Право первого снега (Приручение)

--- Утро после того дня, когда Антон впервые побывал в полку, выдалось пасмурным. За окном моросил дождь, и капли стекали по стеклу, словно слезы. Антон стоял у окна, прижимаясь лбом к холодной раме, и смотрел, как серая пелена затягивает небо. Он вспоминал вчерашнее. Взгляды офицеров, их шепот, слова «красавец какой». Взгляд Сергея — тяжелый, задумчивый, который он чувствовал даже спиной. И вечер — руки Арсения, его шепот, его пальцы внутри, от которых кружилась голова и тело становилось чужим, податливым, готовым. Он покраснел, отпрянул от окна. Следы на шее все еще виднелись — темные пятна на бледной коже. Антон провел по ним пальцами, вздрогнул. Арсений оставил их. Свои метки. Чтобы все видели. — О чем задумался? Антон обернулся. Арсений стоял в дверях, уже одетый в мундир, смотрел на него. — Я… я вспоминал вчерашнее, — признался Антон, опуская глаза. — Вы… вы не сердитесь? Что я… что я был там? Что офицеры смотрели? Арсений подошел, взял его за подбородок, заставил поднять голову. — На них я сержусь, — сказал он. — Не на тебя. — Но они… они просто смотрели. — Смотрели, — Арсений провел пальцем по следу на шее. — И я показал им, что ты — мой. Антон смотрел в его глаза — голубые, спокойные, но в глубине все еще горело что-то, от чего сердце замирало. — Я ваш, — прошептал он. — Только ваш. Арсений наклонился, поцеловал его в лоб. — Сегодня ко мне приедет Сергей, — сказал он, отстраняясь. — По делам. Ты будешь в гостиной. Антон кивнул, чувствуя, как внутри шевельнулось что-то странное. Сергей. Тот самый офицер, который смотрел на него так… тяжело. Который сказал: «Не ошибся». — Я… я буду, — прошептал он. --- Сергей приехал к полудню. Антон сидел в гостиной, перебирал кольца, смотрел в окно. Услышал стук копыт, шум подъезжающей кареты, и сердце забилось быстрее. Он не знал, почему волнуется. Сергей был другом Арсения, он был на их свадьбе, он был добр — тогда, на обеде, сказал тост, улыбнулся. И вчера, в полку, тоже улыбнулся, сказал: «Не ошибся». Но в его взгляде было что-то… что-то, чего Антон не понимал. Дверь открылась. Арсений вошел первым, за ним — Сергей. Он был в форме, смуглый, с веселыми глазами, которые сразу нашли Антона. — Здравствуйте, Антон Андреевич, — сказал он, чуть склонив голову. — Здравствуйте, — Антон встал, поклонился. — Я… я рад вас видеть. Сергей улыбнулся. В руках он держал сверток, перевязанный лентой. — Это вам, — сказал он, протягивая сверток. — Армянские сладости. Я подумал… вы, наверное, любите сладкое. Антон взял сверток, чувствуя, как щеки заливает румянец. Ему никогда не дарили подарков. Никто, кроме Арсения. — Спасибо, — прошептал он. — Это… очень любезно. Арсений стоял у окна, наблюдал. В его глазах было спокойствие, но Антон чувствовал — напряжение. Такое же, как вчера, когда офицеры смотрели. Такое же, как тогда, в саду. — Садитесь, — сказал Арсений, указывая на кресла. — Разговор будет долгим. --- Они говорили о службе, о полку, о каких-то бумагах. Антон сидел на диване, сжимая в руках сверток со сладостями, и слушал. Он не понимал половины слов, но ему нравилось. Нравилось быть здесь, рядом с Арсением, чувствовать его присутствие, его запах. Нравилось, что Сергей иногда смотрел на него и улыбался. — Антон Андреевич, — сказал Сергей, прерывая разговор. — Вы играете на клавесине, я слышал? Антон удивился. — Да… немного. — Сыграете нам? Я очень люблю музыку. Антон посмотрел на Арсения. Тот кивнул. — Сыграй, — сказал он. Антон встал, подошел к клавесину, который стоял в углу гостиной. Сел, провел пальцами по клавишам. Они были холодными, но под руками оживали. Он начал играть ту мелодию, которую любила мать. Ту, что играла ему перед сном, когда он был маленьким. Музыка заполнила комнату. Антон закрыл глаза, отдаваясь звукам, забывая, что его слушают. Пальцы бежали по клавишам, выводя знакомые пассажи, и в голове проступало лицо матери — улыбающееся, нежное, такое далекое. Когда он закончил, в комнате было тихо. Открыл глаза — Сергей смотрел на него. В его взгляде было что-то, чего Антон не понимал. Восхищение? Грусть? Что-то еще? — Красиво, — сказал Сергей. — Очень красиво. Антон покраснел, опустил глаза. — Спасибо, — прошептал он. Арсений подошел, встал рядом. Его рука легла на плечо Антона. — У тебя талант, — сказал он. — Я говорил. Сергей поднялся, подошел к клавесину. — У нас в Армении есть слово, — сказал он, глядя на Антона. — «Джан». Оно означает «душа», «милый», «дорогой». Его говорят тем, кто очень дорог. Антон поднял глаза. — Джан, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Красивое слово. — Вы мой джан, — сказал Сергей, улыбнувшись. — Друг. Антон улыбнулся в ответ. Ему было приятно. Приятно, что кто-то еще, кроме Арсения, говорит ему добрые слова. Приятно, что у него есть друг. — Спасибо, — сказал он. — Вы тоже… вы мой друг. Сергей хотел что-то сказать, но Арсений шагнул вперед, заслоняя Антона. — Сергей, — сказал он, и голос его был спокойным, но твердым. — Мы не закончили разговор. Сергей взглянул на друга, потом на Антона, которого тот заслонял собой. Кивнул. — Конечно, — сказал он. — Антон Андреевич, спасибо за музыку. Он отошел к креслу, сел. Арсений остался стоять рядом с Антоном, его рука все еще лежала на плече. — Иди в спальню, — сказал он тихо. — Я скоро приду. Антон кивнул, поднялся. На прощание посмотрел на Сергея, улыбнулся. Тот улыбнулся в ответ, но в его глазах было что-то, чего Антон не понимал. --- Он ушел в спальню, сел на кровать, развернул сверток. Внутри были сладости — маленькие, разноцветные, пахнущие медом и орехами. Антон взял одну, попробовал. Сладко, тягуче, необычно. Он улыбнулся, съел еще одну. Внизу, в гостиной, голоса стихли. Антон прислушался, но не разобрал слов. Потом хлопнула дверь, и в доме стало тихо. Арсений вошел в спальню через несколько минут. Антон сидел на кровати, сжимая в руках почти пустой сверток. — Понравилось? — спросил Арсений, кивнув на сладости. — Да, — Антон покраснел. — Я… я съел почти всё. Арсений подошел, сел рядом. Взял одну сладость, попробовал. — Сергей уехал, — сказал он. — Я слышал, — Антон поднял глаза. — Вы… вы не сердитесь? Что я играл? Что он… — Не сержусь, — Арсений посмотрел на него. — На тебя — нет. Антон не понял, но спросить не решился. — Он хороший, — сказал он тихо. — Ваш друг. Он добрый. — Добрый, — Арсений отложил сладость. — Он тебе понравился? — Да, — Антон улыбнулся. — Он сказал, что я его джан. Это по-армянски «душа», «дорогой». Красивое слово. Арсений смотрел на него. В глазах его было что-то, чего Антон не понимал. Что-то темное, тяжелое. — Ты его джан, — повторил он. — Да, — Антон кивнул. — Как друг. Я рад, что у меня есть друг. Арсений молчал. Потом протянул руку, коснулся его щеки. — Ты не знаешь, что это значит, — сказал он. — Что? — Антон замер. — Что он чувствует. Что он называет тебя «джан». Что он смотрит на тебя. Антон смотрел в его глаза, не понимая. — Он… он просто добрый, — прошептал он. — Он ваш друг. — Он мой друг, — Арсений провел пальцами по его губам. — И он хочет тебя. Антон замер. Слова не укладывались в голове. Сергей? Хочет его? Как… как Арсений? — Не может быть, — прошептал он. — Он… он просто… — Просто, — Арсений убрал руку. — Я знаю его много лет. Я знаю, как он смотрит. Я знаю, что он чувствует. Антон сжался, чувствуя, как страх поднимается в груди. — Я… я ничего не делал, — прошептал он. — Я не… я не хотел. Я… — Знаю, — Арсений притянул его к себе. — Я знаю, что ты не хотел. Я знаю, что ты не понимал. Это не твоя вина. Антон прижался к нему, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. — Вы… вы сердитесь? — прошептал он. — На него, — Арсений гладил его по спине. — Не на тебя. — Но я… я назвал его другом. Я играл для него. Я… — Ты ничего не сделал плохого, — Арсений отстранился, посмотрел в его глаза. — Ты не знал. А теперь знаешь. Антон кивнул, вытирая слезы. — Я… я не буду с ним… я не буду… — Ты не виноват, — повторил Арсений. — И я не хочу, чтобы ты боялся. Я хочу, чтобы ты знал: ты — мой. И никто не посмеет тебя забрать. Антон смотрел в его глаза — голубые, спокойные, но в глубине горело что-то, от чего сердце замирало. — Я ваш, — прошептал он. — Только ваш. --- Арсений поцеловал его. Не жадно, как вчера. Медленно, глубоко, вкладывая в поцелуй всё, что не мог сказать словами. — Я хочу, чтобы ты забыл, — прошептал он, отрываясь. — Забыл его взгляды. Его слова. Его подарки. — Я забыл, — прошептал Антон. — Нет, — Арсений провел пальцами по его губам. — Я хочу, чтобы ты запомнил другое. Мои руки. Мои губы. Мой запах. Антон смотрел на него, чувствуя, как тело начинает гореть. — Я помню, — прошептал он. — Я всегда помню. — Хорошо, — Арсений встал, потянул его за собой. — Тогда покажи. Антон поднялся, чувствуя, как сердце колотится. Арсений подвел его к кровати, сел, притянул к себе, усадил на колени. Антон оказался верхом на его бедрах, лицом к нему. — Сегодня я научу тебя новому, — сказал Арсений, и голос его был низким, хриплым. — Чему? — прошептал Антон. — Ты хотел научиться делать мне хорошо. Помнишь? Антон кивнул. — Сегодня ты научишься, — Арсений провел пальцами по его губам. — Ртом. Антон покраснел. Он знал, о чем говорит Арсений. Слышал, как служанки шептались. Видел картинки в книгах, которые случайно открывал. Но никогда не думал, что будет делать это сам. — Я… я не умею, — прошептал он. — Я научу, — Арсений расстегнул штаны, освобождая член — твердый, горячий. — Встань на колени. Антон сполз с его колен, опустился на пол между его ног. Ему было стыдно. Так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю. Но Арсений смотрел на него, и в его глазах было что-то, от чего нельзя было отвести взгляд. — Не бойся, — сказал Арсений, гладя его по голове. — Это не страшно. Я покажу. Он взял Антона за подбородок, приподнял лицо. — Открой рот. Антон открыл. Арсений поднес член к его губам, провел по ним, влажным, горячим. — Обхвати губами, — сказал он. — Медленно. Не торопись. Антон послушался. Взял член в рот, чувствуя его тяжесть, вкус, запах. Ему было непривычно, странно, но не противно. Потому что это был Арсений. — Хорошо, — прошептал Арсений. — Теперь двигай головой. Медленно. Антон попробовал. Член скользнул глубже, коснулся нёба. Антон закашлялся, отпрянул. — Я… я не могу, — прошептал он, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. — Я… — Можешь, — Арсений погладил его по голове. — Не торопись. Привыкай. Антон снова взял член в рот, попробовал снова. Глубже. Медленнее. Арсений дышал тяжело, его пальцы перебирали кудри Антона. — Хорошо, — прошептал он. — Очень хорошо. Антон ускорился, чувствуя, как член пульсирует во рту, как Арсений напрягается, как его дыхание сбивается. — Я… я сейчас, — выдохнул Арсений, пытаясь отстранить Антона. — Отпусти… Антон не отпустил. Он хотел, чтобы Арсению было хорошо. Хотел дать ему то же, что Арсений давал ему. Он ускорился, и Арсений застонал, кончая, и горячая влага заполнила рот Антона. Антон закашлялся, отпрянул, вытирая губы. Ему было стыдно, но в груди разливалось тепло. — Ты… — Арсений смотрел на него, тяжело дыша. — Ты сделал это. Ты… — Я хотел, чтобы вам было хорошо, — прошептал Антон. — Как вы мне. Арсений притянул его к себе, посадил на колени. Поцеловал — глубоко, благодарно. — Ты научился, — сказал он. — Ты делаешь это лучше всех. Антон покраснел, спрятал лицо в его плече. — Я… я не хочу, чтобы вы смотрели на кого-то, — прошептал он. — Только на меня. Я хочу… я хочу, чтобы я один умел делать вам хорошо. Арсений сжал его в объятиях, спрятал лицо в кудрях. — Ты один, — сказал он. — Только ты. --- Конец одиннадцатой главы