Последнее воспоминание

Ин Хо внимательно разглядывал мужчину, сидящего перед ним. Это был первый раз, когда он лично сопровождал победителя Игр обратно в город. Возможно, ему не стоило потакать своему любопытству, однако Сон Ки Хун стоил некоторого риска. Пускай на первый взгляд он казался совершенно заурядным — еще одним неудачником, погрязшим в долгах и не способным контролировать собственную жизнь, — однако он определенно не был таковым. — Поздравляю, игрок 456, — сказал Ин Хо. Ки Хун вздрогнул и повернул голову на звук чужого голоса. Он не знал, что в автомобиле с ним был кто-то еще: его глаза были скрыты повязкой, а руки — крепко связаны за спиной. После окончания Игр медики умыли его и зашили раны, однако Ки Хун все равно выглядел потрепанным, бледным и изможденным. Его губы были искусаны до крови. Волосы липли к потному лбу, а одежда — те самые обноски, в которых Ки Хун приехал на Игры, — мешком висела на его худых плечах. Он казался слабым и доступным — абсолютно беспомощным перед пристальным взглядом Ин Хо. Наблюдать за ним вблизи было… увлекательно. — Кто вы? — хрипло спросил Ки Хун. — Вы можете звать меня Ведущим, — великодушно пояснил Ин Хо, наклоняясь вперед. Он разглядывал лицо Ки Хуна, следил за языком его тела, подмечая то, что не могли передать камеры и микрофоны. Ки Хун был высоким, но очень худым — у него была фигура человека, занимающегося тяжелым физическим трудом, но регулярно пропускающего приемы пищи. От него пахло потом и страхом, а еще — табаком, специями и сладостью. Его голос был полон враждебности и настороженности, однако за этими хриплыми интонациями угадывалась мягкость и податливость — наивное, бесполезное чувство, которым он делился лишь с теми, о ком искренне заботился. Например, с О Иль Намом. — Ведущий, — шепотом повторил Ки Хун. — И что вам от меня нужно? — Я хотел лично поздравить вас с победой, — сказал Ин Хо. — Не думал, что вы дойдете до финала — никто не ставил на вас. Однако вы смогли удивить наших гостей. Ки Хун шумно сглотнул. Он так и сидел, повернувшись к Ин Хо всем телом, и тот не мог отделаться от ощущения, будто Ки Хун пронзает его взглядом — отчаянным, гневным и презрительным. — Вы делали ставки? — спросил Ки Хун. — Для вас это было… шоу? — Вас не должно это удивлять, — сказал Ин Хо. — Вы ведь сами увлекались ставками. — Это не одно и то же, — Ки Хун наклонился вперед и дернул руками, пытаясь освободиться. Возмущение переполняло его, и это легко угадывалось в языке его тела — боль и слабость отошли на второй план, уступив место праведному гневу. — Из-за вас сотни людей погибли — как вы можете сравнивать это со скачками? Для вас это какой-то извращенный спорт? Какой-то фетиш? — Выберите тот вариант, который вас устроит, — Ин Хо усмехнулся. Ки Хун вновь попытался избавиться от оков, и Ин Хо не стал ему мешать — игрок 456 пробуждал в нем интерес исследователя, и он хотел узнать, на что еще тот был способен. Прежде никто не пытался остановить Игры, держа победу в руках, и Ин Хо силился понять, что именно двигало Ки Хуном — он бы еще принял его нежелание убивать игрока 067, которая наверняка напоминала ему о дочери, однако игрок 218 был не просто его врагом, он был другом, предавшим Ки Хуна в худший момент его жизни. Жестоким, беспринципным, алчным человеком, готовым подставить ближнего ради своей выгоды — Чхо Сан Ву не заслуживал не то что милосердия, но и даже простой жалости. Он не стоил сорока пяти миллиардов вон, которые Ки Хун готов был выбросить, чтобы спасти его. Почему он сделал это? Ин Хо давно уже относился к Играм как к работе — жестокое, кровавое зрелище стало для него обыденностью, и наблюдение за игроками не казалось ему чем-то увлекательным. Однако Ки Хун вызывал в нем чувство, которого Ин Хо не испытывал уже очень давно — странная растерянность переполняла его, когда он смотрел на этого мужчину. Он видел, как победителями становились сильные, хитрые и умные, однако Ки Хун не обладал ни одним из этих качеств. Он был просто… другим. Особенным — Иль Нам разглядел в нем это. Так же, как в самом Ин Хо. — Вы больной извращенец, — процедил вдруг Ки Хун. — Сумасшедший маньяк. Ин Хо слегка прищурился. Он налил себе виски и устроился поудобнее. — Почему вы так думаете? — спросил он. — Почему? — Ки Хун подавился своим возмущением. — Вы устроили все это! — Я не заставлял вас играть — вы знали правила и вернулись. Ки Хун вздрогнул, и Ин Хо вновь пожалел о том, что черная повязка скрывала от него выражение чужого лица. Он бы хотел уловить момент, когда недалекий господин Сон столкнулся бы с осознанием собственных ошибок, когда смятение и смирение настигли бы его. Это должно было произойти — потому что все люди были одинаковыми, и когда-то Ин Хо тоже верил, что справедливость может быть чем-то большим, чем просто красивым словом. Он был приличным человеком, он видел мир под тем же кривым углом, что искажал восприятие Сон Ки Хуна, — и он смог избавиться от иллюзий. Ки Хун тоже должен был это сделать — и Ин Хо хотел это увидеть. — Я вернулся, потому что мне нужны были деньги, — сказал вдруг Ки Хун. — Как и всем остальным. Вы знали об этом, когда отбирали нас, — вы воспользовались тем, что многим из нас больше некуда было пойти. Мы вернулись туда, но это вы создали эти Игры — вы виновны в том, что случилось. — Вы согласились с правилами, игрок 456. Это лишь ваша ответственность. — Вы не рассказали нам всех правил! Не сказали, что нам придется убивать друг друга! — Разве игроки убивали друг друга лишь по нашей команде? — спросил Ин Хо, делая маленький глоток виски. Терпкий вкус наполнил его рот. — Мы действительно не раскрыли вам всех подробностей, однако мы дали вам возможность прекратить Игры на любом этапе. Этого не произошло. Я дал вам нож — разве я виноват в том, как вы решили его использовать? Вы лицемер, господин Сон. Ки Хун резко повернул голову, и Ин Хо осознал, что сболтнул лишнее. — А вы ждали чего-то другого? — проговорил Ки Хун. — Вы повесили над нами эту свинью, морили нас голодом, запугивали нас — вы манипулировали нами, потому что хотели, чтобы мы начали убивать друг друга. Любой человек способен на жестокость, будучи загнанным в угол. Это ничего о нем не говорит — зато много говорит о тех, кто довел его до такого состояния. Ин Хо даже растерялся от этой тирады. — Вы правда в это верите? — искренне удивился он. — Конечно! — Ки Хун дернулся вперед, оказавшись на самом краю сиденья. — Поэтому вы решили остановить Игры в финальном раунде? — спросил Ин Хо, позволив себе наконец озвучить то, что не давало ему покоя. Поведение Ки Хуна стало занозой, которую О Иль Нам глубоко вогнал Ин Хо под кожу, заставив его следить за игроком 456 и позволив тому победить в четвертой игре. Сон Ки Хун должен был стать прахом, который выгребали из печей под ареной, однако он сидел здесь и пытался взвалить на Ин Хо груз своих разбитых убеждений. Сложно было понять, каким образом Ки Хун смог дожить до своих лет, балансируя на грани нищеты и по-прежнему сохраняя эти нелепые представления о человеческой натуре — он цеплялся за них как за последнюю соломинку. — Что? — шепотом уточнил Ки Хун. — Вы готовы были отказаться от приза, чтобы спасти жизнь игрока 218. Почему? Ки Хун судорожно вздохнул. — Сан Ву был моим другом, — прошептал он. Он опустил голову, и его длинные волосы скрыли лицо. Ин Хо придвинулся к нему, сжимая стакан в пальцах: он силился разглядеть эмоции на лице Ки Хуна, и преграды — повязка, волосы, даже кожа — пробуждали в нем раздражение, которого Ин Хо не должен был испытывать. Пожалуй, ему не стоило уделять игроку 456 столько внимания: его любопытство было вполне оправданным, учитывая, каким особенным Ки Хун был для О Иль Нама, однако оно не должно было перерастать во что-то личное. — Даже после того, что он сделал? — все же спросил Ин Хо. — Он убил игрока 067 и пытался убить вас — и он не проявил бы к вам того же милосердия. Как вы можете все еще считать его другом? — Он не был плохим человеком, — тихо произнес Ки Хун, обхватывая себя руками. — Это место сделало его таким — и он осознавал, насколько чудовищными были его поступки. Значит, в глубине души он был все тем же Сан Ву, которого я знал ранее. Вы не смогли сломать его до конца. — И вы простили его? — Он раскаялся в том, что совершил, — значит, он заслуживал прощения. Ин Хо залпом допил свой виски и плеснул в стакан новую порцию. Горлышко бутылки ударилось о стакан, и Ки Хун повернул голову на звук — судорожный вздох сорвался с его сухих губ. — Я не понимаю вас, игрок 456, — честно сказал Ин Хо. — Я не жду, что вы меня поймете, — пробормотал Ки Хун. — Не уверен, что вы на это способны — кажется, вы не видите ничего плохого в происходящем. Как я и сказал — вы сумасшедший. Ин Хо усмехнулся. Поддавшись неясному порыву, он протянул руку вперед, прижимая край стакана к губам Ки Хуна — тот испуганно дернулся, но замер, ощутив пряный аромат алкоголя. — Пейте, — сказал Ин Хо. — Похоже, вам виски нужнее, чем мне. Ки Хун замешкался, но все же открыл рот. Ин Хо наклонил стакан, наблюдая за тем, как янтарная жидкость смачивает сухие губы господина Сона, как тот ловит ее языком. Его кадык дернулся от первого глотка, и лоб тут же нахмурился, когда островатая терпкость наполнила его рот. Этого было достаточно, чтобы распробовать вкус, однако Ин Хо наклонил стакан сильнее — с некоторой долей садизма он наблюдал за тем, как Ки Хун беспомощно глотает алкоголь. Чего он пытался добиться, демонстрируя свою власть над этим связанным мужчиной? Хотел ли он напугать его еще сильнее? Подтвердить его убеждение в том, что создатели Игр были опасными, сумасшедшими людьми? Но Ин Хо не создавал эти Игры — он просто делал то, что ему приказывали, потому что это было единственным делом, что осталось у него в жизни. После его собственных Игр, после смерти Мин Ён… Ин Хо сжал стакан и опрокинул его в рот Ки Хуна — тот закашлял, и часть виски выплеснулась на его подбородок. Ин Хо завороженно проследил за несколькими каплями, скользнувшими по его горлу. — Вы ошибаетесь, игрок 456, — резко сказал Ин Хо. — Игры не делают из нас кого-то иного — они лишь показывают нашу истинную натуру. Игрок 218 был таким всегда, но вы этого не замечали. Но теперь все иначе. Теперь вы знаете, что даже самые добропорядочные люди могут стать монстрами, почувствовав вседозволенность. Мораль — это ничто, когда речь идет о безнаказанности. — Зачем вы говорите мне все это? — хрипло пробормотал Ки Хун. Он слизал остатки виски со своих губ. Ин Хо потянулся за новой порцией. — Считайте это жестом доброй воли, — сказал он. — Я помогаю вам принять правду. — Вы не помогаете мне — вы лишь хотите снять с себя ответственность. Ин Хо раздраженно цокнул языком. Очевидно, этот разговор был абсолютно бессмысленным — Ки Хун отказывался принять действительность, и ему нужно было время, чтобы смириться с произошедшим и отказаться от своих зыбких иллюзий. Однако Ин Хо так и не избавился от того неуютного чувства, что поселилось в нем, пока он наблюдал за финальным раундом. Одного взгляда на Ки Хуна, такого разбитого, потерянного и несчастного, было достаточно, чтобы растерянность вновь завладела им. Словно какая-то неясная деталь вышла из строя, и Ин Хо силился обнаружить ее и вернуть на место. — Вы помните, что произошло, когда игрок 101 убил игрока 040? — напомнил Ин Хо, возвращая бокал к губам Ки Хуна. Тот нерешительно подался навстречу — ему едва ли было комфортно пить, будучи связанным, однако алкоголь был знакомым ему способом сбежать от реальности. Он открыл рот, и Ин Хо увидел его влажный розовый язык. Он оперся рукой о сиденье рядом с бедром Ки Хуна, наблюдая, как тот делает первый глоток. — Думаете, это случилось лишь во время ваших Игр? Поверьте мне, игрок 456, это происходит постоянно — стоит людям почувствовать безнаказанность, как вся их мораль, все приличия и убеждения стираются. В глубине души каждый из нас готов убивать. — Неправда, — прошептал Ки Хун, отворачиваясь. Виски снова пролилось, и темные струйки потекли по его тощей шее, впитываясь в ткань футболки. Запах алкоголя смешался с ароматом его тела. Ин Хо наклонился еще ближе, поддавшись неясной тяге — он вдруг подумал о старом О Иль Наме, который точно так же не мог выпустить Сон Ки Хуна из поля своего зрения. Должно быть, в этом мужчине действительно было нечто особенное. Ин Хо ухватил Ки Хуна за подбородок, удерживая его голову и заливая виски ему в рот — с каждой секундой он становился все менее аккуратным, и Ки Хун захлебывался алкоголем. Он дергал руками, ерзал на сиденье. Он выглядел так… привлекательно. Ин Хо ощутил, как дернулся его член — его будоражило ощущение власти и контроля над этим мужчиной, упорно отказывающимся признавать его правоту. Он стиснул подбородок Ки Хуна. — Разве вы сами не собирались убить игрока 218 во сне? — безжалостно произнес он. — Я был не в себе, — проговорил Ки Хун, откашливаясь. — Но Се Бек остановила меня. Разве это не доказывает, что вы ошибаетесь? Люди способны оставаться людьми даже в худшие моменты. — Это редкое исключение из правил, когда речь идет о деньгах — и о власти. — Власти? — растерянно переспросил Ки Хун. — Разве вы не ощутили этого, когда поняли, что мы позволим вам совершить любое преступление, пока оно не нарушает правил Игр? — Ин Хо улыбнулся. Он все еще держал Ки Хуна за подбородок, и пальцами он чувствовал острую щетину, горячую влажную кожу. Кажется, господина Сона лихорадило — медики обкололи его лекарствами, из-за которых боль отступала, а мысли расплывались, однако этого все равно могло быть недостаточно. Дело было даже не в его ранах — его разум был в огне, и Ин Хо хорошо помнил это чувство. Он отпустил его подбородок, провел пальцами по щеке. Это была их первая и последняя встреча — Ки Хун понятия не имел, кто прикасается к нему и пользуется его беспомощностью. Ин Хо собирался стать его последним воспоминанием об Играх, и лишь он решал, станет ли это воспоминание еще одним кошмаром. Ки Хун вздрогнул, почувствовав, как Ин Хо склонился к нему. — Люди жаждут денег и власти, потому что они дают нам ощущение превосходства — и контроля. Это большая ценность в нашем непредсказуемом мире. Многие ли способны отказаться от этого чувства? — Уж точно не вы, — неожиданно зло прошептал Ки Хун. — Уж точно не я, — согласился Ин Хо. — Сейчас контроль в моих руках — вы думали об этом? Вы связаны, и никто не придет вам на помощь. — Если бы вы хотели убить меня, то уже сделали бы это. — Зачем мне вас убивать? Вы мне нравитесь, игрок 456. Ки Хун чуть повернул голову. — У меня есть имя, — сказал он. — Вы его знаете, не так ли? — Я знаю о вас даже то, чего не знаете вы сами. — Тогда зовите меня по имени — я не лошадь, чтобы отзываться на порядковый номер. Ин Хо привык использовать номера, чтобы идентифицировать фигуры на экране — это было правилом, которое О Иль Нам придумал еще во время зарождения Игр, и эта традиция никогда не нарушалась. Игроки были персонажами, которые развлекали гостей: несомненно, у них были свои характеры и переживания, за которыми гости так любили наблюдать, но все же они казались бесконечно далекими, почти ненастоящими — Ин Хо понял это, когда оказался по эту сторону экрана. Ки Хун заставил его нарушить это правило. О Иль Нам звал его по имени, и все остальные были вынуждены повторять за ним. Ин Хо старался удержать свое общение с игроком 456 в привычных рамках, пусть даже это было такой же нелепостью, как и попытки Ки Хуна сохранить веру в человечество. Кого Ин Хо обманывал — Сон Ки Хун не был для него числом на экране. Будь это так, сейчас Ин Хо не прикасался бы к его лицу, вдыхая терпкий запах виски в чужом дыхании. — Сон Ки Хун, — произнес Ин Хо, опуская руку на чужую шею и нащупывая пульс. Сердце Ки Хуна билось быстро и отчаянно. Кадык дернулся под его ладонью, когда Ин Хо надавил сильнее. — Как вас зовут? — спросил Ки Хун тихо. — Вы этого никогда не узнаете. — Зачем вы создали эти Игры? — кажется, он решил, что раз Ин Хо пользовался их странной близостью, чтобы изучать его, словно под микроскопом, то ему это тоже было позволено. — Не я создал их, — сказал Ин Хо. — Тогда кто? Зачем? — Вы вдруг стали таким любопытным, господин Сон, — Ин Хо улыбнулся. — Алкоголь ударил вам в голову? Или вы, наконец, почувствовали себя победителем? С чего вы взяли, что я вам отвечу? — Вы уже десять минут меня лапаете, — пробормотал Ки Хун. — Не просто же так. Ин Хо подавил желание стыдливо отдернуть руку — что ж, возможно, он действительно лапал господина Сона, но он не собирался стыдиться своего низменного порыва. Он не испытывал к Ки Хуну влечения в привычном смысле этого слова, но это был первый раз за много лет, когда Ин Хо испытывал хоть что-то, похожее на интерес. Та часть него, что жила обычной жизнью, что могла любить и желать, словно застыла в тот миг, как он вернулся с Игр — и потерял все, чем дорожил. Почти все. Джун Хо все еще был жив. Ин Хо надеялся на это. — Вас это беспокоит? — спросил он. — Или вы намереваетесь мне что-то предложить? Ки Хун вдруг улыбнулся — впервые за долгое время. Впрочем, эта улыбка была далека от той, которой он делился со своими друзьями: она была горькой, усталой и печальной, но Ин Хо все равно получил удовольствие от ее лицезрения. Он опустился на самое дно, потворствуя своему капризу — ему стоило отправить Ки Хуна домой и никогда не приближаться к нему. Достаточно было и того, что О Иль Нам выделял игрока 456 среди остальных, нарушая принцип равноправия среди игроков. — Вы действительно извращенец, господин Ведущий, — произнес он насмешливо. — Вас действительно заводит наблюдение за тем, как люди убивают друг друга в детских играх? Неужели вы не могли найти что-то попроще? Вы пробовали смотреть порно? Ин Хо невольно рассмеялся. — Можете думать так, если хотите. Мне все равно. Он медленно убрал руку от чужого лица и потянулся за бутылкой — Ин Хо не был уверен, чего он пытался добиться, спаивая Ки Хуна, но он находил сам процесс довольно увлекательным. Контроль над чужим телом, над разумом и чувствами принадлежал ему, однако Ки Хун упорно отказывался смиряться с таким положением вещей. Он все еще спорил. Ин Хо налил тройную порцию виски и поднес стакан ко рту Ки Хуна. — Вы пытаетесь меня напоить? — спросил тот. — Да, — признался Ин Хо. — Почему? — Мне любопытно узнать, как вы поступите. Ки Хун шумно вздохнул. — А у меня есть выбор? — спросил он. — Вы связали меня и напомнили, что вы можете делать со мной все, что захотите — что я вообще могу сделать? — Можете попытаться меня пнуть, — предложил Ин Хо, не скрывая веселья в голосе. Ки Хун действительно попытался — безуспешно. Он был уставшим, израненным и захмелевшим, и он действительно ничего не мог сделать, пока Ин Хо контролировал его. Ки Хун приоткрыл рот, глотая виски — тот обжигал его горло, заставляя откашливаться, и часть проливалась мимо. Ин Хо завороженно наблюдал за этим процессом. Он готов был влить в Ки Хуна всю бутылку, чтобы посмотреть, как тот потеряет власть над своим телом и разумом. Он уже был на грани нервного срыва — возможно, ему стало бы легче, если бы он перестал цепляться за свою сознательность. Ин Хо заставил его проглотить все и отодвинул стакан. — Хватит, — прошептал Ки Хун. Он был весь мокрым из-за пролитого виски, а на щеках алел румянец. Губы блестели. Нервный пот, что покрывал его лицо, сменился жаркой испариной. Ин Хо не думал о привлекательности Ки Хуна, пока наблюдал за ним через камеры — он не интересовался мужчинами, хоть и не имел предубеждений на этот счет, и секс был последним, о чем он думал во время организации Игр и обслуживании гостей. Однако сейчас, когда Ки Хун сидел перед ним и тяжело дышал, когда его рот влажно блестел, футболка липла к телу, а руки были связаны за спиной… Ин Хо налил еще виски. — Пейте, — приказал он, прижимая стакан к губам Ки Хуна. Тот покачнулся, почти завалившись набок. Его колени чуть раздвинулись. — Вы хотите меня трахнуть? — прямо спросил он. — Прямо здесь? — У меня не было такого намерения, — признался Ин Хо, отодвигая стакан. — Не было? А сейчас появилось? — А вы бы мне это позволили? Ки Хун дернул плечами. Кажется, виски все же ударил ему в голову — он ослабел. — А вы ответите на мои вопросы? — спросил он. Ин Хо нахмурился — он вдруг ощутил, что этот нелепый разговор не был настолько несбыточным, как ему казалось. Может, он действительно испытывал сексуальное влечение к господину Сону, однако он не намеревался его реализовывать: у него все же были принципы. Он прикасался к Ки Хуну, угрожал ему, мучил его, однако существовали границы, которые Ин Хо не собирался переходить. — Не уверен, что я смогу это сделать, — честно ответил Ин Хо. — Почему? Мне никто не поверит — я уже пытался заложить вас, когда вернулся с Игр, — сказал Ки Хун почти воодушевленно. Его голос звучал хрипло, а язык слегка заплетался: все же крепкий алкоголь, выпитый быстрыми глотками, сильно ударял в голову. Он вытянул ноги — длинные и худые. Ин Хо хотел коснуться его бедра, стиснуть, оставить синяки — еще одни следы, напоминающие об Играх. Ки Хун был покрыт ранами и ссадинами, и отпечаток пальцев Ин Хо стал бы удивительным завершением. — Я не раскрою вам имена наших организаторов. — Но что-то же вы можете мне рассказать, — сказал Ки Хун. — Я едва не погиб в этом проклятом месте — я заслуживаю знать о нем хоть что-то. Мне уже все равно, что вы со мной сделаете. — Кто бы мог подумать, что вы способны на это, — медленно проговорил Ин Хо. Происходящее вдруг перестало казаться ему забавной игрой — и Ки Хун больше не выглядел как беспомощный пленник. Он умудрялся ставить свои условия, даже будучи связанным, и алкоголь, несомненно, придавал ему уверенности. Едва ли он хотел заниматься сексом с незнакомцем, но он мог это сделать — а Ин Хо мог приоткрыть для него завесу тайны. Он был Ведущим — он мог делать все, что ему заблагорассудится, даже трахать победителя Игр на заднем сиденье лимузина. Он хотел этого — ему было интересно. Как до этого дошло? О Иль Нам был виноват в этом: старик сблизился с Ки Хуном, тем самым заставив Ин Хо наблюдать за игроком 456 пристальнее, чем за всеми остальными. Он выделял его в толпе, прислушивался к его тихому голосу, изучал его досье — Ки Хун не был для него просто числом, более того, он проходил тот же тернистый путь, который когда-то миновал сам Ин Хо, ведь он был знаком с О Иль Намом. Возможно, при иных обстоятельствах он получил бы точно такое же предложение, какое когда-то получил Ин Хо — захотел бы он принять его и занять место Ведущего? Сумел бы он сделать это? — Я и сам не знал, на что я способен, — пробормотал Ки Хун. Ин Хо положил руку на его бедро. — И что же вас интересует? — спросил он. — Помимо имен? — Я хочу знать, зачем вы это делаете, — Ки Хун запрокинул голову, и Ин Хо проследил взглядом за изгибом его шеи. — Кто вы такие? Как попали сюда? Кто стоит за всем этим? — Зачем вам это знать? Вы можете забыть обо всем, что здесь произошло, — Ин Хо сделал глоток из стакана и придвинулся к Ки Хуну, вдыхая запах его тела. Его рука двинулась по бедру, и Ки Хун слегка повернулся к нему. Должно быть, он уже сильно захмелел, раз перестал бояться прикосновений — властных и грубых, безмерно отличающихся от прикосновений его бывшей жены. Ин Хо знал о ней, о дочери, о больной матери — обо всем. Но в досье не было ничего о личной жизни Ки Хуна после развода — ни любовников, ни медицинских записей. Ин Хо мог предположить, что эти несколько лет Ки Хун провел, слоняясь по подработкам, и едва ли он находил время для романтических отношений — Ин Хо испытывал странное удовлетворение от этой мысли. — Забыть? — удивился Ки Хун. — Думаете, это возможно? — Вы можете представить, что все это было просто сном, — прошептал Ин Хо. Его взгляд скользнул по напряженной шее и худой челюсти, по влажным губам. Может, проблема была все же в нем самом — у него не было секса с тех пор, как Ми Ён оказалась в больнице. Ин Хо был уверен, что он прекрасно справляется с воздержанием — это было еще одним проявлением его строгой дисциплины, — однако стоило Ки Хуну предложить ему возможность, как он вдруг растерял все свои убеждения. К тому же то, что он знал об особенностях Ки Хуна, лишь сильнее влекло его. — Сном? — Жутким сном, который вы оставите позади, — Ин Хо впился пальцами в его бедро. Ки Хун слегка заторможенно повернул к нему голову — его дыхание наполнял аромат виски. — Вы заснете и проснетесь в новом мире, где вам не придется ни в чем нуждаться. Никто не причинит вам вреда. Вы будете жить дальше, а все, что вы видели на Играх, станет лишь туманным воспоминанием. — Я этого не хочу, — пробормотал Ки Хун. — Почему нет? — Я хочу помнить место, где погибли мои друзья, — он вдруг оскалился, и Ин Хо слегка отпрянул, разглядывая его лицо. Ки Хун действительно был непредсказуемым — и таким привлекательным в моменты, когда боль, злость и разочарование смывали прочь все его границы. Он уже не был тем человеком, каким он был до Игр — тот Сон Ки Хун смеялся, расстраивался и визгливо возмущался, столкнувшись с несправедливостью. Едва ли он сумел бы рычать, сдерживая слезы, и предлагать свое тело в обмен на жуткие подробности. Он стал сильным, закаленным. Он еще мог поблагодарить Ин Хо за то, что случилось. Ин Хо отпил еще немного виски и вернул стакан к губам Ки Хуна. Тот не стал сопротивляться, послушно приоткрыл рот — видимо, ему хотелось немного ослабить то напряжение, что захватило его тело, и он выбрал лучший способ для этого. Он становился честнее, будучи пьяным, и Ин Хо было любопытно, мог ли Ки Хун быть честным с ним и в другом смысле. Он наклонил стакан, выплескивая содержимое в рот Ки Хуна и на его подбородок. Тот закашлял и мотнул головой. Его волосы мазнули Ин Хо по лицу — они все еще были влажными. Наверное, сжать их в кулаке было бы приятно. — Зачем напрасно тратить хороший виски? — хрипло пробормотал Ки Хун. — Напрасно? — улыбнулся Ин Хо. — Может, мне просто нравится видеть вас мокрым? Румянец на лице Ки Хуна стал ярче. Ин Хо отставил стакан и придвинулся еще ближе, позволив Ки Хуну ощутить жар, исходящий от его тела. В машине становилось душно, и черное пальто, которое Ин Хо носил, исполняя роль Ведущего, становилось тяжелым и невыносимым. Ин Хо действительно не был готов к такому повороту событий, но теперь он уже не хотел отступать — это была редкая возможность, которую он не намерен был упускать. Он провел рукой выше по бедру Ки Хуна, приближаясь к его промежности — тот задрожал, отворачиваясь от него. Его губы блестели. — Не рассчитывайте на это, — прошептал Ки Хун. Ин Хо вдавил пальцы в шов на его джинсах. Он поднимался все выше, заставляя Ки Хуна вжиматься в сиденье и отворачиваться — его грудь вздымалась, а бедра дрожали. Он ахнул, когда Ин Хо положил ладонь меж его ног, наслаждаясь теснотой и жаром его бедер. Он чувствовал слегка твердый бугорок его члена, но то, что его интересовало, находилось ниже. Ин Хо погладил то место пальцами, надеясь, что Ки Хун ощущает давление сквозь шершавую ткань джинсов. — Я верю в свои силы, — пробормотал Ин Хо. Ки Хун сжал бедра, стискивая ладонь Ин Хо. Это было приятно — дико, но приятно. — Вы знаете?.. — Ки Хун сглотнул. — Поэтому вы меня домогаетесь? — Вовсе нет, — возразил Ин Хо. — Я действительно не планировал прикасаться к вам, господин Сон. Но вы правда… необычный человек. Во всех смыслах. Ки Хун запрокинул голову, подставляя свое горло. Он судорожно, почти испуганно вздохнул, и его ноги вновь раздвинулись, позволяя ладони Ин Хо ощупывать его тело. Ин Хо наблюдал за ним, чувствуя себя хищником, высматривающим добычу — как вздрагивал его кадык, когда Ки Хун сглатывал, как язык пробегал по его губам, как ткань футболки липла к его телу. Он продолжал гладить его, словно успокаивая, позволяя привыкнуть к давлению своей ладони, к запаху и теплу. Ин Хо провел ладонью выше и подцепил пуговицу. Расстегнул молнию. Ки Хун молчал и не двигался, ожидая, что будет дальше — он лишь вздрогнул, когда Ин Хо бесцеремонно протолкнул ладонь под резинку его нижнего белья. Он ощутил пальцами мягкие волосы и горячую кожу, нащупал затвердевший член — тот был среднего размера и удобно лег в его руку даже в таком неловком положении. Ин Хо погладил пальцем мокрую головку, и с губ Ки Хуна сорвался первый стон — он сцепил зубы, заставив себя замолкнуть, но Ин Хо не доверял его самоконтролю. Выпитый виски и переполняющий Ки Хуна адреналин делали свое дело. Ки Хун вскинул бедра, толкаясь в его ладонь — Ин Хо позволил ему это, сжимая свою руку сильнее. Он усмехнулся, склоняясь к шее Ки Хуна. — Вам приятно, господин Сон? — прошептал он. — Я стану вашим последним воспоминанием об этом месте — пусть это будет что-то хорошее. Я хочу, чтобы вы получили удовольствие… Он отпустил твердый член Ки Хуна и опустил ладонь ниже, туда, где было так жарко и влажно. Он нащупал нежные, плотно сомкнутые складки — Ин Хо слегка огладил их, а затем протолкнул внутрь два пальца, срывая с губ Ки Хуна громкий, болезненный стон. Он тут же замер, позволяя привыкнуть к вторжению: Ки Хун был горячим и тугим, он до боли стискивал пальцы Ин Хо внутри себя. — Похоже, у вас давно никого не было, — заметил Ин Хо. — Замолчите, — пробормотал Ки Хун. Он ахнул, когда Ин Хо слегка шевельнул пальцами внутри него. — Вы же хотели, чтобы я говорил, — напомнил Ин Хо, продолжая двигать пальцами. Он почти вытаскивал их, слегка растягивая мышцы на входе, а затем вставлял обратно, проникая так глубоко, насколько позволяла длина его пальцев — с каждым новым движением Ки Хун все больше расслаблялся. Болезненные вздохи сменились тяжелым дыханием. Смазка вытекала из него все обильнее, и Ин Хо чувствовал, какой влажной становилась его ладонь. — Что вас интересовало, господин Сон? — Игры, — выдохнул тот. — Кто… создал их? Его бедра раздвинулись еще шире, но Ин Хо все равно было неудобно — джинсы Ки Хуна не позволяли ему свободно двигать запястьем. Он хотел избавиться от них, от всех преград, что отделяли его от тела Ки Хуна. — Богатые люди, — пробормотал Ин Хо, вжимаясь лицом в его шею. От запаха виски у него самого кружилась голова, и он отчаянно пытался ощутить аромат самого господина Сона. — Настолько богатые, что ваши сорок пять миллиардов вон ничего для них не значат. Даже если вы узнаете их имена, то все равно ничего не сможете им сделать — и вы умрете быстрее, чем сумеете хотя бы попытаться. — Но зачем? — спросил Ки Хун. Он толкнулся навстречу ладони Ин Хо — это было восхитительным чувством, ради которого Ин Хо готов был продолжать говорить. Он начал двигать ладонью быстрее, разводить пальцы в стороны, и Ки Хун отвечал ему, ерзая на сиденье и пытаясь вобрать его глубже. — Они зашли так далеко в своем гедонизме, что для них все перестало иметь значение, — прошептал Ин Хо ему на ухо, обжигая дыханием нежную, покрасневшую кожу. — Когда они наблюдают за Играми, то видят жизнь такой, какая она есть на самом деле — жестокой, безнравственной и бесчеловечной. Реальной. Это придает смысл их собственному существованию. Вы понимаете? Ки Хун мотнул головой. — Хотите сказать, что какие-то одуревшие от роскоши богачи просто не знают, как еще побороть свою скуку? — с отвращением пробормотал он. — Это стоит за вашими красивыми словами? — Если обобщать, — улыбнулся Ин Хо. — Вы имеете что-то против красивых слов? — Я не знаю, что такое гедонизм, — фыркнул Ки Хун. Ин Хо невольно рассмеялся, вгоняя пальцы глубже. Он чувствовал, как Ки Хун дрожит, сжимая его, как раскрывается — он был уже растянут, подготовлен, и Ин Хо хотел оказаться внутри него. — Гедонизм означает погоню за удовольствием, — Ин Хо согнул пальцы, надавливая на стенку внутри и заставляя Ки Хуна тихо заскулить. — Для многих людей наслаждение является единственной ценностью — и наши гости как раз из таких людей. Впрочем, все мы иногда позволяем себе подобную слабость, разве нет? Иногда получать желаемое очень приятно… Ки Хун застонал, сползая ниже по сиденью. — Прекратите дразнить меня, — пробормотал он. — Я вас дразню? — Ин Хо медленно вытащил из него пальцы. Он потер их друг о друга, размазывая скользкую смазку, и вытер ладонь о джинсы Ки Хуна. — Что мне сделать, господин Сон? Ки Хун слегка приподнял бедра, упрямо сжимая зубы. Видимо, ему все же не хватало смелости, чтобы озвучить свои постыдные желания — он хотел отдаться человеку, который был частью его кошмара, и едва ли он готов был признаться себе в этой слабости. Но его тело было намного честнее. — Почему же вы молчите? — прошептал Ин Хо, слегка касаясь губами его горячего уха. Он не собирался целовать Ки Хуна — это казалось слишком личным. Ин Хо влекло к нему, но за этим чувством стояло любопытство, а не нежность или ласка. Он собирался раскрыть интригу, что скрывалась в игроке 456, оставить на нем собственный след, а затем отпустить его, вернувшись к своему привычному существованию. Их время наедине истекало, и Ин Хо наслаждался каждой секундой. — Что вы хотите услышать? — спросил Ки Хун тихо. — Я не собираюсь вас насиловать, — сказал Ин Хо, проводя носом по краю его челюсти. Он позволял своему дыханию обжигать кожу Ки Хуна. — Я могу отпустить вас — и могу быть внутри вас… Ки Хун жадно втянул воздух. — Да, — прошептал он. — Да, — повторил Ин Хо, улыбнувшись. Он отстранился и ухватил край джинсов Ки Хуна, грубо сдергивая их. Тот приподнял бедра, запрокинул голову, морщась от неприятных ощущений — Ин Хо опустился коленями на пол салона и раздвинул ноги Ки Хуна, устраиваясь между ними. Тот попытался стыдливо свести колени, но лишь сжал бока Ин Хо, притягивая его ближе. Его член прижимался к животу, мокрый и покрасневший, а прикрытый складками вход под ним влажно блестел. Ин Хо сглотнул — на миг он подумал, что мог бы ощутить, каким Ки Хун был на вкус, изучить его так, что в нем не осталось бы ни одного тайного уголка, ни одного места, к которому Ин Хо бы не прикоснулся. Он провел ладонями по бедрам Ки Хуна, ощупывая напряженные мышцы, опустил руку ниже, собирая влагу, — и еще ниже, потирая плотно сжатый сфинктер. Ки Хун вскинулся. Он дернул руками, забыв, что его запястья были связаны. — Не надо, — прошептал он. — Не… так. — Вас когда-нибудь брали сзади? — Ин Хо наклонился к нему, чувствуя, как его губы растягиваются в жадном оскале. Он вдавил палец сильнее, чувствуя, как мышцы неохотно приоткрываются для него. Ки Хун неопределенно мотнул головой. Он так смущался, но все же ему было хорошо — смазка обильно вытекала из него. Ин Хо довольно улыбнулся. — Будь у нас больше времени, я мог бы сделать это с вами. Вам бы понравилось, господин Сон… Он вернул руку к его входу и протолкнул внутрь два пальца, проверяя, насколько Ки Хун был растянут. Тот заскулил, стискивая его и подаваясь навстречу — он был таким жадным, таким… требовательным. Второй рукой Ин Хо расстегнул свое пальто и брюки, неловко стягивая их. Его член был уже твердым, и ему хватило пары движений, чтобы размазать по нему собранную смазку. Он приставил головку ко входу Ки Хуна и толкнулся внутрь — Ки Хун тут же ахнул и сжался. Его тело задрожало. Он был таким горячим — Ин Хо почти забыл, насколько приятным было это чувство. Трепещущие, влажные стенки сжимали его член, словно втягивая его внутрь. Он слегка отодвинулся и толкнулся снова, проникая глубже, помогая Ки Хуну привыкнуть к вторжению — он удерживал себя от слишком быстрых, резких движений, чтобы не причинять Ки Хуну лишней боли, но все внутри него требовало вставить член поглубже. Ин Хо сжал бедра Ки Хуна и дернул его на себя, проникая на всю длину. Он замер на несколько секунд, тяжело дыша и наслаждаясь тем, как Ки Хун дрожит, как сдавливает его, как дергает руками, пытаясь то ли выпутаться, то ли обрести опору. Ин Хо вышел из него полностью, любуясь тем, как смазка покрывает его твердый, крупный член, а затем вогнал его снова. Ки Хун запрокинул голову, подставляя свое уязвимое горло жадному взгляду Ин Хо. С каждой секундой проникновение становилось легче. Ин Хо перестал сдерживать себя: он положил руку на живот Ки Хуна и начал вбиваться в него так, как ему хотелось — быстро, резко и глубоко. Ки Хун постанывал в ответ на каждое движение, слегка подаваясь навстречу: он позволил удовольствию — болезненному, неправильному и постыдному — захватить себя. Внутри него было так… хорошо. То, что происходило между ними сейчас, было нарушением всех правил и принципов, которых Ин Хо так старательно придерживался, и осознание этого факта лишь сильнее распаляло горячее чувство, томящееся в его животе. Он не должен был разговаривать с Ки Хуном, прикасаться к нему, трахать его — но он делал это, чувствуя, как жизнь возвращается в его тело. Ин Хо сжал член Ки Хуна, поглаживая его в неровном ритме. С губ Ки Хуна срывались тихие, хныкающие звуки — они заполняли мысли Ин Хо, словно единственное, что сейчас имело значение… — Как вас зовут? — прошептал вдруг Ки Хун. Ин Хо усмехнулся и толкнулся слегка под другим углом, заставив Ки Хуна вскрикнуть. — Я не скажу вам, — ответил он довольно. — Вы знаете мое имя, — сбивчиво пробормотал Ки Хун. Он попытался насадиться снова, поймать ту же точку внутри, но Ин Хо не позволил ему этого. — Я знаю о вас абсолютно все, — Ин Хо накрыл его своим телом. Поддавшись мимолетному соблазну, он облизал подбородок Ки Хуна, собирая терпкий вкус виски. — Где вы живете, кем вы работаете, как зовут ваших родственников. И теперь я знаю даже больше, не правда ли? — Почему мне нельзя узнать хоть что-то? — недовольно произнес Ки Хун. — Это ни к чему. Мы с вами никогда больше не встретимся, господин Сон. — Вы обещали ответить на мои вопросы, — напомнил Ки Хун. — На некоторые ваши вопросы. — Сколько вам лет? Ин Хо прижался к нему сильнее. Он вновь начал двигаться, наслаждаясь тем, как Ки Хун принимал его, не позволяя выскальзывать из своего тела. Он был таким плотным внутри, таким горячим, и Ин Хо хотел бы оставаться в нем вечно — он и забыл, как ощущалась близость другого человека, мягкость. Ки Хун оказывал ему огромное доверие, раскрывая свои бедра, и Ин Хо не понимал, почему он согласился на это — почему отдавался так, словно мог забыть, что это руки чудовища ласкали его раненное тело… — Я младше вас, — ответил Ин Хо. — И как… вы здесь оказались? — Мне предложили работу, и я согласился. Ки Хун мотнул головой. Он вдруг начал сжиматься сильнее, ритмичнее — он был на грани оргазма, и Ин Хо впитывал его удовольствие с каждым стоном, с каждым ответным движением его бедер. Он ловил вздохи Ки Хуна вместе с его дыханием: между их лицами оставалось всего несколько сантиметров, и Ин Хо любовался им, досадуя на черную ткань, скрывающую от него глаза Ки Хуна. Как бы тот смотрел на него сейчас? Со страстью и желанием? Или же с осуждением? С ненавистью? — Как давно? — прошептал Ки Хун, слегка прогибаясь в пояснице. Он не видел Ин Хо, но все равно тянулся к нему. Язык пробегал по его губам, и Ин Хо мог представить, каким его рот был на вкус. Как виски, как медикаменты, как кровь. — Пять лет, — ответил он, почти коснувшись губ Ки Хуна своими. Тот вдруг ахнул и откинулся назад. Он сжался так сильно, что стало почти больно: его член выплеснулся на живот, и он запульсировал внутри. Ин Хо невольно застонал: он впился пальцами в бедра Ки Хуна и принялся толкаться в него, стараясь проникнуть глубже. Ки Хун стонал и хныкал под ним, слишком чувствительный после оргазма: Ин Хо продолжал ласкать его член, потирать его изнутри под нужным углом — тем самым, что заставлял Ки Хуна сжиматься и ерзать, насаживаться в ответ. Он раскрывался изнутри, словно умоляя заполнить его, и Ин Хо собирался это сделать — кончить внутрь его горячего, мокрого тела. Ки Хун не останавливал его, может, даже не вспоминал об этом, потерянный в своих ощущениях, а Ин Хо мог думать лишь о том, чтобы пометить его. Он хотел, чтобы Ки Хун вновь кончил на его члене, чтобы он запомнил то удовольствие, что Ин Хо доставил ему — чтобы он плакал, стонал и выл, переполненный ощущениями и эмоциями. Ин Хо запустил руку ему под футболку, нащупывая затвердевший сосок и стискивая его в пальцах. — Да, — пробормотал вдруг Ки Хун. — Да, еще… Ин Хо рад был подчиниться. Он закатал футболку Ки Хуна, открывая своему взгляду его худое тело, покрытое синяками и ссадинами. Царапины, оставленные игроком 218, были тщательно обработаны и отчетливо выделялись на светлой коже. Ин Хо хотел изучить эти раны, узнать, что чувствовал Ки Хун в те секунды, когда его бывший друг наносил ему увечья — готов ли он был прощать его раз за разом, удар за ударом? Или он просто бредил из-за обезболивающих, из-за паники и страха? Ин Хо затолкал край футболки ему в рот, и Ки Хун послушно сжал его зубами. Его стоны стали тише, но зато Ин Хо мог склониться к его груди, хватая губами покрасневший сосок. Он с силой втянул его в рот, и Ки Хун приглушенно застонал. Его член так и не стал мягким, и Ки Хун по-прежнему трепетал внутри, балансируя на грани. Удовольствие переполняло его — едва ли в эту секунду он мог думать хоть о чем-то, и Ин Хо безмерно гордился тем, что сумел довести его до этого состояния. Он трахал его в том же ритме, что сжимал его член, пока Ки Хун не кончил снова — Ин Хо позволил себе последовать за ним. Он излился внутрь, чувствуя, как Ки Хун пульсирует вокруг его члена, как стискивает его отчаянно и жадно… Ин Хо понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя. Медленно он отстранился и вышел из тела Ки Хуна, оглядывая следы его преступления: мокрую грудь, испачканный семенем живот. Бедра Ки Хуна и сиденье под ним были мокрыми от смазки, и еще больше влаги было внутри — понадобилось бы время, чтобы она начала вытекать наружу, но рано или поздно это должно было случиться. Ночью, когда Ки Хун будет стоять в душе, пытаясь отмыться от воспоминаний об острове, он ощутит это — и вспомнит, как он стонал, пока Ин Хо наполнял его своей спермой. Ин Хо мотнул головой, прогоняя наваждение. Он застегнул брюки, поморщившись от прикосновения ткани белья к своей чувствительной плоти. Ки Хун не двигался и тяжело дышал, выпустив изо рта мокрый от слюны край футболки. Он никак не отреагировал, когда Ин Хо натянул его джинсы обратно — только дрогнул от прикосновения к члену. Какое-то время они ехали в молчании. — И часто вы… таким занимаетесь? — вдруг пробормотал Ки Хун. — Никогда, — честно ответил Ин Хо. — Вы можете считать себя особенным, господин Сон. — Дайте мне увидеть вас, раз я такой особенный. — Вы ненасытны, — усмехнулся Ин Хо. — Хорошо. Я дам вам увидеть меня. — Правда? — удивился Ки Хун, словно он и не рассчитывал на подобный ответ. — Что ж, я же обещал стать вашим последним воспоминанием об Играх, — Ин Хо посмотрел в окно. Он видел вдалеке огни города — у них оставалось совсем мало времени для того, чтобы подготовить Ки Хуна к высадке. Он должен был развязать его, снять с него повязку, отдать ему золотую карту, покоящуюся в его кармане. — Скоро все закончится, господин Сон. Мне жаль, что у нас было так мало времени — мне понравилось говорить с вами. — Не сомневаюсь, — фыркнул Ки Хун. Ин Хо улыбнулся. Наверное, ему не стоило тянуть с прощанием — учитывая, насколько он отклонился от своего первоначального плана, невинного и преисполненного чистого любопытства. Каким-то образом Ки Хун умудрялся захватывать его мысли, и Ин Хо должен был восстановить контроль над ситуацией раньше, чем об этом узнал бы кто-то еще. Например, О Иль Нам. Пожалуй, тот бы не оценил то, как Ин Хо обошелся с его новым другом. Или с его новой любимой игрушкой — скорее всего последней. Ин Хо надел маску и открыл панель, запуская в салон усыпляющий газ. Он потянулся вперед, стягивая повязку с глаз Ки Хуна — тот растерянно заморгал, привыкая к освещению. Его глаза были покрасневшими и опухшими, поблескивающими в полумраке. Они распахнулись от удивления и испуга, когда Ки Хун увидел Ин Хо перед собой. Несколько мгновений он разглядывал острые грани его маски, плечи и руки, а затем принялся крутить головой, стараясь понять, где находится, увидеть хоть что-то. Газ был довольно сильным — ресницы двигались все медленнее, глаза закрывались… Наконец он повалился на сиденье, потеряв сознание. Ин Хо позволил себе наблюдать за его безмятежным лицом несколько долгих секунд, во время которых его работа все еще казалась чем-то далеким, существующим вне этого темного салона. Но это было иллюзией, и Ин Хо старался избегать самообмана. Он получил все, что хотел, и даже больше — и должен был отпустить Сон Ки Хуна. Он достал из кармана золотую карту. Коснувшись подбородка Ки Хуна, он надавил на его нижнюю губу, заставляя приоткрыть рот — Ин Хо протолкнул карту прямо внутрь. Его работа здесь была завершена, и этот сезон Игр подходил к концу. Теперь все они должны были двигаться дальше. — Удачи, игрок 456, — сказал Ин Хо.