Суд Антона Тяночкина

      Третий период прошёл быстро и почти без изменений. «Первые» уже расслабились и просто ожидали своей победы, гоняя мяч и соперников по полю, а «Ежики» выдохлись и разрыв сокращать не пытались. Антон за это время перестал гонять и перешёл на расслабленный бег. Даже доска успела высохнуть без посторонних переписываний.       Они уложились почти в десять минут, и Тяночкин уже понадеялся, что совсем скоро окажется дома.       Но не тут-то было.       Что тренер «Ежиков» сказал своим подопечным, так и останется загадкой, но в четвёртый раунд они вошли готовые убивать. За первые пару минут счёт начал идти почти вровень. «Первые» напряглись, понимая, что лёгкая победа оказывается не такой уж и лёгкой.       Сражение продолжилось, стало жестче, ожесточеннее. Количество фолов возросло вдвое по сравнению с прошлыми раундами, а Тяночкин почти не вынимал свисток из рта.       Вместе с ними возросло и напряжение в зале. Бессмысленные разговоры на трибунах, до этого создающие фоновый шум, притихли. Теперь все следили внимательно за происходящим на поле. Во время голосования раздавались бурные аплодисменты или разочарованные крики. Кто-то из школьников даже начал придумывать кричалки.       Игроки бегали как никогда, хватали мяч сильно и отбивали громко. На каждую ошибку — мат, на каждый гол — счастливые улыбки. Тяночкину приходилось не отставать, и уже скоро дыхание окончательно сбилось.       Все усталые, напряжённые, а главное — раздражённые. Именно тогда начало происходить то, к чему Тяночкина не готовили в списке правил.       — Да ты чё, хули свистишь? — взрывается кто-то из первых, когда Тяночкин в очередной раз останавливает игру.       Это ставит в ступор, заставляет замереть. Антон смотрит на парня, с бритой башкой, высокого, злого. В подворотне он бы бежал, сверкая пятками. Поворачивается и показывает ошибку Анатольевичу. Молится, чтобы тот разобрался за него.       Анатольевич, к счастью, разобрался, что-то объяснил тренеру, садит игрока под номером пять на скамейку, выводит замену.       Игра продолжается, но Тяночкина не отпускает колющее чувство напряжения и страха. Это уже не неловкость, что-то другое. Ощущение злых взглядов в спину.       На следующий его свисток всплескивает руками уже команда «Ежиков». Кто-то закрывает лицо руками, кто-то беззвучно матерится. Антону кажется, что совсем скоро мячи прилетят уже в его голову, а не в кольцо. Но делать нечего, и поэтому Антон активно исполняет свои обязанности. Потому что если он не будет…       — Это фол, — восклицает один из «Первых», тыкая пальцем в низенького по меркам баскетбола парня из «Ежиков». — Он нарушил.       Антон переводит взгляд с одного на другого. Он ничего не видел. Паника подступает к горлу. В попытке сообразить, что же делать, он смотрит на Анатольевича. Тот только машет рукой. Игра продолжается, а недовольная пара глаз всё сверлит и сверлит.       Сегодня его точно прибьют.       Когда таймер показывал последние три минуты, Антон уже просто молился об окончании соревнований. И как он на это подписался. Хотелось проклинать Татьяну Игнатьевну. И Анатольевича, который стоял и тихо шептал с тренером, которым было совершенно не до него.       Счёт выровнялся, команды шли бок о бок.       Парни бегали по полю скорее не забивая мячи, а получая предупреждения и делая друг другу подножки. Кто-то уже сидел на скамейке, кому-то назначали штрафные. Те, кто был на скамейке, подбадривали товарищей, пытаясь мысленно заставить мяч лететь в цель, а не нахуй.       Во всей этой вакханалии, которая затягивалась из-за постоянных сопоров, штрафных и нарушений, Антон удивительно для себя умудрялся наблюдать за единственным человеком.       Собакин носился по полю как угорелый. Кидал мяч, правда, не попадал не разу. Тянул руки, обороняя свои ворота, и кричал что-то своим сокомандникам.       Антон старался сильно не смотреть, потому что это было слишком. В первую очередь для него. Но всё равно бросал взгляды, зацепляя белую макушку. И в очередной раз, когда он смотрел точно на Сашу, тот столкнулся с одним из игроков «Первых», хватая его за майку.       Тяночкин свистнул в свисток, игра остановилась. Анатольевич повернулся к нему. У Собакина нарушение, показывает ему Тяночкин, чувствуя стыд. Это странно, но выполнял свою работу, не мог по-другому, как минимум и за страх получить от кого-нибудь из парней. Да и это не первое нарушение Собакина, далеко нет. Но сейчас отчего-то он чувствовал, что предает кого-то своими действиями.       Возможно, потому, что его угостили водой.       Собакин поднимался с земли, на которую успел свалиться, и смотрел прямо на Антона, пока тот показывал знаки. Антон на него не смотрел, страшно было увидеть там что-то такое…       — Да что он сделал? — взорвался кто-то «Ежиков». Его сокомандник активно закивал, поддерживая. Тяночкин чувствовал, как на него смотрят. Злые, негодующие. По спине пробежал холодок.       Анатольевич объявил о штрафном броске, вызвав негодование как минимум у половины поля. Собакина усадили на скамейку, выводя замену. Он плюхнулся на свободное место, вытирая пот со лба. Сидел впервые за игру. Видимо, был в основном составе и важным игроком, но тренер недовольно посмотрел на него и отвернулся. Видимо, хотел, чтобы Собакин подумал над своим поведением.       Игра шла дальше, и Антон уже стоял около скамейки запасных команды «Ежиков», в очередной, кажется, сотой раз наблюдая за выполнением штрафных. Для спортсменов — сплошное напряжение, для него — возможность стоять на месте и не носиться по полю. Краем уха он слышал разговоры. Не самые приятные.       — Да несправедливо это, — возмущался кто-то из парней. — что за нарушение тебе вообще дали.       Антон поежился, но поворачиваться не стал. Тут, видимо, не шибко любили судей и их решения. Он уже решил сильно не заморачиваться и не слушать, что там игроки думают о его решениях, но тут услышал знакомый голос.       Собакин. И когда он успел его запомнить?       Интонация отличалась от той, с которой он предлагал Тяночкину воду. Запыхавшаяся, более надрывистая.       — Да правильно все сказали, я нарушил, — отвечал он своему братану. Видимо они обсуждали именно его проеб. — Вот отсижу хоть, отдохну.       Штрафные заканчиваются, и все составляющие поля перемещаются на другой конец. Антон торопится следом и только сейчас понимает, что всё это время задерживал дыхание.       Собакин не стал соглашаться с теми, кто его защищал, и встал на сторону Антона. Да, Антон — судья, который исполняет свои обязанности и исполняет их правильно, но всё же. В груди разливалось тепло, едва заметная улыбка впервые за всю игру появилась на губах.       Он не понял, почему и зачем, быстро отвлёкся на тех, кто остался на поле.       Последние секунды, счёт с разницей в три в пользу «Первых». Трибуны орут что-то, напряжение можно резать ножницами. Мяч носится по полю то в одну, то в другую сторону. Антон высматривает, что происходит, глаза разбираются. Десятый номер «Ежиков», главный бунтарь, бросает трёхочковый. Время выходит. Антон топает переносят цифры. Ничья.       Скамейка «Ежиков» взрывается, кто-то обнимает десятый номер, а Тяночкин тем временем спешит к Анатольевичу.       — Ничья, — говорит он. Анатольевич, кажется, только замечает положение дел.       — О, и правда.       — И что делать?       Анатольевич смотрит на Тяночкина долгим взглядом.       — Неужели правил не знаешь? — негодует он. — Ещё пять минут игры.       Антон горестно вздыхает и кивает. Ещё пять минут мучений.

***

      Пять минут тянутся вечность. Никто не хочет проигрывать. Баллы сыплются то и дело, перекликаясь. Первое время лидируют «Ежики», потом — «Первые», на последних двух минутах они становятся вровень.       Тяночкин устал, просто выдохся и уже готов самолично забрасывать мяч, просто чтобы не пришлось добавлять ещё пять минут к игре.       Осталась полминуты, разница в балл в пользу «Первых», и Антону кажется, что они скорее тянут время, чем забивают мяч. И вероятно, у них бы получилось, если бы кто-то не потерял мяч. Антон наблюдает, как «Ежики» выхватывают добычу и несутся к чужим воротам. Где-то со скамейки запасных доносятся маты. «Первые» успевают встать в оборону, «Ежики» делают передачи одну за другой в поисках бреши. Время на исходе. Секунды утекают, забирая шансы на победу. Медлить нельзя.       И тут мяч оказывается у Собакина. Антон замирает, наблюдая за ним. К собственному удивлению, впервые за игру ему интересно. Не потому, что надо следить, а потому, что это того стоит.       Собакин красив. Он подбрасывает мяч высоко, даже артистично, перед этим обходя кого-то из «Первых». Профессионально, элегантно.       Тяночкин чувствует, как стук сердца ускоряется, когда Собакин подпрыгивает и кидает мяч. Парень перед ним не смог его остановить. Решающий момент, мяч летит, оказывается на краю сетки. Танцует по тонкой дуге и…       Падает в корзину.       Кто-то с трибун радостно аплодирует, наверное, родители. Школьники, очевидно, болеющие за команду «Первых», негодующе шушукаются. Антон бежит менять цифры на табло. Два очка в пользу «Ежиков». Они победили с отрывом в один балл.       Около кольца кто-то из сокомандников обнимает Собакина. Тренер одобрительно качает головой.       Тяночкин стоит и наблюдает, как соперники пожимают друг другу руки. Впервые за игру уважительно. «Первые», которые оказались не первыми, с кислыми минами, а «Ежики» — счастливые, будто победили в очень важном соревновании, а не в школьном турнире.       Возможно, ему следовало сопереживать поражению собственной школы, но смотря на них, он чувствовал легкое удовлетворение. А вот нечего было его матом крыть.       Он стирает с доски и медленно направляется в сторону Анатольевича, чтобы уточнить факт своей свободы. Его эти игры заебали. Он больше никогда на такое не согласится. Лучше уж ходить на все уроки физры, чем это.       Пока он топает по полю, наконец, по его середине, а не где-то с краю, около него оказывается знакомая фигура.       Команды закончили жать друг другу руки и медленно расходились по разным сторонам. Собакин стоял слева от него и протягивал руку.       — Спасибо за игру, — говорит он, ожидая.       Антон смотрит на руку, а после — на Собакина. Ему за сегодня руку пожать ещё не предлагали.       Руки у Собакина холодные, даже не смотря на то, сколько он за всё это время носился. Жмет он не крепко, даже мягко, не так, как соперникам.       — Тебе тоже, — отвечает Антон, когда они разводят руки.       Собакин коротко улыбается и кажется, открывает рот, чтобы что-то сказать.       — Саша, ты чего там? — слышится со стороны команды «Ежиков».       Собакин оборачивается.       — Ща, — Отвечает он, а потом снова смотрит на Антона. — До встречи.       — Пока.       И уходит.       Антон смотрит ему вслед. До встречи… ему кажется, что они больше не встретятся, и от этого становится грустно. Руку покалывает от прикосновения.       Значит, Саша Собакин…