Пепел со сгущенкой

Рома так и не смог заснуть. Всю ночь он ворочался с одного бока на другой, измучено вздыхая. Когда первые признаки рассвета прорвались в гостиную, Рома решил не медлить — все равно заснуть точно не получится и лучше уйти пораньше, чем хоть как-то рискнуть столкновение с бабкой Семена. Рома спрыгнул с печки и сразу понял, что недосып уже сказывался на самочувствии. Голова ватная, в ушах жужжал скверный шум, все тело ужасно ныло. Брюнет досадно вздохнул и посмотрел на часы. Пять тридцать. Пальцы отчаянно начали тереть виски, будто это было способно как-то помочь. Из спальни Семена доносился его оглушающий храп. Вот дает. Рома обдумал вероятность того, что ему не спалось не из-за того, что случилось дома, а из-за оркестра храпа толстяка. М-да, хотелось бы, чтобы это было так. Оттолкнув пальцами кружевную шторку, Пятифан оценил обстановку на улице. Рассвет — это конечно щедро сказано. Зимним утром рассвет — характерное, более сильное лунное сияние, которое отличить от ночи может только хищного склада ума человек. А при ее появлении, почему-то становится намного более жутко, чем если бы продолжала укутывать кромешная тьма. Очень хотелось подымить, но сигарет у Ромы не осталось. Однако, к Роминому счастью, ум напомнил ему о вчерашнем перекуре с Семой, и парень тихо добыл из кармана союзника сладенькую пачку «Примы» и достал сразу три на всякий случай. А что, если Гнилые Зубы ему предъявит претензии, тот просто напомнит о пацанских услугах. Холод на улице царил нехилый. Рома чуть ли не танцевал по пути домой в жалких попытках согреться. Уже стиснув сигарету между зубами, он в смятении осознал, что и зажигалку, стыренную у отца полгода ранее, и спички — он забыл дома, а возвращаться и тырить еще что-либо из хаты Семена — слишком рискованно из-за неспешного выхода на улицу. — Вот блядь! — прорычал Рома и врезал носком дырявой кроссовки об сосну. Колени сами отказали, и мальчик упал на покрытую льдом тропу. Руки обняли собственное тело, а из горла начали вырываться хриплые всхлипы. Неужели от него убегает даже возможность расслабить хватку боли затяжкой? Слезы он даже не вытирает, когда начинает плестись, дальше уже не реагируя на внешний холод. Ничего, просто нужно потерпеть до прихода домой, а там тебе и спички, и зажигалка. Бери и ни в чем себе не отказывай. Да, так что же он тогда так расплакался, как малышня какая-то?  Будто друга своего потерял. Только открывая входную дверь Рома понял, что не чувствует пальцев от холода. Отлично, просто стихия! Мать на отопление уже давно экономит и в другом положении он бы не почувствовал особой разницы, но промокшие от снега кроссовки и штаны сделали домашнее тепло обжигающим. Руки не успели даже полностью придти в себя как их хозяин начал лазить ими в прикроватной тумбочке в поисках заветной зажигалки. Спичечный коробок оказался пуст, но зато предпочитаемый вариант встретил курильщика красивым блеском метала. — Малышка моя, — почти сюсюкнул Рома и погладил поверхность своей помощницы в беде. Он осторожно потянул за ручку раму, которая держалась на честном слове и одной ржавой петле. Окно жалобно хрустнуло и завалилось внутрь, обдавая лицо новой порцией ледяного крошева. Пришлось придержать его плечом, чтобы стекло не разлетелось в щепки прямо в комнате. На самом деле, Рома никогда не предпочитал курить у себя в норе, но полностью возвращаться на улицу хотелось еще меньше. Ржавое колесико на удивление легко закрутилось под манипуляциями нетерпеливого большого пальца. А вот пламя все не хотело удерживаться. Рома чуть было не прокусил от гнева сигарету, как все-таки искра решила дать плод. Вдохнув, мученик едва не застонал в голос. Дым обжег горло, по телу прошла волна эйфории, а глаза судорожно закатились. Наружное дуновение жадно высасывало из пространства дым, а Рома с такой же ненасытностью затягивался с чудовищной скоростью, будто в любой момент ворвется соперник и вырвет из его лап это ликование. Вторая сигарета вдыхалась уже поспокойнее, что совсем не соответствовало состоянию мыслей. Они все кружились и вертелись, словно слишком быстро крутящаяся карусель. Непокорные словно дикие звери. А лай их собачий повторял одно и то же имя — Бяша. Мелкого роста пацанчик вчера после школы ушел домой во время Роминой охоты на подснежники после уж слишком нервного взгляда на старый пейджер с разбитым экраном. Рома тогда не особо развил свое наблюдение — слишком не терпелось собрать добычу и торжественно вручить Морозовой. Но в животе и груди разбухало очень мерзкое ощущение, стоило ему пост-факутм задуматься об этом моменте. И Рома прекрасно знал суть этого чувства — вина и страх. Пока он копался в снегу ради какой-то Полины, его лучший друг, которого он с инцидента Пугачевы поклялся защищать всей силой, ушел в неизвестную, но до боли очевидно опасную ситуацию. Наверное, в тот вечер Рома попросту получил по заслугам за то, что проигнорировал нужду его друга в нем. Рома был готов молиться Богу, лишь бы Бяша пришел на их прогулку до школы целым и невредимым. Чтобы эта тварь его больше никогда не тронула. Но чем же сам Рома лучше этой ведьмы, если сам не очнулся, не настоял на том, чтобы Бяша остался, не пошел с ним в конце концов! Будаев же не Рома ... он не умеет сам махать кулаком, защититься — он слишком маленького телосложения. Он стоит именно за Ромой, за его единственным защитником. Ему кроме как на Рому не на кого положиться. Пора наконец взять яйца в кулак и быть этой опорой наяву. Посмотрев на часы, парень выругался на выдохе и начал спешно закрывать форточку, а точнее закидывать, пока рама не заслонила собой хоть как-то сквозняк. Сигарета была потушена о стекляшку, лежащей на подоконнике. В тумане Рома переодел носки, хоть сильного облегчения этого не дало, так как все равно переодетые, сухие ноги нужно было вернуть в ледяные, мокрые кроссовки. Пройдя на кухню в надежде найти хоть что-нибудь съедобное, кареглазый вместо лакомства застал при входе спящих, облокотившись на стол родителей. Ясно, значит за рамки кухни ссора вчера даже не вышла. Ну и за то спасибо. На столешнице Рома к его облегчению нашел вчерашний хлеб, а также подсолнечное масло и он жадно взял всю буханку и напал на нее будто в последний раз в жизни, поливая подсолнечным маслом. Боже, только сейчас он осознал, насколько он голоден. Окружение на миг полностью исчезло из обаяния. Существовал только он, хлеб и масло. Когда он почти подавился, он все же решил взаимодействовать с окружающим миром тем, что нащупал рукой стакан и налил себе воды, чтобы запить пир. Однако, вслепую протягивая руку к наполненному стакану, пальцы вместо стакана столкнулись с чем-то матовым на ощупь. Рома резко оцепенел и проснулся из своего потока наслаждения. Перед ним на столешнице стояла открытая, на почти половину опустошенная бутылка виски «Обан 14». Роскошное оформление бутылки говорило о том, что здесь такое точно не купишь. Так еще и денег стоит явно не таких, которые у них физически могут быть. В желудке будто лег камень, когда Рома вспомнил друга папы — Артема, который получил виски от родственницы, которая посетила Воронеж и оттуда привезла одну как сувенир. Одно ясно — сам Артем точно его отцу эту бутылку не дарил. Есть мгновенно перехотелось, наоборот — стало тошно. Его отец даже дошел до того, что начал красть нечто такое дорогое у друга ради пьянства? Но еще дурнее стало от напоминания себе о том, что сам Рома поступил не иначе не более полутора часов назад. Он по факту ничуть не лучше отца. Он буквально идет по его же стопам. По стопам, которые являются одним из его главных страхов. Дверь за спиной захлопнулась намного грузнее, чем при входе. Холод он уже не чувствовал. Видимо, морозить уже нечего. Первая половина дороги прошла в каком-то странном тумане мыслей, а на сельском перекрестке его накрыло облегчение, когда он увидел Бяшу на их обычной точке встречи. Рома чуть ускорил шаг, хоть и скрывал эмоции под маской гордости, непонятно какой. Однако приблизившись к другу, облегчение веско сменилось тревогой. Глаз Бяши был фиолетового цвета, от отека веко было закрытым, а под носом были следы крови. Рома мгновенно остановился как вскопанный. — Бяша ... что... — Глотку перекрыл ком. — Мамка просто разошлась, на, — ответил избитый парень слишком легкой, но натянутой интонацией. От нее Рому передернуло. — Что случилось? — выдавил он наконец с трудом. — Да ничего, — со скоростью света ответил Бяша писклявым воплем. И этот короткий, отчаянный ответ сказали Роме больше тысячи слов. Произошло что-то настолько ужасающее, что Бяша не был способен рассказать об этом даже Роме. Нет, все намного хуже — он не хотел. Ведь Рома оставил его наедине с монстром его реальности ради девки, которая от него отмахивалась как от блядской мухи! Завоёванный завтрак уже просился наружу, а глаза предательски покалывало. Но Рома знал, что ничего из того, что он мог бы сейчас сказать, могло исправить сделанное. Несмотря на это, Рома прошипел — Я убью ее, понял? Растерзаю ее на куски! Когда-то эта сучара получит по заслугам. — В ответ он получил слабый кивок. Это признание уже было для Ромы ценой с золото, и он приобнял Бяшу за плечи, начиная их совместный путь до школы. Сначала они долго шли в тяжелой тишине, но потом разговор все-таки зашел. Сначала о Семе и его бабке, потом о сержанте и его собаке, которая недавно сперла из столовки половину пирожков. Он долго потом извинялся перед начальством, а для остальных это до сих пор было убийственным анекдотом. Но мысленно Рома утопал в боли и переживании. Такой ушиб в школе сразу заметят. Но, с другой стороны, когда Башу лишили зубов тоже никто особо ничего не сделал. Смеяться над ним никто не смел, так как он с Ромой, а хулигана бабочку все сторонятся как чуму и не смели обижать любого, кто с ним. Но само ощущение появления с таким синяком у всех на виду ... Рома невольно притянул Бяшу поближе к своему боку. Ну нафиг, спать Бяша сегодня будет у него. В далеке показался силуэт школьного здания, который все увеличивался и приближался. Пацаны уже подошли к воротам двора, когда вдруг они увидели неожиданную, странную картину. Чуть ли ни прильнув к забору школьного двора, стояла машина, но не просто машина, а иномарка. Новая, блестящая, без единой царапины. Дверь этой капсулы Гагарина открылась и из нее вышел мужчина средних лет с бородой и усталым видом. С другой стороны автомобиля вышла молодая, красивая женщина, чем-то отдаленно напоминающую взрослую Полину. Она была одета в на вид настоящую шубу, а на голове красовалась такая же шапка. В руках она держала сумку то ли из змеиной кожи, то ли из другого, не менее дорогого, материала. С такого расстояния было не разглядеть. Мужчина был одет в строгое пальто, вероятно сшитое на заказ, иначе объяснить идеальную завязку у талии было невозможно. Мужчина подошел к задней двери и открыл ее, после чего из автомобиля вышел невероятного вида мальчик. Он без сомнений был возраста наблюдающих парней. Из-под шапки торчала белоснежная челка, а на изящном, ровном носу лежали очки с круглой оправой. Детали лица с такого расстояния разглядеть было невозможно, но и не требовалось подойти ближе, чтобы понять, что внешность у очкарика была неоднозначной. — Тоша, я же говорила шарф надеть, простудишься. — На Белоснежку накинули тяжёлый, теплый на вид шарф. Точно дорогой. Все это выглядело до жути странным и неестественным в такой среде. Иномарка, женщина в дорогой шубе, мужик в идеально приталенном пальто, а главное — сранный белоснежный принц, укутанный в гурманский шарф. Вся эта компания на фоне обшарпанного, скромного здания. Странные дикобразы направились внутрь, что выглядело как сцена какой-то комедии из телика. — Опа, на, — протянул Бяша. — Вот это номер. — Рома с недоумением моргнул. — Что это за «Городок» щас был, блядь? — Голова дернула в сторону Бяши с такой силой, что аж потянуло. — Ты что, совсем Смирнову не слушаешь, на? — начал паясничать Бяша. — А с какого хуя мне слушать ее бабский треп? У меня и без этого все по швам трещит. — — Ну, значит упустил ты интересное. — Рому охватывает нетерпение. — Блядь, ты че, самый умный что ли? Излагай давай. — — Ну, она уже неделями говорит о том, что приедет какой-то богач из города. И смотри, взаправду приехал, на! — Никогда Рома не думал, что сможет пожалеть о том, что не вслушивался в Катькин птичий двор. Говна и так хватало, а Катя всегда говорила о какой-то ерунде. По крайней мере, так казалось ... Рома моментально выключал слух, когда начинался оперный театр, но, оказывается, не всегда к лучшему. В последнее время вся информация вокруг него превратилась в какую-то мешанину и даже Семе он отвечал иногда пассивно. — Рассказывай, че знаешь, — попытался вытиснуть из Бяши информацию Рома, но тот лишь ответил, что лучше всех на Ромины вопросы ответит сама Катя. Уже проходя по коридору к кабинету русского языка, Рома слышал из всех сторон воодушевленные голоса. Видно, что, зайдя в школу, эти странные фигуры сразу притянули к себе внимание окружающих как магниты. — Ты видела? — — Да-да! Какой красавец! — — И шуба какая у его мамы ... — Рома фыркнул и зашел в класс, где уже вовсю пела Смирнова. Рома сначала потоптал у двери, а потом все-таки решил получить желанное, нет, нужное. — Кать. — Блондинка обернулась, коса ее взлетела и чуть не ударила Роме по лицу. — О, а вот и главный соперник новенького. — Тот вскинул брови, но времени и энергии отвечать на эту провокацию не было. — Кать, короче, базар есть. — — Слушаю, слушаю. — Рома вздохнул и как можно безразличнее продолжил. — Иду по коридору и все все о каком-то новеньком кудахчут. Голова уже раскалывается. Ты мне скажи — что за пень? — Лицо Смирновы засияло — ей явно понравился такой вопрос, так еще и от безразличного хулигана школы. Рома не очень хотел представлять, что она из этого факта выдует. Она с деловым, секретным видом наклонилась к Роме, и, прикрыв рот ладонью со стороны, начала свой поток. — В общем, он из Москвы, представляешь? Его папа — богатый врач! — — Ясно, — сухо ответил Рома. А чего он, собственно, ожидал? Обычный, избалованный москвич получается. — А тебя заинтересовал новенький? Он тебя чем-то привлек? — сразу начинает поиск информации для подпитки сплетней Смирнова. — С какого перепуга? — рявкнул Рома резче, чем хотел. — Будто мне так интересны богатые профитроли. — Катя удивлено похлопала глазками, а Рома, узнав достаточно, направился к своей парте. На Бяшин глаз посмотрели с испугом, но Рома быстро направил чужие взгляды прочь грозным взором. Учителя как обычно в шоке не пробывали. Почему-то решили, что, раз Бяша в компании с Ромой, значит каждая рана у него — последствие уличной драки. Так и лучше — когда вмешались, ничего не добились. Все они одинаковые, эти взрослые — делают вид, что такие важные и всему авторитет, а на самом деле когда реально нужно действие — бессильны. Уроки снова прошли в тумане скуки и ожидания их конца. Где-то посередине второго урока, в класс ворвался запыхавшийся Семен. Он что-то начал мямлить о своей бабке, что у нее обострение очередной выдуманной болезни. Учительница отчитала, но пропустила. Сема наверняка просто решил вернуться домой после ухода бабки в огород и подольше подремать вместо тряски жира в пути. После окончания уроков, сплетница школы и свинушке все уши прожужжала новостями о приезде элитного москвича. Семе явно понравилось сведение, что отражала его широкая, кошачья улыбка. — Москвич. Ромычь, слыхал? К нам олигарх приехал, — протянул Сема перед тем, как выплеснуть струю слюны басовым хохотом. Рома просто стоял, облокотившись на дверной проем с апатичным видом. — Ну и хуй с ним. В Москве вокруг него стопудово уже плясали и сосали. Нам то, чем сдался зажратый гусь в шоколаде? На чемоданах еще небось, раз такой богач. — Он нервозно дернул плечом. А правда, что все так взъерошились насчет этого москвича, а? Подумаешь, они сами-то все в какой жопе находятся, а они еще по какому-то белокурому дрычу слюни испускают. — Так это же получается та семья, которая в пустующий дом бабки с топором переехала? — узнает Семен у Кати. Та живо начала дергать головой, будто бешеная. — Да, все верно! Тот дом на окраине леса. — Рома фыркнул. — Да можно было и сразу догадаться, что дом тот. Какие тут еще варианты? — Отвечал он резко, достали его уже. — Ромычь, ты че такой нервозный то сегодня? — недоумевает Сема. — Нихуя я не нервозный! — чуть ли не гавкнул Рома. Зацарила какая-то неловкая тишина. После паузы Сема подал голос. — Ну давайте посмотрим, что это за гусь, раз мы знаем, в каком доме он живет. — Катя вставила, непонятно какое отношение имеющий к разговору, факт. — Они сегодня пришли, чтобы документы принести, а начнет он учиться в понедельник. Ну что, действуйте, мальчики. — И после последней фразы, блондинка с хитрой улыбкой набросила на плечо портфель и направилась к выходу. Семен пронзал Рому ехидным взглядом, но Рома не ответил интересом. — Роман, ну давай разведаем, что за гусь, — повторил Сема одну и ту же мысль уже, кажется, раз пятый. — С какого хера? — буркнул Пятифанов — Я его уже сегодня видел — ничего примечательного. — Сема нахмурился. — Да что с тобой? Зассал что ли, я не пойму? — В ответ Рома долго уничтожил Сему взором, но в итоге все-таки сдался. Пусть тоже этот цирк посмотрит, почему нет. Бяша и Сема едва не скакали в сторону указанного дома. В то время как Рома без особого энтузиазма плелся сзади как больной зверь. Он сам не понимал, что с ним. Обычно одна мысль об издевке над каким-то слабаком, а уж тем более над отличающимся — сразу вызывала у Ромы восторг. Но по отношению к этому снежному мальчику у него, по непонятной причине —обратное. И из-за этого он невероятно на себя злился. Он Рома Пятифан, черт возьми. Его оживлял писк какой-то мелочи, над которой он одолевал, чтобы почувствовать себя сильным. Этот долбанный москвич — возможность жизни для этого эффекта. Но почему же тогда рука так чесалась остановить остальных, чтобы они не посмели тронуть? Почему по отношению к тому Антоше он чувствовал противоположное? До дома они дошли слишком быстро. Перепрыгнули забор, спрятались в кустах, чтобы провести зачетный шпионаж и разглядеть мальчика поближе в его естественном окружении. Как оказалось, попали они прямо в точку с быстрым выбором места, так как оно было прямиком у окна спальной комнаты мальчика. Вид в нее был шикарный, и все трое, устроившись на корточках, начали свое наблюдение. Комната была чистая, несмотря на то что в ней еще проводился ремонт. У стены стояла настоящая, панцирная кровать, на которой лежали аккуратно сложенные вещи, а их было много. У Ромы всю свою жизнь такого количества одежды бы не собралось, сколько лежало там для четырнадцатилетнего парнишки. Стены уже были лаконично обклеены кремовыми обоями с цветами, не то, что у Ромы — ободранные повсюду из-за плохо сваренного домашнего клейстера, не державший ничего нормально, из-за чего приходилось приклеивать самые стремные участки клеем ПВА. А за ярко-желтым, глянцевым столом, сидел он. Теперь Рома мог чуть лучше рассмотреть приехавшего, но все равно недостаточно для его удовлетворения. Белоснежная, аккуратно поглаженная блузка, поверх нее джемпер. Он был у себя дома, но будто сидел в школьной форме. Низкое расположение окна позволяло хорошо разглядеть, как и комнату, так и приехавшего. Инопланетянин. Эта вылизанная комната, этот эльфийский мальчик -- совершенно не вписывались в это дряхлое, обшарпанное, суровое место. Нехотя, Рома продолжил инспектировать самого гурмана. Причесанные и со вниманием уложенные белые волосы, очки, тонкую ножку которой Рома только мог разглядеть, так как мальчик был повернут к ним профилем. На явно недешевом, иностранном письменном столе он что-то рисовал. — Опа, на! Ромка, посмотри, какая принцесса к нам в карете приехала! — прошептал в восторге рядом с Ромой Бяша. — Видали, а? Лампа у него настольная ... светит так, что аж у нас в кустах видно. Жируют москвичи, на электричестве не экономят, — подметил Сема. — А прикид? Дома в жилете сидит, на нах. У него че, батареи греют что ли? Я дома в трех носках сплю, а этот как в санатории, ёмаё, — крякнул Бяша. Роме ничего вставлять не хотелось и другие это, к его досаде, заметили. — Ромычь, ты че, язык проглотил? — пнул его локтем Сема. — У нас тут шоу всей жизни, а ты сидишь бледный как мел. — На это Рома просто прорычал. — Заткни пасть. — Он хотел было высказать Семе больше, чтобы поставить того на место, но в этот момент дверь в комнату открылась и в нее зашла та самая женщина шуба. Она поставила дымящею кружку на письменный стол и нежно, с любовью зарылась пальцами в аккуратных прядях сына, что-то сладко шептала ему в макушку. Это стало для Ромы последней каплей, и он резко рванулся с места укрытия и начал побег. Остальные растерянно что-то ему кричали вслед, но он ничего не слышал. Черт, черт, черт! Нахуя эти падонки притащили его сюда? Почему он продолжал смотреть на эту чудовищную картину как гипнотизированный? Ноги понесли его прочь со скоростью света, а глаза наполнились слезами боли и обиды. Обида за то, что в той комнате было все, чего никогда не будет у него. За то, что тот мальчик попросту удачно родился и из-за этого получил весь мир. Его мама грела его чаем и прилегала губами к макушке, пока его мать лежала в похмелье где-то одной из комнат дома и даже температуру не мерила, когда он заболевал. А этот подлый зверь … Жалкий ублюдок! Урод! Подонок! Будь он проклят! Будь проклята эта глушь! Забежав в дом, Рома даже не посмотрел в сторону родителей. Только краем глаза увидел, что они переместились на их обшарпанный диван. Вероятно, они уже открыли новую бутылку спиртного и отсыпают второе за день похмелье. Он забежал в комнату, скинул с себя кожанку, и бросился на раскладушку, которая от такой силы полностью сдалась, и он провалился на пол. Комнату морозил сквозняк, жесткий матрас стал совсем каменным. Он свернулся в клубок, плечи начали дрожать, но рыдал Пятифан беззвучно.