Часть 1
22 марта 2026 г., 21:59
В библиотеке царила мирная тишина, если не считать едва слышимый шелест страниц книги. Приглушенный свет от лампы служил словно путеводителем в этом непроницаемом мраке, который так и норовил погрузить библиотеку в кромешную темноту, но так же служил надежным союзником для тех, кто не желал быть замечанным.
Токо прислонилась к широкому стеллажу, ей приходилось тесниться, как и уставленным книгам на полках. Маленький вздернутый нос показался первым из своего укрытия, а затем и очки, съехавшие на кончик. Сузившиеся глаза, такие проворные, внимательно наблюдали, анализировали. Выражение лица Фукавы было искажено в блаженном экстазе, ведь никогда ей не доводилось видеть свой объект обожания под таким близким ракурсом. И вот, разум, словно получивший новую дозу дофамина, вывел проекцию её бурной фантазии. Перед глазами проносились новые, все более извращенные образы её безудержного воображения...Как вдруг, что-то заставило Фукаву возвратиться к реальности. Токо и не заметила, как тонкая нить слюны, медленно ползущая по её узкому подбородку, почти добралась до своей цели — выглаженного воротничка. Едва слышимый сдавленный вздох сорвался с её уст. Опрометчивым движением руки, она вытерла тыльной стороной ладони край тонких губ, затем неряшливо обтерла пальцы об тёмную ткань своей юбки. Ее внимание вновь вернулось к прежней задаче. Костяшки впились в деревянную поверхность, рискуя получить занозы, но тело словно отказывалось поддаваться рефлексу, подчиненное лишь одному.
Тогами Бьякуя сидел за столом, откинувшись на спинку стула, расположив одну ногу на другую в своей знакомой надменной и отстраненной позе. Свет, отбрасываемый от лампы, подчеркивал холеный подбородок, который словно требовал прикосновения, острые скулы и строгие глаза. Локоть левой руки касался полированной поверхности стола, пальцы обвивали хрупкую ручку чашки, наполненную свежесваренным кофе, мизинец оттопырен в сторону элегантным жестом, присущим только аристократам. Правая рука замерла в воздухе, тонкие пальцы сжимали жесткий переплет книги. На обложке красовалась надпись «Так медлит океан» — один из любовных романов Токо, который получил широкую огласку по всему миру и, благодаря которому, она добилась успеха в писательстве и поступила в академию Пик Надежды.
Тогами никогда не был любителем такой «бессодержательной литературы», как упоминал раннее. Так что же его подтолкнуло придти к столь неожиданному исходу?
— Фукава, — обратился Бьякуя к темноте, в которой за стеллажами угадывался её сжавшийся силуэт. — Твоё назойливое присутствие здесь не несёт какого-либо смысла. Если тебе нечего сказать в свой адрес или обосновать свои действия — я предлагаю незамедлительно покинуть помещение. Твой...специфический запах воздействует на книги, тем самым вызывая их порчу. — Он монотонно констатировал, словно читал нотации или деловой документ, его голос был безликим, лишённый эмоций.
Тут же после его слов послышался сдавленный вскрик, затем прерывистое дыхание. Фукаве понадобилось время, чтобы собрать оставшиеся силы в кулак и показать себя во всей красе.
Её съежившаяся фигура выползла из тени, будто из болота, тени явно норовили затянуть этот хрупкий силуэт восвояси. Свет от лампы осветил её неряшливый, растерянный вид, на лице Фукавы читалось одновременно ликование от того, что Бьякуя-сама удосужил её своим взглядом (хотя и таким отстраненным) и некоторая потерянность. Токо не ожидала такого неожиданного раскрытия, ведь не рассчитывала на то, что сам Тогами обратит свое внимание на зыбкий абрис в самом отдалённом углу библиотеки, а к довершению всего, потратит свое драгоценное время чтобы привести все причины, почему ей следует незамедлительно сгинуть. Но Фукава явно не рассчитывала на такой поворот событий.
—Я-я раскаиваюсь перед Вами, Бьякуя-сама, что помешала Вашему чтению...— произнесла Токо подрагивающим тонким голоском, не просто в вежливой манере, а боготворящим тоном, что можно было посчитать чрезмерной навязчивостью, но Фукава и не скрывала это.
После её сожалеющей речи, Тогами прервал свое чтение, чтобы поднять свой строгий взгляд на её фигуру, которая так и не сдвинулась с места. Бьякуя поднёс чашку кофе ко рту и сделал беззвучный глоток, воспользовавшись моментом чтобы проанализировать её сказанные слова и сформулировать свою речь.
—Хорошо. Ты раскаиваешься. — начал он, сфокусировав свое полное внимание на тени, выглядывающую из-за стеллажов. Его наблюдение казалось не просто оценочным, а анализирующим, что вполне было присуще Бьякуе Тогами. — А значит, признаешь ошибку своего присутствия здесь — это первые шаги к самосовершенству. — его голос был удивительно спокоен, таким же монотонным как и раннее, прекрасное самообладание, будто только что он сделал совершенно обычную и естественную вещь, как дыхание. Только Бьякуя-сама обладал такой выдержкой! Тогами не только указал на её так называемую «ошибку», но и похвалил за раскаяние, если это так можно было назвать, что казалось на уровне фантастики. Ему не хотелось признавать, что что-то в этой странной девушке заинтересовало его за время проведённое в академии. Никаких колких замечаний насчёт её надоедливости не последовало.
—Ради Вас, Бьякуя-сама, я буду идти к самосовершенству и учиться на своих ошибках! Это...было очень благородно с Вашей стороны, — задыхалась Фукава, она тароторила так быстро, что тело пронзила неистовая дрожь эйфории, а Тогами едва поспевал обработать её слова.
Наступила сдержанная тишина, если не считать сдавленного дыхания, которое эхом отдавалось в библиотеке и застревало в разуме Тогами. Такое взбудораженное отношение Фукавы к нему не было чем-то неожиданным — Бьякуя привык. Обычное чувство отвращения на этот раз не пронзило его, он чувствовал что-то более сложное, что сам не понимал, что именно. Тогами воспринимал чувства других специфически, как логическую переменную или слабость, изучал поведение окружающих, чтобы в дальнейшем предсказать их действия и манипулировать ими. И именно это и мешало ему развязать клубок ниток своих собственных чувств.
—Нет, — строго начал он, указательным пальцем досадно поправляя очки, подталкивая их на середину переносицы. — Ты совершенствуешься и саморазвиваешься для себя, а не посторонних людей. Это утрата самоуважения — основываться на внешнем давлении, а не на собственных ценностях. — Тогами продолжил, словно учитель, который наставлял своего ученика на путь верный. Фукава замерла на месте, словно прикованная к полу, её выражение лица ясно выражало одновременно и недоумение и ещё большое восхищение им. Его слова и мысли, обладающие проницательностью и такой глубиной, словно заворожили её, как очаровывающая пархающая бабочка перед глазами, как барахтистое облако причудливой формы на небе, смысл которого понять нельзя, а лишь восхищаться. Токо смотрела на него с кривой улыбкой, из её уст вырвался глубокий выдох, наполненный блаженством и чем-то приближенному к усладе.
Тогами наблюдал за этим оцепенением с более раслабленным выражением лица. Его губы чуть дрогнули, но не в улыбке, когда по библиотеке разнесся выдох, чем-то напоминающий на сдавленный стон. Бьякуя беззвучно отодвинул свой стул от читательского стола, освобождая пространство перед собой.
—Однако, стремление совершенствовать себя ради других имеет двойственный характер, — сделал он неожиданное заявление, уголки глаз хитро сщурились, будто замышлял проказу. — Подойди ко мне, Фукава. Пыль способствует развитию хронических заболеваний дыхательных путей и аллергических реакций.
Очарованная Фукава сделала первый шаг навстречу ему, аура загадочного наблюдающего рассеялась в прах, когда свет от лампы осветил её неряшливый вид. Косы, прежде натуго заплетенные, рассыпались по её хрупким плечам, придавая фигуре дополнительный растрепанный вид. Рибон на шее развязался, красные ленты, словно волнистые пряди, лежали на её вздымающейся груди. Тогами не оттолкнуло это зрелище — наоборот, он ощутил неожиданное очарование к её рассеянному внешнему виду и нарастающее возбуждение от одной мысли о своих запланированных грязных и озорных задумок.
Когда Токо, наконец оказалась в пределах досягаемости, Бьякуя не терял ни минуты. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья, заставляя Фукаву занять место между его раздвинутых ног, пока та издала сдавленный вскрик. Лишь от одного взгляда Тогами, Токо замолкла, словно певчую пташку подстрелили.
—Встань на колени. Это твой первый шаг к самосовершенству — не разочаруй меня, Фукава-тян.
Его голос приобрёл более низкий тон, властный, требовавший немедленного подчинения. Фукава, как по щелчку пальца, припала к грязному полу в подчиняющейся позе
Зрелище действительно было возбуждающим. Длинная, тёмная юбка испачкалась, будто оскверняя саму её невинность, раннее такие проворные глаза теперь были наполовину закрыты в абсолютном подчинении — словно раб, даже не смеющий поднять взгляда своего, словно преданный пёс, ждущий приказаний своего хозяина. Её руки были заведены за спину, сцепленные пальцы почти до боли впились в костяшки. Разум Тогами уже сам дорисовывал бандаж, соблазнительно связывающий её конечности без права на свободу движений, но даже так, Фукава не смела шевелиться, будто её конечности действительно связали. Бьякую обескуражило впервые за такое длительное время — не смел он так терять голову от девчонки, находящейся перед ним в такой компрометирующей позе. Дыхание прервалось, по всей библиотеке разнесся резкий выдох, будто Тогами боролся за кислород. Такие раннее строгие глаза почти сомкнулись, зрачки расширились, задрожали в возбуждении, затуманилось зрение. Он сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть свое потерянное самообладание.
—...да. Именно так, — похвалил он, его тонкие пальцы целенаправленно коснулись своего ремня с двусмысленностью. Освободившись от лишнего предмета одежды, ремень со звоном упал на пол, свет упал на блестящую бляжку. С силой он дёрнул вниз молнию ширинки, открывая взор на свою внушающую длину, скованную тканью боксеров, она ясно требовала внимания.
Фукаве не пришлось делать замечаний. Она двинулась к его промежности, разместилась поудобнее, наклонила голову. Все её действия кричали: «Это моё место!» Освободив Тогами от сковывающих боксеров, она спустила их вместе со штанами, пока перед её лицом не предстал эрогированный член, венистый, налитый кровью, он дергался лишь от одного горячего выдоха Фукавы. Тогами не любит игры. Он любит эффективность в делах и продуктивность, а не жалкие поддразнивания. Токо не стала церемониться — её горячий рот поглотил разом всю длину, будто это был не член, а самый сочный плод, который только существовал, но в ту же секунду подавилась, головка уперлась в глотку, чуть ли не вызывая тошноту. Тогами остановил её, запутав свои пальцы в растрепанных волосах.
—Неумеха, — раздражённо проворчал он, когда та кашляла и задыхалась. Бьякуя дёрнул её волосы на затылке, молчаливо приказывая откинуть голову. Лишь тогда он продолжил.
—Медленно. Оближи головку, а затем постепенно спускайся к основанию, не глотай сразу. Это доставляет дискомфорт, вдобавок ко всему ты можешь подавиться. Токо, ты испытываешь моё терпение и тратишь время, — он пробормотал, почти задыхаясь, его голос звучал раздражённо, но в нем не чувствовалось настоящей ярости на неё. Лишь разочарование учителя, ученик которого провалился на такой до жути элементарной ошибке.
Фукава оторвалась от незаконченного дела, смотря на Тогами как провинившаяся, теперь брови её изогнулись в разочаровании и раскаянии. Она поторопилась, желая угодить своему ненаглядному господину, совсем не учла того, что может принести ему дискомфорт и вдобавок себе.
Головку его члена и её губы связывала тонкая нить слюны, из-за чего поднялся, мягко говоря, отвратный запах. Нос Токо дернулся, когда осознание резко ударило разум, но Тогами, судя по своему невозмутимому виду, не придал этому никакого значения. Хотя он довольно часто делал замечания ей по поводу невыносимого запаха, но сейчас решил опустить комментарии по этому фактору, что совсем не было похоже на него. Его внимание было приковану лишь к одному.
Токо снова опустила свою голову, разгоряченные губы коснулись блестящего кончика. Сначала медленно, неспешно, учитывая наставления Тогами, а затем немного прибавляя настойчивости. Её рот, такой горячий и обволакивающий, обвился вокруг члена Тогами, как змея. Фукава вжалась между его ног, жадно посасывая головку члена, переходя к основанию. В ход она пустила язык, сначала вёл он себя робко, а затем алчно двигался от кончика до самого низа, ни один сантиметр не оставляя без его вторжения. На вид такая невинная девушка увлечённо сосала член Бьякуи Тогами — абсолютного наследника, да так страстно, что у того дыхание перехватило. Бьякуя беззвучно наблюдал за ней, не позволял увидеть перемены в чертах своего лица. Даже в таком положении он оставался невозмутимым, словно не было вещи естественней, чем Токо Фукава стояла на коленях перед ним и жадно вцеплялась в его член. А она тем временем добавила скорости к своему ритму, рот ритмично двигался вверх и вниз, а язык продолжал творить чудеса. Проворным рукам Фукавы тоже нашлось место — они сжимали его яйца в такт своему ускоряющемуся ритму, приближая Тогами к скорой кульминации.
Не прошло и нескольких минут, а Бьякуя уже чувствовал нарастающее напряжение в области паха. Он сомкнул губы, чтобы сдержать вырывающиеся стоны, ощущая железный привкус на языке — кровь. Несмотря на такие жалкие попытки владеть собой, как собственно и было ему естественно, но тело не слушалось — оно брало своё. Пальцы больше не пытались быть нежными, они вцепились в волосы на затылке Фукавы, заставляя её заглатывать всю длину и сдерживать рвотные позывы. Та не жаловалась, хотя сдавленные всхлипы эхом разносились по всей библиотеке, в уголках глаз проступила незаметная влага. Фукава чуть сбавила скорость, но увеличила глубину под давлением его рук. Она продолжала сосать, словно от этого зависела её жизнь. Хотя, всё таки, от этого зависело не только это, но и отношение Бьякуи-самы к ней. Изменятся ли после этой так называемой деятельности их взаимодействия? Но сам факт оставался фактом — он позволил ей подходить ближе, чем на десять метров и иметь доступ к тому, к чему ни у кого не было: доступ к его члену (что теперь являлось новым достижением для Фукавы. Уже мысленно она записывала в свой блокнот о своём новеньком времяпровождении и переменах)
И вдруг — что-то заставило Фукаву возвратиться к страстному моменту. Одна рука Тогами легла на её щеку, другая на затылок, прижимая так близко, что Токо пришлось остановиться. Она замерла в предвкушении — член Тогами подрагивал в её глотке. Бьякуя словно почувствовал, что она находится явно не в реальности. Ему нужна была её концентрация на настоящем их миге.
Ещё несколько секунд и что-то горячее заполнило глотку Фукавы до отказа. Ей пришлось сопротивляться, ведь глотка инстиктивно выталкивала священное семя Тогами наружу — она не могла позволить того, чтобы хоть капля осталась непроглоченной. И вот, Токо поднимает голову, на лице её сияет кривая, искаженная улыбка, но довольная. Она всё ещё стоит на коленях перед ним, не в силах пошевелиться, но Бьякуя кажется и не против. С чувством собственной важности, он надевает боксеры и брюки, которые раннее валялись на полу. Встаёт с кресла, застегивает ремень, не говоря ни слова. Фукава остаётся сидеть на полу в неряшливом состоянии.
—Твой роман, Фукава-сан, «Так медлит океан» он заслуживает такой высокой оценки. Я не любитель такой литературы, но... Кажется, я поторопился с выводами.
Почему он так внезапно заговорил об этом? После того, как она сосала его член, чуть ли не задохнувшись? Фукава определённо не понимала такой резкой смены темы после момента их...Близости. «Ему не понравилось?» — пролетело где-то в закоулках разума Токо и теперь эта мысль болезненно давила, не улетучивалась. «Я поспешила? Я причинила дискомфорт своему господину?» — навязчивые мысли давили, угнетали и без того беспокойный разум Фукавы. Улыбка с её лица исчезла, словно её вовсе и не было.
Бьякуя оставался совершенно невозмутим, прежнее холоднокровное выражение лица вернулось на место, хотя знал, какие именно мысли грызут её после такой перемены.
Тогами уже было развернулся, чтобы направиться к двери библиотеки. Рука замерла возле кармана и — шорох. Пальцы вынули какие-то ключи, слишком похожие на те, которыми обычно Токо запирала дверь в общежитии. Это были ключи от его комнаты. Он демонстративно положил их на стол — как молчаливое приглашение, они звякнули.
Фукава удивлённо глядела ему вслед, хотя где-то в груди искрилось новое чувство — надежда. Маленький, крошечный лучик надежды. Шанс. Может быть, их отношения действительно изменятся — где-то залепетало под отголосками удручающих мыслей. Может быть, когда-нибудь, он перестанет смотреть на неё с отвращением в глазах, откроет сердце свое холодное, пальцы потеплеют его под её кожей нежной, а разум... А разум признает очевидное.
