след на фаянсе

Вика затягивала ремни на черепашке, глядя в мутное зеркало прихожей. Кожанка привычно пахла старым дождем и бензином. Сегодняшняя смена в клубе обещала быть тяжелой: пятница, снова бухущие мужчины с липкими купюрами, пьяные молодые девицы пытающиеся подкатить в очередной раз к Николаевой. Она всегда отказывает, ведь у неё есть Адель, ей больше никто и не нужен. В комнате за спиной стрекотала швейная машинка — Адель добивала какой-то заказ, сгорбившись как креветка над столом. Раздражающий звук, как будто зубная боль. — Ключи где? — бросила Вика, не оборачиваясь. — На тумбе, под лоскутами посмотри, — Адель даже голову не повернула, погруженная в процесс. Вика выудила связку из-под куска неопрена, крутанув его на пальце. Подошла к Шайбаковой, положив заботливо тяжелую и шершавую руку ей на загривок, коротко сжав пальцы. Та дернула плечом, но промолчала, продолжая работу. — Я буду утром, сегодня привоз, народу дохуя и больше будет, так что спи. — Угу, удачи. Нежный, почти невесомый поцелуй пришелся на висок Адель, и та, легонько улыбнувшись, чмокнула в ответ в щечку. С улыбкой на лице Николаева вышла, грохнув тяжело дверью так, что в коридоре звякнули пустые бутылки. Спустя пару минут со двора донесся надрывный рев излюбленного байка. Шайбакова замерла, прислушиваясь, пока звук не сдох где-то в переулках. Она тут же вырубила машинку. Тишина в комнате стала липкой, удушающей. Хотелось вдохнуть полной грудью воздуха, но все окна в спальне и так были открыты нараспашку. Адель достала телефон, быстро набрав короткое сообщение: «она уехала». Ответь прилетел моментально же: «скоро буду, кис)». Саша приехала уже через полчаса. Ввалилась в парадную, от неё несло холодом и каким-то приторно сладким парфюмом, который в этой квартире казался лишним и неуместным. В руках пакет из магнита, в нем звякало стекло. — Ну и дыра у вас, Аделька, — Саша скинула бежевое пальто прямо на руки Адель, поправив светлые волосы. — Как ты терпишь этот запах псины в падике? — Хз привыкла уже, пошли на кухню. На кухне было темно, тусклый свет шел только от вытяжки, еле освещая помещение. Шайбакова достала две разномастные кружки — чистых бокалов не нашлось. Точнее, бокалов не нашлось совершенно, никто в этой богом забытой коммуналке их не использовал. Вика не была очень романтична, как впрочем и сама Адель и их обеих полностью устраивало пить алкоголь или прям из бутылки, или из кружек. Саша выставила на белый стол бутылку белого сухого. — Твоя реально до утра? — Гастелло разлила вино, сразу отпивая половину. — Не боишься, вдруг раньше вернется? Она ж у тебя такая, специфическая. — Не вернется, она если за стойку встала это до рассвета, пей давай уже, — Адель взяла кружку, делая глоток и одновременно глядя на Сашу в упор. Та улыбнулась и подошла ближе. Девушка выглядела слишком правильно для этого места: идеальный тон лица, модельная внешность, накрашенные ресницы, — что так красиво подчеркивали голубые глаза, — алая помада на пухлых губах. Шайбакова провела пальцем по её плечу, чувствуя мягкую ткань джемпера. Это не кожа, не грубая джинса или толстовка, к которым она так привыкла. — Скучала? — нежно прошептала Александра, ставя кружку на край раковины — Скучала. Они пили быстро, почти не закусывая, ибо нечем. Разговор не клеился, да и не нужен был. Саша что-то щебетала про новую коллекцию в бутике, про то, как заебал её уже Питер, а Адель просто смотрела, как движутся её алые губы. Ей хотелось этой неправильности, этого предательства, просто чтобы почувствовать хоть что-то, кроме вечного запаха бензина и Викиного молчания. — Пойдем в комнату, — Шайбакова поставила свою кружку рядом с Сашиной. В комнате Адель сразу толкнула светловолосую на кровать, ту самую, где ещё утром Николаева ворчала про немытый пол и как сегодня она никуда не хочет. Саша засмеялась, потянулась к домашней футболке Адель. — А она не узнает? — Гастелло игриво прищурилась, стягивая с себя джемпер. — Завали Саш, просто молчи. Саша тянула Адельку за одежду, скользя пальцами по её бокам, которые быстро двигаются в такт с ускоренным дыханием. Они обе тяжело дышали; их губы встречаются вновь и вновь, поцелуи были беспорядочные и горячие, тела жмутся друг к другу, желая быть ещё ближе. Шайбакова немного отстраняется, и Саша не в силах сдержать свой разочарованный стон, но оказывается, что та отвлеклась лишь чтобы попытаться расстегнуть синий кружевной бюстгальтер девушки. Открылся вид на обнаженную грудь, что была совершенно не похожа на грудь её любимой девушки. Грудь Вики была меньше и более привычной; на ней всегда красовались багряные пятна от слишком частых засосов и укусов. Её было привычно и приятно трогать, вновь и вновь; она не было чистой и идеальной, как у девушки, что сейчас полу обнаженная лежала под Шайбаковой. Её грудь была чистой, правильной формы, никаких пятен, укусов и царапин не было. Будто никто и никогда её не касался. Будто Адель не трогала её три недели назад в туалете клуба, где они как раз и познакомились. Впрочем, Шайбаковой не стоило думать об этом и сравнивать, поэтому девушки опять слились в страстном поцелуе. Руки Гастелло смело отправились рисовать незамысловатые узоры на спине, она медленно потянула футболку девушки вверх, и Адель послушно выпрямилась, помогая стянуть ткань, сшитую ею же. Возбуждение накрыло с головой и также полуобнаженная Адель желала накинуться на свою «жертву». Начала прокладывать влажную дорожку до ключиц блондинки, оторвавшись от её сладостных красных губ, цвет которых наверняка был и на губах Шайбаковой. Пара алых следов все же осталась на шее блондинки, как пометка, что она была тут. Как пометка, что ей принадлежит не только Вика. Две груди оказались в крепких ладонях. Адель взяла торчащий и такой манящий сосок в рот, отчего Саша легонько сжала белую простынь под собой, хотя скорее сминала, как сминали сейчас её груди. Адель посасывала, покусывала и оттягивала напряженную плоть, а её язык рисовал непонятные фигуры, которые заставляли Гастелло метаться по кровати будто в лихорадке. Ей приносило довольствие лежать в таком сладостном наслаждении на чужой кровати, под чужой ей девушкой, что приносила такие приятные ощущения. Адель начала медленно опускаться поцелуями к низк живота стараясь на разрывать зрительный контакт, стянула джинсы вместе с уже мокрым нижним бельем, отправляя небрежно на пол. Она осмотрела светловолосую с ног до головы, вновь сравнивая с Николаевой. Та никогда не лежала так раскованно и так доверительно; всегда чувствовалась страсть, напор и дикое возбуждение. В сексе Адель и Вики не было места долгому прелюдию, всегда они быстро приступали к действиям и сливались в нескольких часах повторяющихся оргазмов и куче багровых засосов. С Сашей же все было не так. Ей почему-то хотелось дарить нежность, но получала ли Шайбакова от этого удовольствие? Сложно сказать. — Ты такая мокрая, — простонала Адель в ушко Саши, проводя пальцами по промежности голубоглазой, заставив девушку судорожно втянуть воздух, чтобы не закричать, и сильно выгнуться навстречу. — Адель…Боже блядь. Поняв, что больше нельзя медлить и, спустившись к самому горячему месту голубоглазой, провела языком вдоль всей промежности, и дойдя до возбужденного бугорка, обвела его языком. Запах и вкус девушки отключили голову, и Адель инстинктивно продолжала ласкать девушку, посасывая клитор. Гастелло не выдержала и схватилась свободной рукой за черные кудряшки, прижимая ближе. Она была готова вот вот взорваться; стоило Адель только проникнуть в неё языком и надавить на комочек нервов, как девушку накрыло волной оргазма, заставив ту зажать черную макушку между ног. Саша задыхалась, чувствуя, как маленькие разряды бегают под её кожей и как сильно она сейчас ощущает каждое, даже самое легкое прикосновение. Упав обессиленными, девушки молча лежали в объятиях друг друга, рисуя незамысловатые узоры на частях тела. Саша быстро заснула, а Адель повисла в размышлениях и сравнениях. Ей казалось, что этот вечер с красивой блондинкой принесет ей удовольствие; секс с кем-то помимо Вики, но нет. Она не получила ровно никаких эмоций от этого. Все было не то. Ей не нравилось видеть светлые волосы, что водопадом рассыпались по подушке Вики; ей не нравилось это обнаженное тело под ней, что так сладостно полностью отдавалось ей, и только ей. Для чего она вообще её позвала в их квартиру? Расслабиться… Но Адель не получила расслабление; лишь вину за свой поступок, угрызение совести перед её Викой, которая сейчас от усталости валилась с ног на ночной смене. Работала, пока Адель лежала в их постели с незнакомой девушкой. Это было уже третий раз за все три недели знакомства с Гастелло, и она думала, что ей нравиться эта красная помада на губах, эти голубые глаза и светлые волосы. Но ведь нет; ей нужна была только Вика, но уже поздно что-либо менять. Можно лишь отказаться от последующих встреч с Сашей и молчать, не рассказывая ничего Николаевой. Да, так Шайбакова и поступит; промолчит, оставит в неведении, не хочет терять столь важную персону в своей жизни; не разрушать же отношения длиною в три года, хоть и с сильной разницей в возрасте. Их отношения начались когда Адель было всего лишь семнадцать, а Вике двадцать два, куда она её бросит? Девушку, что приютила её и дала почувствовать, хоть и сложную, неоднозначную, но любовь.

***

Адель проснулась первой, из-за грязного и серого света, что бил ну в лицо; голова гудела, из-за вчерашнего алкоголя. Саша спала рядом, все также разметав светлые волосы на подушке Вики. На наволочке осталось яркое алое пятно, от помады спутницы. — Эй вставай, — Шайбакова толкнула её в плечо, — Под седьмого утра, она скоро будет. Почему-то не хотелось в присутствии Гастелло называть имя своей девушки. Саша резко подскочила и начала судорожно натягивать вещи на обнаженное полностью тело. — Блядь, Аделька, я не выспалась вообще, — ныла она, пытаясь попасть ногой в штанину, — Где моя помада? — В сумке посмотри. Давай быстрее, Саш, серьезно. Саша мазнула по губам алой палочкой, глядя в маленькое зеркальце, быстро чмокнула Адель в щеку, — как делала Вика по утрам, — и выскочила в коридор. Адель же осталась сидеть на кровати, глядя на пятно на подушке. В коридоре хлопнула входная дверь. Не успев лечь обратно в теплую постель, спустя буквально минуту эта же дверь открылась снова; снаружи. Николаева ввалилась в парадную, стягивая шлем с головы. Пальцы ныли, глаза резало от сигаретного дыма в клубе. Она уже мечтала просто рухнуть в кровать; из дверей подъезда ей навстречу вылетела какая-то блондинка в светлом пальто, не свежим явно макияжем и ярко красными губами; они едва не столкнулись в дверях. — Ой! Извините! — бросила блондинка, пряча лицо в воротник, и быстро шмыгнула мимо, цокая каблуками по асфальту. Вика проводила её взглядом; пахла незнакомка чем-то сладким и дорогим. Она нахмурилась, знала же что не водятся такие фифы в их дворе, а к соседу-алкашу с четвертого такие уж точно не ходили. Девушка поднялась на ведьмой этаж по лифту, открыла дверь своим ключом; в квартире было подозрительно тихо и пахло чем-то сладким, что не привычно для их квартиры. Она зашла в комнату; Адель сидела на кровати, натягивая футболку спросонья. — Ты че так рано? — голос слегка дрогнул. — Кассу рано сдали, — Вика кинула шлем на стол; тот проехал по выкройкам, едва не сбив машинку. — Кто выходил из парадной? Светленькая, красивая. — В душе не ебу, — Адель встала, направляясь к шкафу. — Может к бабе Шуре соцработник? — С красными губами до ушей? Ну-ну. Николаева прошла на кухню за водой. Глянула в раковину; там стояли две кружки, на краю одной из них — отчетливый, жирный след алой помады. Девушка замерла, медленно подняв кружку и рассматривая этот след; в голове будто молния ударила: блондинка в дверях, сладкие духи, алая помада. — Адель! — крикнула она из кухни; голос был тихим, но в нем уже закипала та самая агрессия, от которой у них обычно летала посуда, — Иди-ка сюда. Шайбакова, что буквально секунду назад стерла красную улику с своей щеки и вывернула простынь, на которой остался след, зашла на кухню; стараясь выглядеть максимально спокойно, руки спрятал в карманы. — Че такое? Вика ткнула кружкой ей почти в лицо, словно провинившемуся котенку, что сходил в туалет не в лоток. — Это блядь че? Помадка новая? Или баба Шура заходила винишка хлебнуть? — Кис, ну не начинай, — Адель отвела взгляд, — заказчица заходила часик назад, забрала худи и мы немного выпили. Я поэтому и не сплю, ты думаешь че я так рано встала. — В шесть утра? — Николаева усмехнулась, ставя кружку на стол с таким звуком, что та едва ли не треснула. — В шесть утра зашла, выпила вина и оставила помаду на твоей любимой кружке? Ты меня за ебанатку держишь? — Да отьебись ты со своей ревностью! — Шайбакова сорвалась на крик, — Вечно повод ищешь! Вика ничего не ответила; она просто развернулась и вышла прочь из квартиры, прихватив пакет с мусором. Ей нужно было выдохнуть, иначе она бы ударила прямо там. Может, она и правда погорячилась, и это все просто совпадения? Адель и правда бы никогда сама в семь утра не проснулась, да и заказчики иногда и могли зайти утром, если срочно нужно забрать. На лестничной клетке стояла баба Шура — местное КГБ в халатике с цветочками; она выставляла пустые банки. — О, Виктория, вернулась, — старушка поджала губы, — А подружка-то твоя всю ночь не скучала, я смех слышала, стены то тонкие. И девка эта, светленькая, только сейчас ушла. Видно, хорошие подруги, раз до утра общались. Вика сжала пакет так, что пластик хрустнул. — Спасибо, Шура Сергеевна, очень ценная инфа. Она бросила пакет прямо у двери и вернулась в квартиру; дверь захлопнулась с таким грохотом, что в комнате подпрыгнули ножницы на столе. — Ну че, «заказчица»? — Вика шагнула к Шайбаковой, сжимая кулаки, — Расскажешь теперь правду или мне тебе ебало разбить, чтоб память освежить? Вика не стала дожидаться ответа; она никогда не дожидалась каких то оправданий Адель. Только если раньше их драки были не долгие и не серьезные, ведь причины были также не серьезными; то сейчас, Вика хотела убить Шайбакову. Да, именно убить. Нанести такие удары, что та больше никогда не откроет глаза и не приведет в их дом ту блондинку. Николаева занесла кулак над лицом Адель; глухой удар пришелся прямо по носу, из которого через несколько секунд текла струйка крови. Новый удар пришелся костяшками по скуле кудрявой, оставив мелкие царапины от массивных колец на её руке. Агрессия поглотила её разум, хотелось нанести ещё и ещё, не останавливаться. Только начало казаться, что в их отношениях царит счастье и любовь блядь. В ушах Адель зазвенело; показалось, что она находиться под водой, где все слышишь приглушено и не отчетливо. Адреналин лил в кровь; Адель схватила Вику за воротник толстовки, и, притянув к себе также нанесла звонкую пощёчину, и сразу же после неё сильный, приглушенный удар прямо в солнечное сплетение. Вика согнулась, боль отдавала прямо в голову, но быстро придя в себя начала вновь и вновь бить свою любимую по самым разным частям тела. Они не заметили, как переместились в гостиную, ведь Адель упала и спиной проехалась прямо по полу, почти что захлебываясь в собственной крови. А крови было много; на костяшках Николаевой образовались рубцы и царапины, а также руки были почти полностью в чужой крови, но она упорно не замечала. Адель не успевает и прийти в себя, встать, отбиться, как в эту же секунду получает массивным кулаком прямо в переносицу, что и так ныла от боли. В глазах начинает рябить, а кровь приливает в лоб, оставляя за собой чувство головокружения. Попытавшись встать, девушка крепкой хваткой взяла Вику под шкирку и кинула на пол. Не было слышно, как опрокидывается столик с кучей мелких вещей на нем; как разбиваются стаканы и осколки разлетаются по всей гостиной. Боль по спине Николаевой до того была сильной, что хотелось извиваться, как больно было в рёбрах, а удар, пришедший на затылок, расходится по всей голове; осколок от кружки впился в ногу Вики, от чего нога также протяжно взвыла от неприятных ощущений. Адель еле стояла на ногах, в попытке отдышаться отвернулась лицом к подоконнику и, облокотив на него окровавленные ладони задышала. Хотелось выйти и просто подышать свежим воздухом, приложить что-то холодное к лицу, дабы унять эту противную боль. Но все же она понимала. Все удары ей пришлись заслуженно, наверное, Адель бы хотела ещё больше, чтобы «искупить вину». Но это невозможно, невозможно искупить столь ужасный поступок по отношению к человеку, которого искренне любишь. Будучи в своих размышлениях; и попытках утихомирить онемение на лице, Шайбакова и не услышала, как сзади к ней вновь подходят. Очередной удар прилетает прямо в бедро и через секунду в живот. Адель хочется выть от боли, тело предательски ныло и почти не позволяло стоять на ногах. Она не может вдохнуть ни капли кислорода, отчего начинает задыхаться. Разъяренные, бешеные глаза Вики метаются по, — когда то милому, — лицу. Несколько не глубоких порезов на скуле, уже немного опухший глаз, — под которым наверняка через пару часов будет красоваться фингал, — кровь, что текла из носа размазалась по всему лицу и шее, и не прекращая все также лилась. Верхняя губа разбита, немного даже напоминало рассечение, а глаза были полуоткрытыми. Вика не хотела знать, что твориться под одеждой Адель и какие гематомы останутся. Хотя, та тоже нормально ей всадила, поэтому, они могут считать себя друг друга квитами. Адель, через силу открыв глаза смогла увидеть, как немного крови шло из носа Николаевой; наклонив голову ниже, увидела окровавленные джинсы и, достаточно большой осколок, что выглядывал из под неё. — Ну че, угомонилась? Или хочешь ещё больше из меня крови вытрясти, чтобы уж точно до сердца достать? — У тебя нету сердца, Адель. — Поцелуй меня. — это прозвучало почти жалобно. Лучи солнца окрасили лицо обеих девушек, ещё больше насытив алый цвет крови, который был по всей квартире. Вика, не говоря не слова, выполняет эту жалобную просьбу.

***

Они сидели на широком подоконнике, распахнув окно в серый двор. На полу остались неубранные осколки от разбитых кружек и тарелок; где то в стороне валялась разбитая лампа и куски ткани. Кровь на верхней губе Вики подсохла, немного пачкам подбородок. У Адель же, как и ожидалось наливался тяжелый фиолетовый синяк, а футболка была порвана на плече. Кровь также подсохла по всему лицу, оставляя неприятные ощущения. Тишина была такой густой, что её можно было резать ножом. Вика достала пачку сигарет, чирикнула зажигалкой; затянулась, поморщившись от боли в разбитой губе, и протянула сигарету Адель. Та взяла дрожащими пальцами, затянулась так глубоко, что закашлялась. — Помада у неё хуевая была, — хрипло сказала Вика, глядя на крыши напротив, — Дешевка. Шайбакова криво усмехнулась, сплевывая кровь на подоконник’ — Зато от нее не несло бензином. — Вика промолчала; она смотрела вниз, во двор, где начинался мелкий, противный питерский дождь. Обе сидели плечом к плечу, побитые друг другом, злые и пустые. Впереди был целый день, холодная комната и полное непонимание, что делать дальше. — Ещё есть? — спросила Адель, кивая на пачку. — Последняя. Они курили одну на двоих, выпуская дым кольцами в сырое небо Пяти углов. Они всегда курили одну на двоих. Они всегда будут курить одну на двоих.