Эффект недополученного письма

Рассвет над Терновым портом только начинал золотить шпили зданий, когда Иллуги уже стоял у окна просторной спальни в доме Лоэна. Рассвет в Терновом Порту всегда пахнет солёной рыбой, влажным камнем и одуванчиковым чаем, если ветер дует со стороны города. Солёный ветер с моря трепал лёгкие занавески, и вместе с ним в комнату врывался свежий запах водорослей и цветов, которыми так славился этот портовый район Мондштадта. Иллуги провёл пальцами по подоконнику, рассеянно коснувшись кольца на безымянном пальце — простого серебряного ободка с едва заметной гравировкой. Подарок Лоэна в честь их помолвки. Он носил его не снимая, и даже сейчас, когда его жених был далеко — в опасной экспедиции с Варкой в Нод-Крае, — это кольцо казалось ему якорем, связывающим их несмотря на расстояние. — Опять рано встал? — донёсся из коридора голос горничной, которая каждое утро удивлялась его ранним подъёмам. Иллуги лишь улыбнулся, набрасывая на плечи лёгкий плащ. Спать там, где каждая комната напоминала о Лоэне, было и сладко, и горько одновременно. Порой он оставался в церкви, в маленькой комнате, выделенной служителям, если дела затягивались, но частенько ночевал в кабинете своего жениха в штабе Ордо Фавониус. Но сегодня нужно было успеть к утренней службе. Одевается он быстро, почти механически. Одежда подготовлена накануне. Белая рубашка с длинными рукавами, слегка расшитая золотой нитью по вороту — простой, но аккуратный узор, напоминающий церковные витражи. Поверх — тёмно-серый жилет, почти чёрный, с вертикальными полосами, который он всегда застёгивает на все пуговицы, даже когда жарко. Брюки такого же тёмного оттенка, заправленные в высокие коричневые ботинки с медными пряжками. Сверху на плечи накинут короткий плащ цвета угля, с алой подкладкой и длинным ремешком сзади. Красные пряди в волосах. Серьга — маленький рубин в ухе, который ловит свет даже в пасмурные дни. В церкви иногда спрашивают, не символизирует ли это его преданность Барбатосу. Иллуги просто улыбается и не отвечает. На самом деле это просто привычка. Часть его, которую он не готов отдать. Он выходит, когда небо только начинает светлеть. До церкви Фавония идти около часа быстрым шагом, и Иллуги уже давно изучил каждую трещину на мостовой Тернового Порта, каждый поворот, ведущий к главным воротам Мондштадта. В последние месяцы он ночует здесь. Лоэн перед отъездом сказал: «Оставайся дома». Сказал так, будто это само собой разумеется. Будто они уже — семья. Иллуги каждый раз трогает кольцо на пальце и старается не думать о том, как ему этого не хватает. ----- Их знакомство было случайным, но судьбоносным. Иллуги в тот день задержался в церкви Фавония допоздна — разбирал старые свитки в подсобке. Когда он наконец собрался уходить, уже стемнело. Выходя через боковой вход, он нос к носу столкнулся с парнем, который задумчиво стоял опираясь на копьё, явно не предназначенное для прогулок по городу. — Ты чего здесь шатаешься? — спросил незнакомец с усмешкой, окидывая взглядом его церковное облачение. Иллуги только открыл рот, чтобы ответить что-то резкое, как заметил кровь на рукаве парня. — Ты ранен, — сказал он вместо колкости. — Ерунда, монстры за стеной. Размялся немного. — Это сумасшествие, — вырвалось у Иллуги прежде, чем он успел подумать. Незнакомец — Лоэн, как он узнал позже — рассмеялся. Смех у него был громкий, чуть безумный, но почему-то совсем не пугающий. Иллуги, вопреки своему обычному благоразумию, настоял на том, чтобы перевязать рану. Завязался разговор. Оказалось, что они оба из Тернового Порта, просто никогда не пересекались. Лоэн потом ещё несколько раз приходил в церковь «проведать» — то с поручением от Ордо Фавониус, то с просьбой «одолжить книгу». Иллуги делал вид, что не понимает, зачем вице-капитану понадобились жития святых. Но серебристая прядь, упавшая на лоб, выдавала его смущение. Кольцо на пальце появилось спустя год. И ещё через полгода Лоэн сказал: «Переезжай ко мне». Иллуги переехал. И до сих пор иногда просыпается ночью и трогает вторую подушку — чтобы убедиться, что он всё ещё здесь. ----- В соборе тихо. Утренние службы начинаются позже, и у Иллуги есть около часа, чтобы разобрать вчерашние записи, проверить списки пожертвований и подготовить капеллу для исповедей. Он делает это с определенной методичностью. — Иллуги! Ты опять пришёл раньше всех. Голос Барбары звенит под сводами, как колокольчик. Она появляется из бокового нефа в своём неизменном бело-голубом платье, улыбаясь так ярко, что хочется зажмуриться. — Доброе утро, сестра Барбара. — Иллуги откладывает перо и встаёт. — Я ненадолго, просто хотел закончить с отчётами до утренней молитвы. — Ты всегда так говоришь, — она смеётся и поправляет ленту в волосах. — А потом сидишь до обеда, пока Розария не выгонит тебя на свежий воздух. Иллуги смущённо отводит взгляд. Это правда — он часто засиживается. Без Лоэна возвращаться в пустой дом не хочется, а комната выделенная ему чтобы тот не так уставал(ведь дорога до Порта неблизкая), кажется слишком казённой. Так что он работает, помогает Барбаре с раздачей целебных настоек, разбирает старые книги в церковной библиотеке… Лишь бы не оставаться наедине с мыслями. Частенько ночуя в кабинете Лоэна на диване или в кресле. — Кстати, — Барбара подходит ближе и понижает голос, хотя вокруг никого нет, — сегодня утром приходила Розария. Представляешь? В такую рань! — Наверное, была на задании. — Иллуги пожимает плечами. Розария — фигура в церкви особая, он давно усвоил, что лучше не задавать лишних вопросов о её ночных вылазках. — Она что-то просила? — Нет, просто заглянула, забрала какие-то бумаги и ушла. Но! — Барбара поднимает палец, принимая таинственный вид. — У неё было такое выражение лица… будто она что-то знает, но не говорит. — Она всегда так выглядит. — Да, но сегодня особенно! — Барбара вздыхает. — Ладно, может, мне кажется. Иллуги возвращается к отчётам, но мысль застревает в голове. Розария редко появляется в соборе без причины, а если и появляется, то обычно с кислой миной и сигаретой в зубах. То, что она пришла на рассвете и забрала бумаги… Может, что-то случилось? Он отгоняет тревогу. Если бы случилось что-то серьёзное, Ордо Фавониус уже поднял бы тревогу. К десяти утра в церкви появляется Далия. Дьякон в своём неизменном облачении проходит мимо с кивком — улыбается, почти сияет, но это его обычная манера. С ним Иллуги частенько общается, но в основном по вопросам расписания служб. Говорят, что у Далии есть свои методы решения проблем, которые лучше не обсуждать вслух. Иллуги предпочитает верить, что это просто слухи. День тянется медленно. Исповеди, молитвы, разговоры с прихожанами, которые приходят поделиться болью или попросить совета. Иллуги слушает, кивает, говорит положенные слова утешения, но иногда ловит себя на мысли, что сам нуждается в таком же — в ком-то, кто выслушает его молча, не требуя правильных ответов. Он скучает. Скучает так сильно, что это физически ощущается — тупой ноющей болью где-то за грудиной. Прошло почти полгода с тех пор, как Лоэн ушёл в экспедицию с Варкой. Полгода писем, которые приходят редко и всегда слишком коротких. Полгода пустой кровати рядом и кольца, которое греет палец, но не сердце. Иллуги трогает серьгу и возвращается к работе. ----- К обеду Мондштадт начинает гудеть. Иллуги замечает это, когда выходит из собора, чтобы купить яблочный сок — Барбара уговорила его сделать перерыв, сказав, что он «совсем бледный» и «Розария будет ругаться, если ты упадёшь в обморок прямо на алтаре». На площади людно, но это не обычное оживление. Люди собираются кучками, перешёптываются, указывают в сторону штаба Ордо Фавониус. Кто-то смеётся, кто-то хлопает в ладоши. — Иллуги! Ты слышал? Его окликает одна из торговок, что торгует овощами у фонтана. Глаза у неё сияют. — Что случилось? — осторожно спрашивает Иллуги, уже чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Экспедиция вернулась! Не вся, но слышали, из Нод-Края привезли целую кучу писем! Говорят, сам Лоэн их доставил! Представляешь? Иллуги перестаёт дышать. — Что? — Его голос звучит глухо, как сквозь вату. — Лоэн! Жених-то твой! — женщина смеётся и хлопает его по плечу. — Ты чего такой бледный? Иди скорее, он, говорят, в штабе сейчас! Иллуги не помнит, как оказался у ворот штаба. Ноги несут сами, сердце колотится где-то в горле, а в голове — белый шум. Он вбегает внутрь, почти сбивая с ног какого-то рыцаря, и спрашивает — слишком громко, слишком резко: — Где Лоэн? — Ушёл, — отвечает дежурный, не поднимая головы от бумаг. — Сразу после того, как раздал письма, убежал в сторону Вольфендома. Сказал, что ему нужно к Борею. Иллуги застывает. К Борею. Лоэн примчался из Нод-Края, тащился через весь Мондштадт с кучей писем от Варки, а первым делом поехал не к нему, а к волкам. Спарингиваться. Это настолько в его стиле, что Иллуги сначала хочет рассмеяться, а потом — зарыдать. Он делает ни то, ни другое. Просто стоит посреди коридора, сжимая кулаки, и пытается унять дрожь в руках. — Вы… вы не знаете, когда он вернётся? — Не сказал. Сказал только, чтобы его не ждали. Иллуги кивает и медленно выходит из штаба. На улице он делает глубокий вдох, потом ещё один. Потом садится на скамейку напротив и закрывает лицо руками. Вернулся. Через полгода — вернулся. И первым делом побежал драться. Потому что этот сумасшедший, этот безумец, этот… этот человек, которого он любит больше жизни, не может просто войти в дверь и сказать: «Я дома». Иллуги сидит так несколько минут, пока к нему не подходит Мика с обеспокоенным лицом. — Господин Иллуги? Вам плохо? Может, проводить вас в церковь? — Нет, — Иллуги поднимает голову и слабо улыбается. — Нет, спасибо. Я в порядке. Я… пойду в кабинет Лоэна. Дождусь его там. — Хорошо. — Мика мнётся, потом добавляет: — Он спрашивал о вас, когда приехал. Сразу. Иллуги чувствует, как что-то в груди оттаивает. ----- Кабинет Лоэна в штабе — единственное место в Мондштадте, где Иллуги чувствует себя по-настоящему спокойно. Здесь пахнет кожей, старыми картами и чем-то неуловимо знакомым — тем запахом, который остаётся на подушке после того, как Лоэн уходит. Хвоя. Сейчас Иллуги сидит в кресле у окна и смотрит на закат. Солнце медленно тонет за зубцами городской стены, окрашивая небо в багрянец и золото. Он ждёт. Несколько часов прошло с тех пор, как он узнал о возвращении. Он успел забежать в церковь, предупредить Барбару, что завтра, возможно, опоздает на утреннюю службу. Та только улыбнулась и сказала: «Не переживай, я всё сделаю. Ты заслужил выходной». Иллуги не помнит, когда последний раз брал выходной. Он снова трогает кольцо, поворачивает его на пальце. Простой серебряный ободок, с каким-то узором — Лоэн выбирал его сам, сказав, что «всё остальное — лишнее». Иллуги тогда чуть не расплакался, хотя терпеть не мог показывать слабость. Сейчас он сидит в сумерках, в том самом кабинете, где уже привык засыпать. Бывало что когда он оставался здесь, то ненароком перебирал какие-то бумажки. Зная что Лоэн либо вообще их не тронет, либо же спустя огромное колличество времени. Он ждёт. Ждёт, когда дверь откроется и войдёт он. Такой же, как полгода назад? Или изменившийся? Иллуги не знает, что скажет. В голове сотни фраз, которые он писал в письмах, но так и не отправил — боялся, что они покажутся слишком… слишком. Вместо этого он просто сидит и смотрит куда-то вдаль. Шаги слышны издалека. Тяжёлые, уверенные — шаги человека, который не привык красться. Иллуги замирает, задерживает дыхание. Кто-то проходит по коридору, останавливается перед дверью… Скрип. И Лоэн входит. Первое, что видит Иллуги — плащ, серый от дорожной пыли, и растрёпанные мятные волосы. Второе — улыбку. Такую же, как полгода назад. Широкую, чуть безумную, которая всегда означала: «Я только что сделал что-то опасное, и мне это чертовски понравилось». — А я думал, ты уже в церкви ночуешь, — голос Лоэна звучит хрипловато, но в нём слышится та же насмешливая нотка, которую Иллуги так хорошо знает. — Мика сказал, что ты здесь. Иллуги встаёт. Колени подкашиваются, но он держится. — Ты… — голос предательски дрожит. — Ты вернулся. — Вернулся. — Лоэн делает шаг в кабинет, закрывает за собой дверь. На нём привычный костюм, — промокший, в пятнах, но он всё равно выглядит так, будто только что сошёл с полотна о героях древности. — Письма привёз. Целую кучу. Варка велел передать, что у него всё хорошо и чтобы вы тут без него не развалились. — Ты… — Иллуги делает шаг навстречу, потом останавливается, не решаясь подойти ближе. — Ты мог бы предупредить. — А я люблю сюрпризы. — Лоэн усмехается, снимая плащ и небрежно бросая его на спинку стула. — Ты не представляешь, сколько бумаги этот старик мне всучил. Я полдня развозил письма по всему городу. В «Долю ангелов» заходил, к церкви, в штаб… Кстати, — он поворачивается, и взгляд его останавливается на лице Иллуги, — ты выглядишь… бледным. Не ешь совсем, что ли? — Я ем, — Иллуги сглатывает комок в горле. — Ты… ты выглядишь… так же. — Врёшь. Я выгляжу ужасно, — Лоэн смеётся, но смех обрывается, когда он замечает, как дрожат руки Иллуги. — Эй. — Голос становится мягче. — Ты чего? — Ничего. — Иллуги делает ещё шаг, теперь они в шаге друг от друга. — Просто… сказали, что ты сбежал к Борею. — А, это. — Лоэн кивает, и в глазах его загорается знакомый азартный блеск. — Да, хотел размяться. Полгода в экспедиции, знаешь ли, а нормальных противников в Нод-Крае — раз-два и обчёлся. Думал, волк меня хотя бы вспотеть заставить. Иллуги смотрит на него. На этого человека, который промчался через весь Мондштадт с письмами, а потом — не домой, не к нему, а к духу волка. Спарингироваться. — Ты сумасшедший, — выдыхает Иллуги. — Знаю, — Лоэн улыбается своей привычной улыбкой — дерзкой, безрассудной, такой родной. — Ты проехал полстраны, чтобы доставить письма, и вместо того, чтобы отдохнуть, пошёл драться с Бореем. — Ага. — Ты мог хотя бы… — голос Иллуги срывается, и он понимает, что сейчас, прямо сейчас, он либо засмеётся, либо заплачет. — Ты мог хотя бы зайти домой. Сказать, что ты жив. — Я жив, — тихо говорит Лоэн. — Я здесь. Иллуги делает последний шаг и врезается в него лбом в грудь. Пальцы вцепляются в промокшую ткань рубашки, нос зарывается в ворот, и он вдыхает — глубоко, жадно, — тот самый запах. Дороги, пороха, хвои. Запах дома. — Полгода, — говорит Иллуги в ткань. — Полгода, Лоэн. Ты не писал. Три письма за шесть месяцев. — Я знаю. — Руки Лоэна ложатся ему на спину, сжимают, притягивают ближе. — Прости. Экспедиция полностью съела меня. А потом… я не знал, что писать. Всё казалось не тем. — Ты идиот, — шепчет Иллуги. — Ты абсолютный, невыносимый идиот. — Это мне говорили. — Голос Лоэна вибрирует у него над ухом. — Но я всё равно скучал. Иллуги поднимает голову. Смотрит в лицо напротив — уставшее, с тёмными кругами под глазами, но такое же. — Ты скучал, — повторяет Иллуги, и в голосе прорезается что-то незнакомое — то, что он держал в себе полгода. — Ты скучал и поэтому сначала побежал драться с волком? — Ну… — Лоэн кривит губы в виноватой улыбке. — Чтобы выплеснуть энергию. А то бы я ворвался сюда и… не знаю… разнёс бы что-нибудь. — Ты бы мог разнести что-нибудь после того, как сказал бы мне «здравствуй». — Здравствуй, — шепчет Лоэн. Серьёзно. Иллуги не помнит, чтобы он когда-нибудь говорил это слово так. Иллуги тянется к его лицу, касается щеки. Проводит пальцами по скуле. Лоэн не отстраняется, только прикрывает глаза. — Ты вернулся, — снова говорит Иллуги. Теперь это звучит не как вопрос, а как утверждение. Как молитва. — Вернулся, — эхом отзывается Лоэн. — И теперь я здесь. С тобой. Он наклоняется, и их лбы соприкасаются. Тёплое дыхание скользит по губам, и Иллуги чувствует, как земля уходит из-под ног — или это только сердце бьётся так, что мир расплывается? — Я скучал, — шепчет Лоэн, и в его голосе нет насмешки. Вообще ничего, кроме правды. — Так скучал, что хотел… я не знаю. Сворачивать горы. Бежать обратно. Варка сказал, что я стал невыносимым. — Ты всегда был невыносимым. — Ага. Но теперь — особенно. — Лоэн усмехается, и тепло касается губ Иллуги. Не поцелуй, просто — присутствие. Близость. — Я каждую ночь думал о тебе. О том, как ты здесь, один. — Я не один, — возражает Иллуги, но слабо. — У меня работа, Барбара, Розария иногда… — Розария, — Лоэн фыркает. — Эта сова. Она, кстати, знала. Я заходил в церковь с письмом, а она так посмотрела и сказала: «Он в кабинете. Не смей его там… ну, ты понял». Иллуги краснеет. Краснеет так сильно, что жар доходит до кончиков ушей. — Она не могла так сказать. — Могла. И сказала. — Лоэн смеётся — тихо, грудью, и вибрация передаётся Иллуги, заставляя его тоже улыбнуться. — Так что я решил сначала проветриться. Чтобы не смущать сестру своим… поведением. — Ты невыносим, — повторяет Иллуги, но теперь это звучит как «я люблю тебя». И по тому, как темнеют глаза Лоэна, он это слышит. — Знаю. Лоэн целует его. Это не первый их поцелуй, но он чувствуется как первый — после долгой зимы, после долгого молчания, после полугода пустоты, которая наконец заполняется. Иллуги вцепляется в его плечи, приподнимается на носки, отвечает так жадно, так отчаянно, что сам пугается собственной смелости. Но Лоэн не смеётся. Лоэн держит его крепко, как будто боится, что тот растворится в воздухе. Когда они отстраняются, чтобы перевести дыхание, Иллуги замечает, что Лоэн смотрит на его руку. На кольцо. — Ты всё носишь, — тихо говорит Лоэн. — А ты думал, я сниму? — Не знаю. — Лоэн поднимает взгляд, и в его глазах мелькает что-то непривычно уязвимое. — Я думал… может, ты передумал. — Передумал? — Иллуги почти смеётся, но в горле снова встаёт комок. — Я ждал тебя полгода. Я каждое утро просыпался в твоём доме, надевал это кольцо и шёл работать. Я… — голос срывается. — Я думал, что схожу с ума. Что ты не вернёшься. Что письма перестали приходить, потому что… Он не договаривает. Лоэн прижимает его к себе так сильно, что хрустят кости. — Я здесь, — говорит он. Глухо, твёрдо. — Я всегда буду здесь. Даже если Варка пошлёт меня на край света, я вернусь. Понял? Иллуги кивает в его плечо, чувствуя, как ткань намокает от слёз, которые он наконец позволяет себе выпустить. — Ты сумасшедший, — бормочет он в который раз. — Знаю, — бормочет Лоэн, и в его голосе снова появляется усмешка, но она — мягкая. Добрая. — Ладно, пошли домой. — Сейчас? — Иллуги поднимает голову, вытирает глаза рукавом. — А как же… отчёты? Ты же только приехал… — Варка может подождать. — Лоэн берёт его за руку, переплетает пальцы. Кольцо касается кольца — его Иллуги надел перед отъездом, и Лоэн ни разу не снял. — Полгода, Иллуги. Полгода я спал непонятно где. А теперь я вернулся, и устал. Я хочу домой. Иллуги смотрит на их сцепленные руки, на кольца, блестящие в лунном свете, льющимся из окна. — Хорошо, — говорит он. — Пойдём домой. Выходя из штаба, они проходят мимо дежурного, который поднимает голову и, увидев их, быстро отводит взгляд, пряча улыбку. На улице уже стемнело, фонари горят мягким золотым светом, и ветер доносит запах одуванчиков. — Иллуги, — Лоэн останавливается, заставляя его тоже замереть. — Что? — Твоя одежда, — Лоэн оглядывает его с ног до головы, и в глазах загорается знакомый блеск. — Ты выглядишь… Иначе. — А что, не нравится? — Нравится. — Лоэн наклоняется и целует его в висок, прямо над красной прядью. — Всё нравится. Иллуги краснеет, отворачивается, но руку не отпускает. — Пошли уже, сумасшедший. — Бегу и падаю, — Лоэн смеётся, и этот смех разносится по пустынной улице, и Иллуги думает, что полгода ожидания того стоили. Что он будет ждать ещё столько же, если понадобится. Что кольцо на пальце — это не просто обещание. Они идут по Монштадту, и в окнах зажигаются огни. Кто-то ужинает, кто-то молится, кто-то просто живёт своей жизнью. А Иллуги наконец чувствует, что и он живёт. Не ждёт. Не надеется. Не считает дни. Просто — идёт домой. Рядом с человеком, которого любит.