды. Сердце бьётся так быстро, что в ушах стоит гул. Дверь распахнута, а прямо за ней обувается Шульгин. Ох, какое везение. Почему-то сомнений, что всё это из-за него, нет. А зная Арсения, которого до такого состояния просто невозможно довести, злость берёт верх вместе с каким-то слепым безрассудством. Антон потом разберётся в деталях. Потом. — Иди сюда, уёбок. Шульгин от голоса испуганно дергается, делает шаг назад, путаясь в собственных кроссовках, но упасть так и не успевает. Антон хватает его за кофту быстрее. Сжимает мертвой хваткой, так что швы трещат, и со всей силы бьёт в живот. — Я говорил ему, что ты мудила. Говорил. Второй удар — с колена — попадает точно в нос. Хруст звучит неожиданно громко и приятно. Шульгин дергается, пытаясь удержаться на ногах, трясущимися руками зажимает нос, поднимает затуманенный взгляд, смотря на Антона, вопит что-то неразборчивое. — Я тебя убью, гандона, и сделаю это с большим удовольствием. Третий удар под дых выбивает хриплый стон. Тело в руках обмякает, становится тяжелым. Антон дергает его на себя, хватает двумя руками за воротник и со всей силы впечатывает в стену. Саша смотрит косыми глазами, хрипит, шумно втягивая воздух носом. Кровь ручейками бежит по лицу, заливает руки и белоснежную футболку. Любимую, блять, футболку Антона. Удар о стену с такой силой, что зеркало рядом срывается с креплений и падает под ноги, разбиваясь на сотни осколков. — Антон… не надо… п-пожалуйста — просит еле разборчиво, пытаясь вырваться, но Антона здесь больше нет. Осталась только чистая ненависть. Руки разжимаются, и Саша, как тряпичная кукла, падает вниз. Ладони впиваются в осколки, он шипит, тряся руками, сгибается, кашляет, пытаясь вдохнуть. И этот звук — судорожный, рваный — вдруг болезненно напоминает, как совсем недавно дышал Арсений. Пелена снова опускается на глаза. Антон садится рядом, хватает его за горло, сдавливает сильнее, желая сломать кадык прямо в руках, свернуть ему голову до щелчка. Хрип вырывается из Саши надрывный, будто кто-то трубочку от сока пытается выпрямить. Глаза у него закатываются, ногами брыкается, руками машет в стороны, хватаясь за пальцы на шее. — Я научу тебя манерам, сученыш. Расскажу, что не стоит приходить в чужой дом к чужому, сука, мужику. Удар в челюсть вызывает новый хруст. Видимо, жевать он ещё долго не сможет, как и разговаривать своим блядским ртом. Кольцо на пальце болезненно впивается в кожу, рука саднит и пощипывает, но это совершенно не важно. Злость жжётся внутри, будто лава, и последствия сейчас не волнуют. — Я никому не позволю его обижать, слышишь? Никому. Я за него тебя голыми руками убью. Он шипит это прямо в лицо, и ещё один удар ложится в бровь — так чётко, что кольцо рассекает новую рану открывая еще большее кровотечение. Потом ещё один. И ещё. Кровь уже размазывается по лицу, превращая его в сплошное месиво. Но останавливаться Антон не собирается. — Блять, Шастун! Антону кажется, что его кто-то зовёт, но тело под ним вряд ли на это способно. Тяжёлая рука снова бьёт, попадая куда придётся. И только спустя секунду до уха доносится знакомый голос, а потом его резко тянут за кофту назад, почти роняя. — Антон! Антон, пожалуйста, хватит! Всё, иди сюда! Арсений сзади тянет его изо всех сил, заставляя встать, и Антон будто только сейчас начинает возвращаться в реальность. Подрывается, резко вскакивая на ноги — и тут же на шею ему кидается Арсений. Впечатывается в него всем телом, почти сбивая с ног, жмётся так крепко, будто боится, что тот сейчас снова накинется на Шульгина. Антон автоматически обвивает его руками, прижимает сильнее. — Родной мой… мой хороший… как ты? Он ставит его, отстраняется, бегает глазами по лицу, по плечам, по рукам, пытаясь понять, всё ли с ним в порядке. Арсений смотрит так обеспокоенно своими красивыми, заплаканными глазами, что у Антона внутри всё сжимается. — Антон, пожалуйста, пойдем в комнату. Умоляю, давай уйдём. Он хнычет, ежится от холода, весь дрожит, хватается руками за кофту, берёт Антона за руку и тянет в сторону. — Да, да, конечно, идём. Только смотри на меня, ладно? Смотри мне в глаза. Антон закрывает собой Диму, оберегает будто ребёнка, которому кровь видеть нельзя, и плевать, что Антон весь в ней измазанный. Обхватывает лицо Арсения руками, целует в покрасневшие глаза, не оборачиваясь зовёт Диму. Когда слышит короткое «Да-да, разберусь», уводит Арсения дальше по коридору. Диму он обязательно отблагодарит. И проблемы все решит. Но потом. Сейчас — Арсений.