Запомни мое...

      Харука пытается стереть буквы на запястье мылом, думая, что это какая-то шутка — вдруг, кто-то из Фуурин решил над ним подшутить, пока он дремал за партой. Потом — скребет ногтями, так, что царапает кожу. И даже, если порой он был наивным простачком, он не был глупым парнем. Имя. Оно не сотрется и не исчезнет. Потому что это — соулмейт. «Ямато», — читает Сакура и сводит брови у переносицы. «Кто это может быть?» Он родился сломанным и неправильным во всем. Это не было про родителей, которые отказались от него — это про него самого. Про его внешность и характер, про его мысли и чувства. В его недалекости и незнании. Другие скажут: «Тяжелая судьба», но Сакура не считает, что смог бы по-другому, и не знает, что из себя представляет «судьба». Разве судьба — это не что-то возвышенное? Тогда почему каждый в его жизни с такой легкостью о ней говорил? Как будто знали больше, чем он. Это раздражало. С самого рождения Сакура знал: он был создан для этого. Кто-то создан для чего-то и кого-то. Он — создан для ничего и не для кого. Все его детство — пустое ничего. Он менял детские дома и приемные семьи, и никто не запомнился: ни имени, ни внешности. Все они в его воспоминаниях имели перечеркнутые лица, и только руки, которые причиняли боль, имели очертания и объем; и каждое оскорбление запомнились кулаками и пальцами, что обхватывали его шею. Туман. Просто ничего. Все в нем было причиной. Причиной ненавидеть, бить и высмеивать. Его волосы, глаза; его закрытость и недоверие; его сила и безразличие. Но самая главная причина: отсутствие имени. Его обидчики говорили: «У тебя даже соулмейта нет! Кому ты нужен?», и били, портили вещи и отбирали еду. А Харука даже не знал, кто такие соулмейты. У него не было родителей, которые могли бы это объяснить. Но если у него нет соулмейта — значит, он заслуживает того, что с ним делали. Он — бракованный. Вот, что они все пытались до него донести. И Сакура начинал верить. И еще сильнее возносил стену между реальным миром и им. У него тогда не было телефона и Интернета, поэтому однажды он пришел в библиотеку и стал искать книги о соулмейтах там. Уже на строчке, что соулмейты даются с рождения на всю жизнь, он потерял интерес. Понимал: с ним никто не захочет проживать «всю жизнь», потому имени у него не было. И какие бы красивые слова не были приписаны — «навсегда», «понимающие», «принимающие», — Харука всего этого не заслуживал. И к лучшему. Он не сказал бы, что быть бракованным — сложно и тяжело. Сакура привык. Так значит, что ему не нужно никому доверять, не нужно открываться и вновь и вновь сталкиваться с предательством и болью. С насмешками, непониманием и косыми взглядами. Проще простого. Но сейчас, когда у него появились друзья, которые принимают его, учат доверять, открываться и быть собой... Харука сомневается. Смотрит на руку и те мысли, что, как казалось, оставили его, вновь возращаются: «Меня не за что любить». Все за себя говорит то, что имя появилось только сейчас. Не с рождения. Так называемая судьба просто решила его пожалеть? «Мне не нужна жалость», — злобно думает Сакура и отдергает рукав. Тело до сих пор болит после драки с Эндо, в особенности лоб. Интересно, Эндо тоже там страдает? Он иногда — точнее, каждый день, — писал ему, потому что Харука проглупил и согласился на встречу, пришлось меняться номерами. Зачем он согласился? «— Я влюбился, — и улыбка у Эндо была слишком мягкой для него. Он не стеснялся и всем весом давил на плечо Сакуры, дышал подозрительно близко с его шеей, заставляя краснеть и вздрагивать». Сакура помнит его слова, но до сих пор не понимает, во что именно влюбился Эндо. В их драку, в его силу? Он не мог влюбиться в него, потому что они даже не были знакомы. Они вообще-то были типа врагами... Ну, до этого момента. А еще Харука был уверен, что у него соулмейт — его уже тошнит от этого слова, — тот его рыжий друг, который разнес им крышу школы. Он не видел его запястье, было как-то не до этого, и не хотел узнавать. Что-то в нем противилось от этой мысли, он не хотел обжигаться о собственные надежды, которые взялись из неоткуда. Он успокаивал себя после этих слов, — «Я влюбился», — еще несколько дней. Это глупо. Все радар романтики и это абсолютное обожание в ярких бирюзовых глазах. Ему нравится, что кто-то такой сильный им восхищается, но он не видит в этом смысла. Эндо ему поддался, и все это видели. Харука не особо доволен от этого, но понимает, что другого шанса не было, чтобы остановить войну. Он ловит странный взгляд Нирэя, когда приходит в рубашке с короткими рукавами в жаркий, солнечный день. Ну, увидят они имя — и что от этого изменится? Сакура не собирается скрывать, но и искать и использовать знания Акихико о всех — тоже. Он не хотел родственной души. Никогда не просил судьбу. Так проще и так привычнее, поэтому Сакура решает просто забыть. Черные иероглифы быстро становятся привычными и он уже их не замечает. А каждый раз, когда Нирэй хочет что-то сказать, Суо быстро его обрывает. Харука благодарен, потому что не хочет об этом говорить. Он и так привлек их внимание тем, что у него не было имени, а у всех вокруг — были. Пусть это останется фактом в записной книжке Нирэя. И только. Эндо продолжает написывать какие-то глупости. Новости дня, о работе, о Такииши — это имя не получается не запомнить, так часто о нем он упоминает, и Сакура все больше убеждается, — о играх, фильмах и много еще о чем. Харука первое время был удивлен, что, оказывается, Эндо был таким простым в общении, таким... Обычным? Настоящим? Это не плохо, но он честно думал, что тот занимается какими-то мафиозными делами, а в итоге — Эндо фанатеет по компьютерным играм, любит часами бить татуировки и видеть восторг у клиентов, часто бывает в качестве модели для новых мастеров в его салоне, любит выбирать дорогие парфюмы и не гонится за стилем в одежде, предпочитая носить то, что понравится Такииши. Он был главным в Нороши, но часто доверял старшим в банде, поэтому новички считали его легендой, редко встречаясь с ним лицом к лицу. Чат заполнился фотографиями с едой, интересными домами, небом и уличными котами с подписью «Напомнил тебя». Эндо делится всем с Сакурой, довольный и простыми ответами, но всегда расспрашивает и его. Харука даже быстрее научился печатать и все чаще первый начинает разговор. Он теперь не тушуется, не краснеет при воспоминаниях о тех словах, и привыкает. Делится обо всем с друзьями из Фуурин, то ли оправдывая, то ли защищая Эндо, но те смотрят на него так, словно знают больше, чем Сакура, и поддерживают его. Он не был настолько любопытным, чтобы спросить их, почему они себя так ведут, поэтому просто забывает. Не лезть в чужие дела и не нажить себе проблем — идет с его прошлого. Просто игнорировать. Но игнорировать становится сложнее, когда у него появляются те, кого он боится потерять. «Сааакура, я соскучился!! А ты мне обещал встречу( づ￣ ³￣ )づ» Сакура краснеет, но отвечает: «мы же каждый день переписываемся» «Я соскучился по твоему прекрасному личику и голосу!!!» «не пиши херни» «(╥﹏╥)» Харука вздыхает, но не успевает напечатать ответ, как приходит новое сообщение: «На самом деле, я хотел бы еще с тобой поговорить» «а тут не?» «Если спугну, я бы хотел тебя сразу поймать, а через экран так, увы, нельзя» Сакура озадаченно смотрит в экран. «чето серьезное?» «Не совсем, не переживай», и дополняет через секунду: «Но для меня да» «ладно» «（*´▽｀*）» Они встречаются на следующий день. Эндо ждет его у школы, совсем не заботясь о том, какие эмоции вызовет у учеников Фуурин, и Сакуре приходится их успокаивать. Выглядит тот собранно, даже слишком: в пиджаке с черной водолазкой, брюках и туфлях. А еще в перчатках. Харука ворчит, когда подходит: — Че это ты принарядился? Я выгляжу рядом с тобой, как пиздюк. Эндо смеется и кладет ладонь на его разноцветную макушку. — Твои дружки и так словили инфаркт, не хотел их еще пугать татуировками. — Отойдут. А мне твои тату... Нравятся. Эндо светится, как начищенный пятак, ерошит макушку: — Ах, Сакура-чан такой милый! Тот дергает головой. — Пойдем уже куда-нибудь. Эндо болтает, жестикулируя руками, все поглядывает на него, как будто не может насмотреться. Сакура что-то вставляет и фырчит, когда он глупо шутит. Свежий воздух чистит голову от ненужных мыслей и Харука меньше загоняется, боясь разочаровать Эндо, но тот, кажется, сам справляется, развлекая себя. Или ему достаточно, чтобы Сакура был рядом. Это приятно, но о большем он не думает. — Так что за разговор? Ты же не просто так меня позвал. — Ах, Сакура-чан хочет быстрее от меня избавиться? — канючит Эндо, но когда ловит взгляд гетерохромных глаз, становится серьезнее. — О, автоматы. Хочешь кофе? Или, может, газировку? Они останавливаются у автоматов с напитками, разрисованные граффити. — Я и сам могу купить. — Сакура достает кошелек, но Эндо кладет на его ладонь руку, останавливая. — Я понял, с подарками у тебя тяжело, исправим, — закатывает глаза, но по-доброму, Харука не обижается и опускает взгляд в безмолвном согласии. — Но дай мне хотя бы угостить тебя напитком. Это недорого. Тем более, это я пригласил тебя погулять. Сакура вздыхает, но кивает. — Отлично! — хлопает в ладоши Эндо, и рассматривает выбор. Себе берет энергетик. — Что будешь, Сакура-чан? — Кофе. — Океюшки! Сакура буркает благодарность и берет баночку кофе. Они садятся на скамейку в тени под листвой деревьев, в тишине отпивают напитки и потом Эндо, откинувшись на спинку скамьи, говорит: — Ты не подумай ничего, Сакура, я не хочу тебя задеть или типа того... — Да говори уже нормально. — Харука смотрит на листву, которая шевелится от ветра. Медитативно. — Меня не так легко напугать. — Я знаю... Ладно. Я хотел спросить, знаешь ли ты, кто твой соулмейт? Сакура моргает, осознавая вопрос, и поворачивается к нему. Эндо смотрит на него расслаблено, лениво, но при этом как-то хищно следит за его движениями, за эмоциями. Он еще тогда, во время драки, заметил этот взгляд... Слишком глубокий, проникающий под кожу, не для незнакомцев. Личный, будто он стал для него большим, чем врагом. — Не знаю. Сжимает рукой, той, на которой имя, банку. Эндо словно этого и ждал. Кивает, оставляя энергетик. Сакура смотрит на пальцы в перчатках и воспроизводит из памяти татуировки. Как-то само. — А меня как зовут? Сакура уже хочет раздраженно кинуть: «Что за тупые вопросы?!», но видит, что над ним не насмехаются. — Я не спрашивал твоего имени, — смущенно бубнит Сакура, переводя взгляд на свои колени. Эндо застывает, и в молчании становится неловко. Даже птицы не щебечут, как будто хотят, чтобы он утопился в стыду. А потом тот смеется: громко, гаркает на грани безумия — как умеет только он. Харука, тут же весь нахохлившись, становится похожим на кота, который выпустил шерсть. Эндо машет кистью, пытаясь успокоиться, а в уголках глаз уже выступают слезы. — Сакура, ты просто чудо! — Хватит шутить, или я тебе хребет сломаю! — рычит, весь багровый, Сакура, глядя на него исподлобья. — Все-все, я не смеюсь, — поднимает руки Эндо, а потом выдыхает: — Я понимаю... Не было смысла в моем имени. — Не говори так!.. Просто... — поджимает губы. — Эндо было для меня достаточно. Как будто так и д-должно быть. Было ощущение, что от собственной глупости он сейчас взорвется, все лицо горело от смущения. А еще от того, что Эндо не отводит взгляда, а в его глазах это безоговорочное понимание. Принятие. Прям как между соулмейтами... Мысленно Сакура бьет себя по лицу, отгоняя эту мысль. Только выдумает себе сейчас что-то! А единственное, что он хочет: не обидеть Эндо своей тупостью. Но тот кивает, а потом вдруг вскидывается, загораясь: — Давай познакомимся заново? — Зачем?.. — не понимает Харука. — Уже с именами. Да и наше знакомство прошло не в очень хорошей атмосфере, так сказать... «Он какой-то не от мира сего. Да и я не лучше», — усмехается Сакура. — Ну, ладно. Это бред какой-то, но меня зовут Харука Сакура, — представляется, но не чувствует неловкости за эту сцену. С Эндо почему-то было спокойно. Он видит заинтересованность в нем, видит, что тот поддерживает его, не давит. Это странно. В драке он был противоположным: давил и сводил с ума, душил его своей силой и позволял сгорать в его руках. Он хотел, чтобы Сакура сгорел, и хотел, чтобы утонул в отчаянии. А сейчас... — А меня — Ямато Эндо. Приятно познакомиться. Повисает тишина. Оглушающая, резкая. Все застывает: пространство, время, облака на небе. Пальцы ослабевают, Сакура хватает банку, которая чуть не упала и не заляпала ему штаны. Не может не смотреть в глаза напротив. Как глаза могут быть такими... чистыми? Бирюза в них такая откровенная, а для него — личная, как будто такими могут быть только для него. Получается, что, да, только для него. Но разве... — А твое имя?.. Как будто надеясь на свою сломанность и неправильность. Как будто, увидив не свое имя, он успокоится, убедится в том, что в его мире не будет никого, кто смог бы принять его тараканов в голове, его прошлое, слабость. Ямато снимает перчатку, оттягивает рукав водолазки и с готовностью протягивает Сакуре. Перед ним немного плывет, но у него все-таки получается прочитать на коже с заметными венами: «Харука». — Я д-думал, у тебя Чика... — шепчет сухими губами неверяще. — Ты когда узнал? Он все еще думает, что это какая-то шутка. Что Ямато с ним пытается сблизиться только из-за чертового имени на запястье, потому что так велела судьба. Не потому что Сакура... был собой. — Не сразу, — также тихо отвечает Эндо. — Только, когда ты прислал фотку с патруля, там в кадр попала твоя рука. Во время драки я заметил, что у тебя ничего не было. — То есть ты все это время знал, что я сломанный, но продолжал общаться? — Ты не сломанный, но да. Мне было все равно, что у тебя нет моего имени. Мне нравишься ты, и я бы добивался тебя вопреки всему. — Но между нами не было бы связи, только ты бы страдал от привязанности, — вспоминая отрывки из книг, Сакура пытается вразумить его. Хотя это бессмысленно. Тогда у него не было имени, но сейчас — оно есть. Защитная реакция. — Мне плевать, — пожимает плечами Ямато. — Я люблю все, что выходит из системы. Но не считаю тебя каким-то не таким. Ты — это просто ты. Без всяких имен, с двухцветными волосами и гетерохромией. Харука качает головой, но улыбка сама по себе появляется на его лице. Эндо позволяет взять его руку и провести по коже кончиками пальцев. Пальцы у него были холодными от волнения, и Ямато обхватывает их в своих ладонях, согревая. Сакура поднимает взгляд и сталкивается с безграничной нежностью. Даже лицо у Ямато становится мягче, резкость скул и челюсти пропадает, опасность в острых губах, которые когда-то шептали Харуке самые ужасные слова, обретает плавность, смягчают углы. Он пододвигается к нему, убирая с другой руки бедную банку, которая уже вся погнулась от силы, которой Сакура вцепился в нее. — Можно тебя поцеловать? «Обычно ты ни на что не спрашиваешь разрешения», — хочет буркнуть Харука, но сейчас он сомневается в своем благоразумии, поэтому просто кивает, румянясь в щеках, и когда Ямато наклоняется так, что его темные кудри щекочут лицо, он вдруг тушуется: — Т-только я н-никогда не... — Ничего, — мягко улыбается Эндо и касается его губ своими. Сначала легко, мимолетно, обычные прикосновения, а потом кончиком языка проводит по нижней губе, вызывая дрожь. Сжимая ладони, Ямато поддерживает его. Зря Сакура думал, что он его пощадит. Потому что, как только он приоткрывает рот, горячий язык без промедлений проникает в него, Ямато перестает себя сдерживать: захватывает его губы и целует глубоко, жадно, словно получив то, что так долго ждал. Ладонями обнимает его щеки, а Харука сжимает пальцы на его пиджаке, словно сейчас упадет, хотя его держат руки и скамейка. Он пытается поспевать, повторяет движения, и быстро вливается. И это похоже на их драку, на то пламя, искренность в их желаниях. Сакура забывает о смущении, полностью погружаясь в эти чувства. В то, как самозабвенно Ямато целует его, как выдыхает, когда их языки сталкиваются, как впивается коленями в его бедро, будто хочет ощущать его всего всеми частями тела, словно ничего в этом мире больше не существует, и как вздрагивает и тихо стонет, когда Харука неловко оттягивает и прикусывает его губу, вгоняя его еще больше в краску. Не обращает внимания на неопытность, — или ему наоборот нравится, — и целует, целует, целует. Харука задыхается, но не как тогда. В этой жадности, страсти, в молчаливом «Я долго ждал» он задыхается, но не хочет, чтобы это заканчивалось, не хочет другого воздуха — только того воздуха, что между их ртами, что они делят на двоих. Сколько они так целуются — Сакура не знает, он только чувствует: каждое прикосновение, дыхание. Как Эндо опускает руку на его бедро, сжимает, как тянет на себя, и только когда Харука почти оказывается на его коленях, он смущенно отстраняется. Мозг плывет, но этого было пока много для него. Ямато тяжело дышит, мутно смотрит, но останавливает себя, прекрасно все понимая. Улыбается, хоть и с явным возбуждением, поглаживая бедро, пытаясь больше успокоить себя, а не Сакуру. — Заигрался, — хрипло говорит и прочищает горло. Ками-сама, он, наверное, выглядит как какой-то извращенец. А он ведь обещал себе, что не будет пугать Сакуру! Первое время... — Не на улице же. Тут люди... — отводит взгляд Харука. А Эндо замирает, а потом все же обнимает его, так крепко, что тот кряхтит. — Ты невероятный, Харука. — Уже по имени? — ворчит Сакура. — А как ты хочешь? — Ямато поднимает голову, все еще прижимая его к себе. — Может, так и хочу, — отворачивается, надувается. Эндо не может перестать улыбаться.