Дай мне себя

Тук, тук, тук. Эндрю стучал пальцами по оконному стеклу, выдыхая сигаретный дым. Обычно его взгляд был на улице, он смотрел на проходящих мимо людяй и животных. Миньярд любил наблюдать за другими свысока, чувствуя, что залезает в их жизни, оставляя на них неизгладимый след, и именно этот день станет в жизни этих людей самым-самым. Иногда, например сегодня, кто-то также смотрел на него. Ведь сегодня его глаза были не на улице. Он уже добрых пятнадцать минут тупо глазел на Нила ничего не выражающими глазами, но блять. Эндрю чувствовал. Нил полулежал на выступающей стороне г-образного дивана напротив него, в своих коротких оранжевых шортах, которые, когда он сидел или лежал, а особенно, когда, как сейчас, он был в позе бабочки, обхватывали его крепкие бедра почти до треска. Каждый раз Миньярд в глубине души желал чтобы они порвались. Сверху на Ниле была его, Эндрю, чёрная футболка, которая была Нилу большевата в плечах, но немного короткая в длину, из-за чего Миньярд мог видеть полоску загорелой кожи, покрытой шрамами. Нил что-то увлеченно писал в тетрадке, видимо, свои формулы по математике и совсем не замечал чужого взгляда. А сам Эндрю наслаждался и вожделел. Нил, от своих умственных потуг сощурил глаза и немного высунул розовый язык, его волосы были ещё чуть мокрыми после душа и вились кудрями. Эндрю пытался сдержаться, но взгляд сам упал на промежность его парня. Так что ничего такого в этом нет, ведь так? Эндрю и так видел его голым раз сто, но сейчас эта натянутая ткань и блять заметный под ней член, потому что, видимо, белье Нил опять не надел. Вот ублюдок мелкий... Спустя ещё минуту Эндрю поднял глаза и сразу наткнулся на чужие голубые, уже лукавые, хотя пока Нил не улыбался. — Мистер Миньярд, следите за глазами, иначе я за своей одеждой тоже не буду, — шутливо сказал Нил и прикрыл тетрадкой пах. — Мистер Джостен, я смотрю куда хочу, и я был бы рад, если бы Вы немного хуже следили за своей одеждой, иначе я порву её прямо на Вас, — ответил ему Эндрю. Эта игра в мистеров началась месяц назад, и, на удивление, даже Миньярду было с неё смешно. Глаза Нила округлились, а рот немного приоткрылся. Эндрю редко высказывал свои желания так чётко, без метафор и недосказанности. Затем он сразу улыбнулся _той_ своей улыбкой, прищелкивая языком. — Ой-ой, что за слова такие пошлые. — Нил покачал головой и, убрав тетрадь на журнальный столик, постучал себе по бедру. Это был призыв к действию, Эндрю прекрасно знал это. — Я не хочу трахаться сейчас, Нил, если я сделаю то, что хочу то... — Миньярд сделал паузу, смотря, как улыбка сползает с чужого лица, —Справляться со своими проблемами самостоятельно ты не умеешь. — О... — вырвалось из Нила. Эндрю видел, как в его голове складываются мысли, его глаза слишком честные с ним, — Я... Я не знаю, как ты к этому отнесешься, но в последней раз когда я пытался сам то... Я представил, что ты просто сидишь рядом со мной и.. Да, у меня получилось, и я бы хотел попробовать сделать так в реальности. Эндрю сжал край подоконника пальцами. Он представил эту ебучую картинку, и вот он уже падает в неё, представляя эти закатанные глаза и сбившиеся дыхание, и красные губы, и растрепанные волосы, и... Он этого хотел. Миньярд молча встал со своего места и подошёл к Нилу, он понял, что Эндрю был согласен и мягко улыбнулся. С его губ слетело что-то вроде спасибо, тихого и неуверенного. — Где я могу тебя трогать? — почти также тихо спросил Нил. — До талии, — почти не думая ответил Эндрю и навис над ним, — Мой... — прошептал он и впился в чужие губы своими. Нил сдавленно простонал, скорее даже от слова, и обнял Миньярда за плечи, притягивая к себе ещё больше. У Эндрю всегда было не много _своих_ вещей, в детстве это был его плюшевый медведь и, и то не всегда, одежда, а всё остальное всегда менялось: кровати, зубные щётки, дома. Когда он попал в колонию, то их было больше, они не менялись все те несколько лет, а потом Ники и его, Эндрю, личная комната, куда и Аарон, и Ники стучались, когда хотели зайти(то, что Эндрю не пускал никого не так важно). И все вещи там были его, только его, и в университете тоже много его вещей, но у Эндрю никогда не было его людей до семнадцати лет. В семнадцать появились его брат и его кузен, но Эндрю почти всегда говорил просто брат и кузен, потому что привязывать к себе людей не любил. Но теперь ему уже двадцать четыре года, в следующий день рождения ему будет ближе к тридцати, чем к двадцати и у него есть Нил. Нил был с ним все эти три года. Терпел его замашки, любил, да любил все его черты, не пугался ничего, он только улыбался и от его улыбки Эндрю хотел умереть. Если бы ему нужно было выбрать жить, но никогда больше не видеть улыбки Нила, или умереть, увидев её, то он бы выбрал второе. Возможно, Эндрю соглашается на любые предложения Нила именно из-за неё. Черт его знает. Нил это слишком, просто слишком, чересчур для Миньярда, и в любом возрасте в прошлом он бы никогда не смог подумать, что будет вместе с таким человеком. Эндрю целовался настойчиво, но, на удивление, не кусался, только иногда сжимал губами нижнюю губу Нила, которую он постоянно выдвигал, когда расстраивался. Джостен трепал рукой его отросшие волосы и отдавался полностью. Когда Эндрю наконец отстранился от него, Нил опять улыбнулся, его губы были опухшими от поцелуя, а сам он весь покраснел. Нил положил ладони на уши Эндрю, пальцами все еще перебирая пряди, он смотрел на него так восхищенно, будто перед ним сейчас что-то великое, что-то невозможно великолепное. — Что ты сказал? — спросил Джостен, продвинувшись к лицу Эндрю, соединяясь лбами. — Ты мой, — повторил Эндрю и опять поцеловал его. Нил издавал невразумительные звуки под ним, что-то между стонами и вскриками, которые прорывались, когда Эндрю прилипал к какой-то одной из губ. Джостен со временем стал слишком хорош в поцелуях, он делал всё как нужно, правильно. Нил понимал Эндрю с полуслова, одного действия или взгляда. Сука, Нил это точно слишком. Эндрю отлип и, оставив всего один поцелуй на челюсти, спустился к ногам, он услышал, как Нил возбуждено, почти похотливо охнул. Когда Джостен только пришёл к ним, он был безумно дистрофичен, и его конечности больше походили на палки. Но со временем стало лучше, намного лучше, Эндрю так и не понял, Нил набирал массу специально, или это произошло случайно, но сейчас он весит где-то пятьдесят шесть килограмм, вместо тех сорока двух. И ноги. Блять, ноги... Из-за того, что Нил бегает его голени и бедра стали крепкими и завораживающими. Эндрю хотелось кусать и припадать к ним губами, стоять перед Джостеном на коленях, занимать свой рот делами и держаться за них так сильно, что опять останутся следы. И Нил прекрасно знал о его одержимости и, естественно, пользовался этим, но был ли Эндрю против? Нет, конечно, нет. На самом деле, Нил мог бы крутить им как угодно, и Эндрю сделает всё, потому что знает, что Джостен понимает границы. Эндрю готов был отдаться во владение чужих мыслей и действий. Пока Эндрю уповал, то прикусывая кожу, то поддевая пальцами кромку шорт и проводил языком по не загорелой коже, Нил перебирал волосы Эндрю рукой и уже чувствовал, как возбуждение накатывает на него. А когда он опускал взгляд ниже, видел и чувствовал как Миньярд большими пальцами нежно гладит кожу, как после каждого укуса будто извиняется, целуя эти места ещё сильнее. Чужое имя выскользнуло из его рта, когда он запрокинул голову на спинку дивана. Он произнёс ещё три слова, но Эндрю успел приподняться и поцеловать Нила опять, пока слова не были поняты ими обоими. Джостен вскрикнул в губы Эндрю и, гладя его руками по спине, взял инициативу на себя и втиснул свой язык сквозь зубы Миньярда. Мокро и знакомо — так Нил мог описать эти поцелуи. Когда он первый оторвался, то сразу прошептал: — Я уже... — и опустил взгляд вниз. Эндрю, опираясь обеими руками по разные стороны от головы Нила, перенёс свой взгляд на явный бугорок в чужих шортах. Он почти усмехнулся и отодвинулся назад, ноги он согнул в коленях и, прижавшись к ним грудью, впился глазами в Нила. — Если ты не уверен, то не надо, — сказал Эндрю, встречаясь с голубыми глазами, смотрящими на него с таким огнём в глазах, что он сразу понял, что Нил точно готов и уверен. Джостен сбегал в спальню за смазкой, вернувшись, стянул с себя шорты и сел обратно, раздвигая ноги, план у него точно был. Он, как обычно, прикусил губу и с вызовом посмотрел на парня перед ним, открывая тюбик. Нил выдавил себе немного сразу на два пальца и ввёл один из них себе в анальное отверстие. Его ухмылка дрогнула, но взгляд он не отвёл. Глаза Эндрю загорелись, конечно, он не думал, что Нил станет делать вот это и, конечно, в его голове пролетели мысли, что будет жалко оставить готового к сексу Нила без секса, особенно раз он сам себя растягивает прямо у него на глазах. «Блять, блять, блять» — только и проносится в голове Эндрю, когда Нил добавляет второй палец и запрокидывает голову назад. Миньярд чувствует, как теряет контроль и падает в Нила, в ощущения, в мысли, в секс. Секс — слово странное и бессмысленное для него раньше, сейчас обрело форму. Форму в виде его парня, его ответной, безмерной любви и доверии себя в самом, что ни на есть, беспомощном состоянии. Раньше Эндрю считал, что Нил делает глупости, отдавая себя, но пусть, блять, он станет глупцом, но хоть раз отдаст себя в чужие руки добровольно. О всём этом Миньярд думал, пока Нил растянул себя уже на три пальца, и почти кончил. Его голова была запрокинута назад, а пальцы свободной руки непроизвольно сжимались в кулак, дыхание было сбитым и надрывным, грудь резко вздымалась и опускалась. — Стой, — произнёс Эндрю и придвинулся ближе. Он обхватил запястье той руки, пальцы которой были внутри. Нил остановился и поднял голову, смотря на Эндрю глазами полными слёз, настолько он хотел кончить, Миньярд прильнул щекой к его коленке и, не отрывая взгляда от голубых глаз, сказал: — Я хочу, честно, хочу. Могу я... — Нил не дал ему договорить, быстро кивнул достал руку, вышла она с громким хлюпом, который ещё больше взорвал Эндрю крышу. Он расстегнул ширинку, сняв штаны с боксерами только до колен и облив член большим количеством смазки, вошёл. Сразу до конца, с чужим выкриком и своим гулким стоном, Эндрю продолжал держать его за бедро, притягивая к себе, и попеременно целуя его, другой рукой он сжимал пальцы Нила. Нил любил это чувство до чертиков, чувство потери контроля в любимых руках, отдачи, доверия, любви. Глупое, неверное, слово, но именно оно было в голове, когда Эндрю быстро, но нежно, с наслаждением, вдалбливал его в диван, от чего Нил почти плакал и стонал как последняя сука, при том, что он понимал, что его слышат другие. Похуй. Когда при последнем толчке вы оба кончаете, похуй на крики, стоны, слезы, сперму, слюни, вообще на всё кроме друг друга. Кроме губ друг друга, когда Эндрю опять поцеловал его.