Архив нежных мыслей.

Утро субботы начиналось неспешно, из когда-то приобретенного в маглловском магазинчике радио, доносилась классическая мелодия, которая играла в унисон с чириканьем птиц за окном. Зачарованные кухонные приборы во всю хлопотали, на плите варился ароматный суп, запах, которого доносился аж до самого чердака. Рядом, волшебный ножик шустро нарезал свежие овощи, на них ещё оставались капельки холодной воды, от чего они выглядели ещё аппетитнее. За желтым стеклом дверцы духовки, можно было увидеть ароматные куриные крылышки. Вытекшее из них масло издавало приятный аромат самых разных специй, от которых начинала скапливаться слюна в уголках губ.  Из отрытого чердака доносился тихий смех внуков, которые, приехав к любимой бабушке, не упустили очередную возможность порыться в старых вещах. В сундуках, сумках и ящиках хранилось столько всего интересного! На чердаке пахло тканью, едва ощущался аромат старых духов, которые по всей видимости разбились и пропитали собой помещение, а также доносившийся запах еды из кухни.  — Ну ты только погляди какая красота, мне идет? — заливалась смехом старшая внучка Кэйтлин Томпсон – Шарлотта, крутясь у зеркала с огромной черной шляпой на голове и шарфом накинутым на плечи.  — О да, Лотти, очень идет. Удивительно, что тебе идет любой старый хлам, еще и безвкусный, — дразнил сестру двойняшку Уильям, деля умный вид, будто главный гуру моды.  — Да ну тебя! А мне кажется очень стильно, — не унималась Лотти, строя самой себе глазки в зеркало.  Кэйтлин слышала все разговоры внуков и широко улыбалась, не в силах представить какую «безвкусицу» они нашли. В том чердаке хранится много воспоминаний, вся жизнь была сложена и заперта наверху, а ведь туда даже никто толком не приходит, не навещает эти воспоминания. Взглянув на себя в отражение кухонной плитки, Кэйтлин тоскливо вздохнула, мысленно напоминая себе о скоротечности времени. Казалось, только вчера выпустилась из Хогвартса, весь мир был на ладони, амбиции и мечты били через край и вот она сидит на кухне, слушая разговоры своих внуков.  — Да хватит спорить, вы лучше посмотрите, что я нашла! — шикнула младшая сестра двойняшек Элис, указывая на кучку старых конвертов, которые она вытащила из деревянной шкатулки.  Близнецы одновременно подскочили с места и окружили сестренку, вытягивая шеи, чтобы поскорее увидеть содержимое конвертов. Тройка начала перебирать листочки, марки и рисунки, которые были в конвертиках. На них уже выцвела краска, а когда-то белая бумага стала тоньше и пожелтела. На самом дне шкатулки лежала толстая бумажная папка, из которой выглядывали чьи-то рукописи. Уильям вытащил папку, а из неё посыпались письма и высушенные цветки лаванды.  — Что это? — тряхнула головой Шарлотта, из-за чего её светлые кудри смешно подпрыгнули и закрыли зеленые глаза. — Кажется… письма, — без интереса ответил Уилл, махнув рукой на бумаги.  Элис же в свою очередь начала эти письма рассматривать, внимательно вчитываясь в написанный кривым почерком и смазанными чернилами текст. На выцветшей бумаге были бледные, едва заметные пятна, словно от масла, от которых исходил приятный цветочно-фруктовый и свежий мятный ароматы, кажется, это были женские духи и мужской одеколон. Захотев убедиться в своих доводах, Элис вдохнула аромат с бумаги, который перемешался с пылью.  — Похожу перед тем как отправить, эти письма брызгали духами, — брезгливо проговорила младшая Томпсон.  — Это кто был таким романтиком, там не сказано? — ухмыльнулась Лотти, собирая такие же мелкие кудряшки в небрежный хвост.  — Некий Сириус Блэк и… бабушка?! — громко крикнула Элис из-за чего Уилл в испуге дернулся.  — Мэрлин… Элис, у меня чуть инфаркт не случился! — драматично прижал руки к сердцу Уильям, закатывая глаза.  Уильям, Шарлотта и Элис принялись изучать письма, некоторые из них носили весьма задорный характер, некоторые были совсем короткими, в которых назначалось лишь время и место предполагаемой встречи, самое частое из них было: «В 23:00 около астрономической башни. Буду ждать с нетерпением, лютик!». Лишь некоторые письма содержали в себе признания в любви, они не были написаны приторно как из клишированной мелодрамы или глупого романа, совсем нет. Они были написаны красиво. Несколько из них аккуратным почерком, каждая буковка была выведена, а остальные рваным и неаккуратным почерком, будто писались наспех, чтобы никто не увидел. К некоторым из них были прикреплены колодографии, на которых сияли счастливые лица подростков Хогвартса 70-х годов. На них была молодая бабушка, с ярко-рыжими, кудрявыми волосами, которые передались внукам и сияющей улыбкой на пол лица, а рядом были по всей видимости её друзья: белокурая красотка, с бордовой помадой на губах и темным смоки айс на веках. Было сложно не узнать лучшую подругу школьных годов бабушки – Марлин Маккиннон. На другой фотографии тоже была бабушка, под руку танцуя в гриффиндорской гостиной с каким-то симпатичным парнем с аристократичными чертами лица, серыми глазами и кудрявыми до плеч волосами. На Кэйтлин видимо была его кожаная куртка, они бездумно танцевали под крики друзей, которые были немые на фото, но если приглядеться где-то вдалеке можно было услышать музыку. Прочитав все письма и записки из папки, ребята поспешили на кухню к бабушке, с кучей вопросов о том, кому принадлежат эти письма.  — Бабушка! — закричали хором внуки, держа выпадающие из руки бумаги.  Глаза Кэйтлин заполнил сияющий интерес, она улыбалась внукам, морально готовясь к тысяче и одному вопросу. Старшая Томпсон жестом пригласила внуков сесть за стол, а те в свою очередь спешно выложили письма на стол, и сели напротив неё. Кэйтлин подняла брови в изумлении тому, что нашли Элис, Шарлотта и Уильям, взяв одно из писем, на лице тут же выразилась непреодолимая тоска.  — Где вы… это взяли? — спокойно спросила женщина, медленно перебирая письма.  — В деревянной шкатулке, там ещё какой-то лес нарисован на крышке, — звонко ответила Элис, кивая головой.  — Бабушка, а чьи это письма и кто их посылал? — аккуратно спросил Уильям, с интересом глядя на женщину, которая видимо неосознанно погрузилась в собственные воспоминания.  — И еще, кто такой… или такая лютик? — в вопросе наклонила голову в сторону Лотти, теребя край рубашки. 

***

Хогвартс, 1976 год.  Осенняя Англия баловала учеников школы чародейства и волшебства - Хогвартс последними теплыми деньками, перед серым и холодным периодом, который казался еще более тоскливым из-за количества учебы. После окончания всех занятий, большинство учеников бежало либо на поле для квиддича, зачастую это были девчонки, которые любовались и подпитывали и так до небес раздутое эго игроков школьных команд, а другая часть шли на Черное озеро, в это время там было особенно красиво, закатное солнце ярко освещало гладь воды, от чего озеро начинало сверкать.  Гуляя с мародерами, по территории замка, Сириус то и дело нервно смотрел на наручные часы, и тяжело вздыхал когда минутная стрелка так и не ходила до ожидаемой цифры. Джеймс и Питер о чем-то увлеченно спорили, подбивая на спор Римуса, который пытался на ходу читать заданный параграф по зельеварению. Заметив негодование друга, Джеймс громко окликнул его: — Эй, Бродяга, ты чего такой нервный? Все на часы поглядываешь, неужели с таким нетерпением ждешь отработку от Минни? — дразнил Сириуса Джеймс. Недавно Сириус и вправду схлопотал отработку, за разгром в кабинете Трансфигурации, чему профессор Макгонагалл была не очень рада и назначила отработку Блэку в виде уборки этого самого кабинета. Но Сириуса не пугало это задание, ведь он уже нашел человека, на которого можно было благополучно спихнуть задание и убежать на долгожданную встречу.  — Отстань, Сохатый, — отмахнулся Сириус, пряча за густыми кудрями несвойственную ему взволнованность.   Несмотря на то, что Сириус своих друзей очень любил и дорожил ими, он был довольно закрыт, не раскрывая чувства, которые он испытывал. Он старался не предавать имидж школьного бэд боя и прятать свои слабости такие как: любовь и нежность. Он никогда не показывал своих искренних чувств, но одна девушка не удостоилась искренней любви от Бродяги. Безусловно у Блэка были отношения, мимолетные интрижки, которых было не сосчитать, но все это меркло по сравнению с чувствами, которые он испытывал к той самой «ведьме», как он её про себя называл. Ведьме с очаровательной улыбкой, невероятно добрым и открытым сердцем, яркими зелеными глазами, рыжими волосами и бледными веснушками, которые она так отчаянно пыталась скрыть слоем тонального крема. Ведьма, которая поселилась в его сердце и не собиралась покидать его.  Кэйтлин Томпсон была той самой девушкой, в которую он впервые по-настоящему влюбился. Он бы ни в коем случае не захотел пользоваться её любовью к нему, как мог сделать с любой другой девушкой и не позволил бы это сделать другому парню, даже страшно было представить её с другим. При таких мыслях в груди появлялось жгучее чувство ревности, которое Блэк так старался скрывать. Заметив, что минутная стрелка наконец показала 17:25 Сириус оживился и подорвался с места.  — Ребят, простите, но нужно бежать. У меня… дела, — торопясь сказал Бродяга и как можно быстрее убежал в сторону астрономической башни.  Уперевшись локтями на балюстраду и наблюдая за закатным солнцем, стояла однокурсница Сириуса - Кэйтлин. Ее рыжие кудри завораживающе развивал ветер. Пытаясь успокоить громко стучащее сердце, Сириус со сбившемся от бега дыханием тихо поздоровался, на что Томпсон обернулась, нежно улыбаясь. Подойдя ближе, Сириус заметил как лучи солнца красиво подсвечивают глубокие зеленые глаза. Хотелось вечно любоваться её красотой.  Этот вечер был одним из самых запоминающихся в их жизни, будто сама Вселенная была расположена к этому свиданию. Да именно свиданию, ведь Сириус так старался, чтобы оно случилось и не зря. Погода благоволила, а багряное солнце грело ещё сильнее, постепенно небо заполнили сумерки и с каждой минутой звезды сияли все ярче, а луна словно улыбалась им. Они стояли в обнимку, наслаждаясь этим вечером, слушая сердца друг друга, которые стучали в унисон. Несколько минут назад, аккуратно поцеловав девушку в кончик носа, Сириус бережно надел свою кожаную куртку на Томпсон. От куртки приятно пахло свежей мятой и цитрусами, он перемешался с недавно нанесенными лавандовыми духами Кэйтлин, которые привезла ей тетя из Франции.

***

Нехотя вынырнув из собственных воспоминаний, женщина невольно улыбнулась и принялась дальше читать письма. В некоторых были написаны школьные шутки, раздоры с учителями, обсуждения последних матчей, которые заставляли глаза сиять. В последнее письмо Кэйтлин особенно вчитывалась, как в первый раз когда только получила его перед летними каникулами на шестом курсе. Она ещё долго перечитывала его, когда начинала скучать по любимому, Кэйт обращала внимание на каждую букву, каждую запятую лишь бы быть хоть как-то с ним.  «Наверное это все глупо и ты смотришь на это письмо взглядом полного непонимания, но раз скоро лето… Я решил, что это хороший шанс. Каникулы будут длинными и когда я размышлял о них, я понял, что привык к тебе, Лютик. Ты только не подумай, я не больной, просто будет непривычно без тебя… Мне тяжело писать это, признаваться кому-то, но пойми, что ты особенная для меня!  С тобой можно молчать, и это не давит. Можно спорить, и это не раздражает. Можно просто быть рядом и не думать о том, как выглядишь со стороны. И в этом главное удовольствие общения с тобой! Мэрлин… я без понятия как ещё это объяснить. Просто в какой-то момент я поймал себя на том, что ищу тебя – не потому что надо, а потому что хочется. И что день получается каким-то… нормальным, если ты была рядом. Даже если мы почти не говорили. Наверное это звучит глупо, но пожалуйста прими это)  Если летом ты будешь вспоминать обо мне, буду рад. Береги себя.  Твой С.О.Б.» И она вспоминала, не раз и не два, а долго, на протяжении нескольких лет, перечитывая те же самые строчки, от которых исходил запах уже полюбившегося парфюма с мятой и цитрусами. После заключения Блэка в Азкабан они больше не виделись, Кэйтлин тогда жила своей новой жизнью, с новым партнером, с другими людьми и в другом месте. И как же было горько вспоминать об этих чувствах, было ощущение словно она предала его и себя. Свою первую и такую искреннюю любовь. Любовь, которая была запечатана на выцветших письмах.