Перемирие

Двенадцать часов пролетели одним бесконечным, размытым днем. Сегодня смена выдалась далеко не самой сложной в карьере заведующего отделением неотложки, поэтому передача заняла у Робби буквально несколько предложений. Эббот ответил коротким понимающим кивком и ободряюще похлопал по спине. Робби наконец шагнул за невидимую линию, отделяющую мир чистых, провонявших антисептиком, коридоров от приемного покоя. На ходу стащил бейдж с нагрудного кармана хирургички. Пластик приятно холодил разгоряченные пальцы. В зале ожидания было относительно спокойно, но это спокойствие казалось обманчивым, зыбким. Прожорливый монстр по имени Яма никогда не спал по-настоящему. Он просто делал вид, переводя дыхание перед новым ударом. Робби потер затекшую шею, чувствуя, как хрустят позвонки. Рядом просеменила уставшая медсестра, бросив на ходу: «До свидания, доктор Робинавич», и он машинально кивнул ей в ответ, но взгляд его был прикован к сидящим на пластиковых стульях людям. Кто-то залипал в телефон, кто-то обмахивался брошюрой перед лицом, пытаясь прийти в себя от жары. Несколько детей громко играли у входа в больницу, а кто-то просто спал, свесив голову на грудь. Привычная картина вялой суматохи вызвала у Робинавича тревожный вздох. Он поправил рюкзак на плече и сунул руки в карманы, бегая глазами между пациентами теперь уже ночной смены. Однако мысли его свернули совсем в другую сторону. Дома его ждала лишь тишина и голые стены, в отличие от гула приемного покоя, похожего на улей, если прижаться к нему ухом. Робби поморщился. Несмотря на усталость и боль в ногах, он все никак не решался сдвинуться с места, словно боялся переступить порог больницы и потерять ту ниточку, которая надёжно держала его саморазрушающие мысли в тугой связке. Даже не смотря на то, что в любую секунду его могли дернуть и потащить обратно в отделение, куда прибыл очередной тяжелый пациент. Краем глаза он заметил, как одна из медсестер скрылась за дверью на лестницу в противоположном краю зала ожидания. Сведя брови и постояв ещё немного Робби все-таки сделал шаг. Нога словно отклеилась от пола, чтобы тут же тяжело на него опуститься. Извиняясь перед людьми в очереди, он проскользнул между ними и без раздумий толкнул дверь, скрываясь в полутьме лестничной клетки. ++++++++ Дверь на крышу всегда ощущалась как переход в иное измерение. Робби аккуратно открыл ее, всматриваясь, нет ли кого на крыше, словно школьник, который пытался проскользнуть мимо учителей, чтобы прогулять уроки. Однако здесь никого не было. С облегчением вздохнув, мужчина ступил на крышу, шурша мелкими камешками под подошвой, и медленно прошел дальше. Ветер приятно холодил лицо – резкий контраст с душной приемкой в самом низу Ямы. Или в аду, как выражались некоторые работники отделения неотложки. Сделав круг по крыше, он остановился у перил. Внизу раскинулся Питтсбург, переливающийся огнями, такой равнодушный, но в то же время прекрасный. Город гудел: далекий шум машин, приглушенный расстоянием вой сирен, тарахтение вертолета где-то вдалеке. Робби уперся руками в перила, подавшись корпусом вперед, позволяя ветру обдувать уставшее лицо. Мышцы шеи ныли, глаза резало от недосыпа, но он не мог заставить себя уйти. Словно загипнотизированный, продолжал смотреть на этот огромный организм, звучащий, пульсирующий, мигающий, а значит живой. Затем перевёл взгляд вниз, на крошечные фигурки людей, спешащих в больницу. Его сердце забилось быстрее. Пульс отдавал в висках тяжёлыми, ровными ударами, а перила впивались в огрубевшие за время ладони. Высота действовала опьяняюще, дурманила разум и тянула за собой. Это было ужасающее, но в то же время незабываемое чувство. Робби нырнул под перила и шагнул к самому краю. +++++++ Эббот принял смену достаточно быстро. День выдался не особо сложным: ушибы и порезы, пара переломов, один инфаркт, и даже в утренний час пик все поступившие постояльцы из домов престарелых остались живы. Он стоял у центрального поста и смотрел на доску, мысленно распределяя, кто требует внимания сейчас, а кто может подождать. Ночная смена почти всегда начиналась одинаково: вроде бы становилось тише, но по-прежнему было неспокойно. – Я доктор Эббот, – произнёс он очередному пациенту, глядя в планшет. И добавил с полуухмылкой, чтобы хоть немного разрядить обстановку: – Эту ночь вы проведёте со мной. Медсестра рядом что-то пробормотала про анализы и очередь на КТ. Джек кивнул, уловив суть, а остальное прояснится по ходу дела. Где-то в приёмке уже кто-то ругался, рядом плакал ребенок, а у стойки регистрации вновь выясняли отношения, чья же травма серьезнее. Обычный шум, к которому старший врач давно привык. – У вас есть аллергии? – спросил он, теперь просматривая карту на компьютере. Пациент начал свой рассказ с середины, перескакивая с темы на тему. Джек не перебивал. Просто слушал ровно столько, сколько нужно, и задавал уточняющие вопросы. Очередной пациент, очередная карта, очередная ночь – все та же привычная рутина. Через пару боксов уставший интерн тер глаза, зависнув над планшетом. – Ты сегодня спал? – спросил Эббот, проходя мимо. Тот коротко отсмеялся. – Если я закрыл глаза, пока ехал в автобусе, это считается? – Не считается, – коротко ответил Джек и зашагал дальше. Ночная смена только начиналась. ++++++++++++ Не прошло и получаса, как Эббота вызвали в приемку. Там все еще находились те, кто ждал помощи с вечера, а многочасовое сидение в душном помещении никому не добавляло терпения. Не говоря уже о том, как действует на нервы зрелище, когда других вызывают без очереди. Джек решительно шагнул в зал ожидания, окидывая сосредоточенным взглядом комнату. Кажется, он подоспел вовремя: судя по позе одного из пациентов, он уже был готов к драке. Либо был готов начать её. Две медсестры пытались успокоить возмущенные стороны в виде разъяренного долговязого, но худощавого мужчины в потертой одежде и давно выношенной кепке, и пожилой пары, которая не собиралась мириться с возмутительным поведением мужчины. Джек сделал несколько шагов и встал между ними, повернувшись к мужчине. Тот, заметив холодный взгляд старшего врача, поубавил пыл, но возмущаться не прекратил. Пожилая женщина продолжала напирать, но её муж тут же оттащил её подальше и стал успокаивать. Ситуацию, к счастью, удалось спустить на тормозах, иначе травм в этом зале только бы прибавилось, а возможно и самих пациентов. Эббот жестом приказал мужчине сесть. Тот что-то буркнул невнятное и, замявшись на секунду, всё же занял своё место, продолжая ворчать себе под нос. Тем временем в конце ряда подал голос ещё один пожилой мужчина, и медсестра поспешила к нему. Судя по его бледному и покрытому испариной лицу с зеленоватым оттенком, в приемке в самом ближайшем времени могла бы произойти ещё одна неприятная ситуация. – Пройдете с нами, – быстро бросил Джек и кивнул медсестре в сторону отделения. Мужчина с трудом поднялся, и его тут же подхватили под локти. Они медленно шли под взглядами остальных ожидающих пациентов, пока краем глаза Эббот не заметил знакомую фигуру. Темнокожий парень в ярко-желтой куртке и кепке-козырьке поверх темных кудрей направлялся к лестнице. В руках у него была коробка с пиццей и нечто завернутое в черный непрозрачный пакет, о содержимом которого Джек, конечно же, догадался. Он давно знал этого парня. Сам заказывал там пиццу, как и полотделения неотложки. А иногда и кое-что еще, о чем, например, Глории знать было бы совсем не обязательно. – Кто-то заказал пиццу? – спросил он у Лины на центральном посту, после того, как передал пациента одному из резидентов. – Ещё и часа не прошло, а ты уже голодный? – ответила та с ухмылкой, поправляя очки. – Насколько мне известно, нет. Может, кто-то наверху? – Обычно туда доставляют через центральный вход. Лина лишь развела руками и снова погрузилась в документы, а Эббот задумался, сунув руки в карманы. ++++++++++ Джек осторожно открыл дверь на крышу. В лицо ударил прохладный ветер, смешанный с запахом города и ночной сырости. Его взгляд тут же метнулся к перилам, и в груди неприятно потянуло. То ли от порыва ветра, то ли потому что он слишком хорошо знал, зачем люди поднимаются сюда в одиночку. Он сделал шаг вперёд, ещё один, медленно, почти бесшумно, словно притаившийся хищник. Скользнул взглядом вдоль края, словно ожидал там кого-то увидеть. И только тогда заметил его. Робби сидел чуть в стороне, на потертом складном стуле, вытянув ноги. Коробка пиццы была открыта, крышка откинута на бетон, а банки пива слабо поблескивали в тусклом свете. Он держал кусок в руке и смотрел куда-то вдаль, жуя медленно, совершенно не торопясь. Эббот на секунду задержался. Напряжение медленно уходило, но не до конца, всё ещё билось внутри, отдавая тревогой. Он подошёл ближе, нарочно громче ставя шаг. Робби повернул голову на звук, так и не прекратив жевать. Их взгляды встретились. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, явно не ожидая здесь никого встретить. А потом Эббот криво усмехнулся: – Ты серьезно собираешься съесть всё это в одиночку? Фыркнув, Робби закатил глаза и продолжил жевать с полным ртом. Сделал глоток теплого пива и поморщился. – А пиво у них полное говно. – За двадцатку с доставкой на крышу? Поумерь свои ожидания. Эббот скрестил руки на груди и хмыкнул. Взгляд скользнул с банок с пивом на ноги коллеги: Робби снял ботинки, чтобы расслабить затекшие ноги после двенадцатичасовой смены. И Джека вдруг тоже отпустило. – Ты должен был давно быть дома, – он вздохнул, делая паузу. – Я думал, ты ненавидишь это место. Робби чуть усмехнулся, но взгляд его был все таким же уставшим. Эббот продолжил: – Почему ты всё ещё здесь? – До ужаса проголодался и дико захотел пива. А идти в бар я не хочу, – Робби снова сделал глоток. – К тому же тут отличный вид. Эббот взглянул на мужчину с укором, а тот глянул в ответ. В итоге Робинович не выдержал напряжённого взгляда и ответил: – Ладно. Хорошо. У меня телевизор сломался, – он вновь поднял глаза, словно проверяя, поверили ли ему. – А тут хотя бы картинка красивая. Новости я всё равно давно не смотрю. Эббот прищурился, и на секунду его лицо стало жестче. Он слишком хорошо знал, что это значит. Робби снова боится остаться наедине с собой. Боится пустой квартиры и тех мыслей, от которых он так давно и так старательно убегает. И это чувство Джеку было хорошо знакомо. Настолько, что он невольно сжал челюсти. Он помотал головой, взял потертый раскладной стул у стены и сел рядом. Потянулся за пивом, мельком глянув на пиццу. Банка громко пшикнула. – Ты заказал пепперони? – Не начинай. Это было быстрее всего. – Ты выбрал не самый лучший способ испортить пиццу. – Да, ведь я не заказал пиццу с ананасом. – Я люблю ананас на пицце. – Да иди ты в жопу. Эббот фыркнул, не сдерживая улыбки, и тихо рассмеялся. Робби, глядя на него, тоже усмехнулся, а потом оба засмеялись уже в голос, сбрасывая накопившееся напряжение. Смех стих так же внезапно, как и начался. Каждый погрузился в свои мысли, потягивая пиво и глядя в темноту. Пока Джек снова не заговорил. – Анализы пришли. Твой почти сепсис – обычная инфекция. Ничего серьёзного. – Отлично, – Робби потер затекшую шею и помотал головой. – Студент уже собирался объявлять код? – Конечно. Оба снова замолчали. Эббот взял кусок пиццы, почти остывшей, но всё равно откусил, тщательно пережевывая острые колбаски. Во рту приятно жгло, а вот сухость дешевого теста пришлось запить горьковатым пивом. – Ты помнишь студента… лет десять назад, – Робби нарушил тишину и прищурился. – Ну, конечно помню, – съязвил Эббот в ответ и откусил ещё пиццы. – Тебе придется уточнить. Робби взглянул на коллегу с ухмылкой. – Парень, который спросил у пациента с ножевым, связано ли это с работой. – Ну, в принципе вопрос был логичен. Правда, о том, что он повар, мы узнали позже, – Эббот дернул головой и отпил немного пива. Робби кивнул и откинулся на спинку стула с протяжным вздохом. – Парень уже, наверное, заведующий какого-нибудь отделения. – Да поможет им бог, – Джек приподнял банку, словно это был тост, и запихнул остатки пиццы в рот. Они замолчали, глядя вдаль. Город жил своей ночной жизнью, переливаясь огнями и утопая в шуме. С такой высоты все проблемы казались какими-то ненастоящими, мелочными: сломанный телевизор, бесконечные смены и гора пациентов внизу, ожидающих своей очереди. Здесь – просто ветер, пиво и чужое присутствие рядом. Робби опустил пустую банку на бетон, звук получился глухим и каким-то окончательным. Эббот покосился на него, но ничего не сказал. И не нужно было. Робби устало склонил голову набок, задумавшись. Присутствие Джека создавало то редкое ощущение уюта и спокойствия, которое здесь было почти невозможно поймать. И, что самое важное, для этого даже не нужно было ничего делать, даже говорить. Однако Робинович все равно пробурчал: – Ты когда-нибудь думал о том, что это место… пожирает людей? Эббот повернул голову, приподняв бровь. – Не пожирает. Перемалывает, – он сделал паузу и снова взглянул на город. – Администрация называет это «стрессоустойчивостью». – Выживешь – попадёшь в брошюру. Внизу кто-то громко заговорил, голос становился все громче, почти срываясь на крик. Ему ответили с еще большей агрессией. Разговор на повышенных тонах вот-вот должен был перерасти в перепалку. Кто-то уже наверняка вызвал охрану. – Это место никогда не спит, – протянул Эббот после очередного глотка пива. – Ты тоже. – Мы тоже. Их взгляды встретились, и Робби невольно улыбнулся. По-дружески, той самой искренней улыбкой, которая редко появлялась на его лице. Та самая, теплая, только для старых знакомых, с кем не нужно было ничего изображать. Он отвел глаза, всматриваясь в яркие огни города. – Но вид тут все также прекрасен. – Лучший в этом проклятом месте. Они снова замолчали, но назвать это тишиной было трудно: шум машин, гул ветра и редкие крики чаек в небе. Где-то внизу в нескольких кварталах прозвучал выстрел. Один, короткий, перекатываясь эхом между домами. Робби напрягся и невольно выпрямился на стуле, рука с банкой зависла в воздухе. Эббот даже бровью не повел, и казалось, что вообще его не слышал. Он просто глотнул еще пива, потирая переносицу. – Будешь скучать по всему этому? – спросил он, не глядя. – Спроси меня после моего отпуска. Робби наклонился вперед и потер затекшие голени. Он понимал, что Джек спрашивал не о прекрасном ночном виде, и даже не о крыше. Он говорил о больнице. О жизни. Робинавич уже давно был готов поставить знак равенства между этими понятиями. Однако мысль о том, что когда-то ему придется отсюда уйти, вызывала тревогу, как бы он к этому месте не относился. Какое-то время они просто сидели молча. – Знаешь на что это всё похоже? – На твою ночную смену? – ответил Робби, не задумываясь, и глянул на коллегу. – Перемирие, – спокойно ответил тот, посмотрев в ответ. – Почему? – Мы не пытаемся стащить друг друга с крыши. Оба вздохнули почти одновременно и уставились каждый в свою сторону, погрузившись в собственные мысли. Эббот допил остатки пива и взглянул на этикетку на банке. – В следующий раз хотя бы возьми нормальное пиво. – В следующий раз платишь ты. – Какое-то сомнительное предложение. – Так быстро отказываешься от свидания? – произнес Робби с полуулыбкой. Эббот фыркнул и саркастично ответил: – Тогда это будет самое дешёвое свидание в Питтсбурге. Робби громко засмеялся.