Глава 1. Груз возвращения
24 марта 2026 г., 00:40
Поездка на поезде прошла в молчании. Ну… по крайней мере, в их купе.
Драко сидел у окна, глядя на расплывающийся за окном пейзаж. Даже привычный стук колёс Хогвартс-экспресса не мог облегчить ту тяжесть, что сжимала грудь. Напротив расположился Блейз — как всегда, расслабленный и невозмутимый. Тео и Пэнси сидели рядом, неестественно расправив плечи, а их обычная словесная перепалка сегодня так и не началась.
Никто, в особенности, не разговаривал.
Даже когда тележка с конфетами проехала мимо и замедлилась у их двери. Ведьма за ней с секунду поколебалась, перевела неуверенный взгляд с одного лица на другое, и… двинулась дальше, не проронив ни слова.
Даже группа младшекурсников, — кажется, Когтевранцев, — перешептываясь замерла возле их купе, спустя мгновение уже поспешила прочь, словно находиться слишком близко к ним было опасно. И особенно, когда дверь в купе отодвинулась в сторону, и на пороге, всего на мгновение, появилась Джинни Уизли.
Драко не ожидал ее здесь увидеть. Это было заметно по тому, как расширились ее глаза, прежде чем выражение лица Джинни сменилось на куда более привычное — неприязнь и недоверие.
Она задержалась лишь на секунду, процедив сквозь зубы:
— Ошиблась купе, — и захлопнула дверь.
Пэнси фыркнула:
— Вот уж точно.
Драко откинул голову на спинку сиденья и выдохнул.
Этот год будет долгим.
***
Когда они сошли с поезда, воздух пах так же, как всегда. Резким запахом ранней осени. Углем и паром, поднимающимся от Хогвартс-экспресса. Это был всё тот же красный поезд. Та же платформа. Тот же замок, ждущий вдалеке. Но всё же… всё было иначе. Драко Малфой шагнул на платформу с высоко поднятой головой и расправленными плечами, но отрицать давящую на него тяжесть было невозможно. Грузную, удушающую тишину, что следовала за ним, точно тень — густая и неумолимая. Взгляды на него не стали новостью. Он к ним привык. С самого начала Драко рос, купаясь в восхищении. Питался завистью и уклонялся от ненавидящих взглядов тех, кто его презирал. Но сейчас всё было иначе. Это были не те взгляды уважения или отвращения, которые он умел отражать. На этот раз во взглядах, провожавших его, было нечто худшее. Жалость. Омерзение. Подозрение. Словно он был безобразным напоминанием обо всём, что они потеряли. Живая, дышащая, говорящая ошибка. Блейз Забини шел рядом — расслабленный, как и всегда. Руки глубоко в карманах, а лицо непроницаемо. Позади них Пэнси Паркинсон и Тео Нотт двигались в тревожном молчании; привычную болтовню их компании сменило нечто невысказанное. Нечто надломленное. Драко чувствовал это каждой клеткой. То, как мир ушел из-под ног, как они больше не вписывались в эту картину. Слизерин больше не вписывался. Воздух был тяжел от призраков, которые оставила после себя война. И сколько бы замок ни ремонтировали за лето, как бы ни пытались делать вид, что все идет своим чередом, Хогвартс больше никогда не станет прежним. — Ощущается иначе, да? — пробормотал Блейз. Драко не ответил, поскольку это был не вопрос. Это был просто факт. Его взгляд скользнул по платформе. Толпы студентов. Первокурсники, испуганно шепчущиеся друг с другом. Старшекурсники, смотревшие так, словно все еще мысленно решали, стоило ли вообще разрешать слизеринцам возвращаться. А затем — они. Поттер. Уизли. Грейнджер. Золотое Трио. Они сошли с поезда, точно герои войны, возвращающиеся домой. Неприкасаемые и несломленные. Победители. Рука Уизли сжимала ладонь Грейнджер, их пальцы были переплетены — легко и привычно. До Драко доходили слухи о том, что они встречаются. Значит, это была не очередная послевоенная сказка… Тогда Драко сказал себе, что ему все равно. Но на одно биение сердца его разум предал его, подкинув другую картинку: Грейнджер на полу Малфой-мэнора. Ее крики, разрывающие комнату — высокие, надрывные. Смех Беллатрисы, острый, как лезвие. Желудок скрутило. Прежде чем он успел остановить себя, пальцы дрогнули — бесполезная, непроизвольная реакция. Драко заставил их замереть. Ничего. Это просто воспоминание. Просто… неважно. Он втянул воздух и отвернулся, заперев эту мысль так глубоко, откуда больше не собирался ее доставать. Но его взгляд задержался на ней на секунду дольше, чем следовало, потому что в это самое мгновение Грейнджер тоже встретилась с ним глазами. Она напряглась. Незаметно для всех, — если только не знать, на что обратить внимание, — но Драко увидел. Едва заметное сжатие челюсти. Нечто, мелькнувшее в ее взгляде. Не гнев и не страх. Настороженность. Словно она что-то оценивала. Просчитывала. А затем все исчезло. Грейнджер отвернулась и заговорила с Поттером так, будто Драко не существовало. Его челюсть непроизвольно сжалась. Отлично. Он и не хотел на нее смотреть. Толпа вокруг начала двигаться, и студенты направились к каретам. Возбуждение первокурсников заглушало повисшее в воздухе напряжение, но Драко все еще чувствовал его, точно статическое электричество под кожей. Кто-то толкнул его — вероятно, нарочно, — и губы дрогнули в усмешке. Резкий ответ уже вертелся на языке, но когда он обернулся, девушка уже уходила, шепча что-то подруге. Драко выдохнул сквозь зубы. Значит, вот как всё будет. Им не нужно было говорить это вслух, но было понятно, что он был здесь лишним. Война, возможно, закончилась, но линии былых сражений всё ещё остались. Пэнси хмурилась на пролетающие мимо обрывки фраз. На то, как люди шептались, прикрываясь ладонями. Словно у нее было право так возмущаться. Драко игнорировал их всех. Любопытные взгляды. Насмешки исподтишка. Слишком громкий шепот: «Пожиратель», «Малфой», «ему не место здесь». Он не вздрагивал, не реагировал, ничего не замечал. Драко просто продолжал идти. Хогвартс уже вырисовывался вдалеке: неровный силуэт на фоне неба, каменная кладка кое-где залатанная и подновленная, но все еще разбитая. Как и он сам. Некоторые повреждения за лето заделали, но остались места, где трещины все еще были видны. И места, где магия больше не лежала ровно. Малфой чувствовал это в воздухе — тягучий след всего, что случилось. Замок, возможно, все еще стоял, но он стал другим. Они стали другими. Драко последовал за остальными в карету и устроился рядом с Блейзом. Он едва взглянул на существ, когда забирался внутрь. Теперь ему это было не нужно, ведь Драко знал, что они там. Фестралы. Безмолвные, наблюдательные создания смерти. Теперь он видел их. Видел уже давно. То, как они маячили в тусклом вечернем свете. Скелетообразные крылья подрагивали при каждом движении, пустые глаза следили за садящимися в кареты студентами, — он знал этот взгляд. Таким же взглядом сегодня смотрели на него все, словно пытались понять: опасен он или уже мертв. Это было почти смешно. Год назад Хогвартс был полем битвы, а теперь от них ожидали, что они просто… вернутся к нормальной жизни. Словно это было возможно. Словно ничего не изменилось. Двери замка распахнулись, когда они достигли главного входа, и поток студентов двинулся к Большому залу. Драко шагнул внутрь. Знакомый запах воска и жареного мяса, приготовленного к вечернему пиру, обволакивал его, но что-то было не так. Заколдованный потолок мерцал неровно, небо над головой с трудом удерживало привычную иллюзию. Герб на одной из стен все еще висел рваный, а края его были обуглены. Длинные столы были полны, но пустые места, где должны были сидеть те, кого больше не было… невозможно было игнорировать. Он едва успел перевести дыхание, как шепотки возобновились, и Драко стиснул зубы. Он повторил себе, что ему все равно. Но затем… — Небось папаша откупился. Челюсть свело. Пальцы дрогнули. Старый, опасный инстинкт всколыхнулся в груди. Колкое замечание уже вертелось на языке: язвительное, жестокое и привычное, — но Драко подавил и его, заставляя своё дыхание выровняться. Он больше не был прошлым собой. Но, Мерлин, иногда он жалел, что до сих пор может им быть. Драко ускорил шаг и опустился на свое обычное место за слизеринским столом. Большой зал всегда был местом порядка. У каждого факультета — свой стол, свое пространство, свое безмолвное понимание того, где чьё место. Но теперь… что-то было не так. Атмосфера изменилась. Разговоры больше не были разделены на враждующие лагеря. Границы казались размытыми. МакГонагалл стояла во главе зала, обводя всех острым, оценивающим взглядом, прежде чем призвать к тишине и начать распределение первокурсников. Песня Распределяющей шляпы была короче обычного. Никаких замысловатых загадок. Никаких поэтических предупреждений. Только краткое признание того, что Хогвартс выжил и что единство сейчас нужнее, чем когда-либо. Драко почти не слушал. Он не сводил глаз с длинной вереницы первокурсников перед залом. Большинство из них нервно смотрели во все глаза. Это должно было быть привычным зрелищем, должно было казаться самым обычным началом учебного года… Но нет. Маленький бледный мальчик шагнул вперед, когда назвали его имя. Он дрожал под тяжестью Распределяющей шляпы, когда та опускалась ему на уши. Пауза затянулась; шляпа шептала свое решение, достаточно громко лишь для того, чтобы мальчик мог услышать. А затем громыхнула на весь зал: — СЛИЗЕРИН! Тишина. Ни вежливых аплодисментов. Ни приветственных криков. Только жуткая, удушающая неподвижность, словно весь зал ждал, что Распределяющая шляпа передумает. Нижняя губа мальчика дрогнула. Плечи тряслись, когда он соскользнул с табурета и направился к слизеринскому столу, где сел неестественно прямо, вцепившись пальцами в свою мантию. Драко наблюдал за ним, но лицо его ничего не выражало. Распределение продолжилось, как ни в чём не бывало. Следующего студента отправили в Пуффендуй, и зал разразился аплодисментами. Пальцы Драко сжались в кулаки на столе. Это был самый малочисленный набор Слизерина за всю историю Хогвартса. Когда все первокурсники расселись, профессор МакГонагалл снова вышла вперед, и ее острый взгляд скользнул по залу. Привычного теплого хогвартского приветствия не было. Не из жестокости, но… просто по необходимости. Этот год не был обычным. И этот Хогвартс тоже обычным не стал. МакГонагалл прочистила горло, и разговоры в Большом зале мгновенно стихли. — Прежде чем мы начнем пир, необходимо обсудить несколько вопросов, — сказала она, и голос ее был тверд и непоколебим. — Хогвартс стоит уже более тысячи лет. Сквозь войны, потери, испытания. И мы все еще выстояли. На зал опустилась тишина. Даже те, кто ерзал на местах, нетерпеливо ожидая ужина, выпрямились. — Но мы не остались неизменными, — продолжила МакГонагалл. — В прошлом году наша школа стала полем битвы. Мы потеряли однокурсников, учителей, друзей, близких. Некоторые из вас сражались. Некоторые прятались. Некоторые делали то, что должны были, чтобы выжить. И теперь мы здесь. Вместе. Но не обманывайтесь. Хогвартс еще не исцелился. И мы — тоже. Драко почти не слушал. Ему не нужна была речь, чтобы понять, что все стало иным. Он чувствовал это в каждом своем шаге. Пальцы начали машинально выстукивать ритм по дереву, но движение казалось чужим — не его. Он тут же замер, сжав их в кулак, и на долю секунды взгляд упал вниз. Его отец делал то же самое. Медленный, раздраженный стук по трости, когда мир его не устраивал. Драко сунул руки под стол и выдохнул сквозь зубы. Ему ненавистна была мысль, что в нем все еще отражается отец. — В прошлом наши четыре факультета существовали порознь. Эта традиция была стара, как сам замок. Но традиции не всегда служат нам во благо, — продолжала МакГонагалл, и голос ее разносился по залу. — Слишком долго эти разделения разобщали нас. Заставляли видеть друг в друге сначала соперников, затем врагов и лишь в последнюю очередь равных. Это должно измениться. Драко с трудом подавил желание закатить глаза. Ну вот. Началось. — В этом году межфакультетское сотрудничество не будет прежним, — продолжала МакГонагалл, выражение лица ее было непреклонным. — Студенты будут объединены в пары из разных факультетов для патрулирования, занятий и восстановительных работ. Старосты будут курировать не только свой факультет, но и работать совместно. Общие комнаты будут открыты для учебных групп и встреч. А очки факультетов… Минерва сделала паузу, обводя взглядом зал, чтобы убедиться, что ее слушают. — …больше не будут начисляться или сниматься исключительно на основе межфакультетского соперничества. Очки предназначены для поощрения достижений и усилий, а не для разжигания вражды. По залу прокатился ропот. Некоторые студенты выглядели заинтригованными новшеством, другие — откровенно недовольными. Пальцы Драко сжались в кулаки. Прекрасно. Просто замечательно. Он уже предвкушал разговоры, которые последуют за этим. Принудительное сотрудничество не сотрет того, что случилось. Сидение рядом с гриффиндорцем на занятиях не заставит их забыть, на чьей они были стороне. На другом конце зала Грейнджер выпрямилась чуть заметнее. Конечно, она будет в восторге. Великолепная Гермиона Грейнджер, готовая доказывать свою правоту, исправлять мир и играть героиню, даже когда ее никто об этом не просил. Но она, словно бы почувствовав на себе взгляд, повернулась, и их глаза встретились. Драко не дрогнул. Но и не отвел взгляда. Он слишком хорошо знал это выражение — раздражение, подозрение, это её бесячее чувство превосходства. Грейнджер радовалась этому проекту, безусловно. И так же безусловно ей было бы куда менее радостно делать что-либо из этого проекта с ним. Уголок губ Драко дернулся в усмешке: «Хоть в чем-то мы согласны, Грейнджер». — Я не буду притворяться, что это будет легко, — продолжала МакГонагалл, в мгновение прекращая ропот. — Я не стану утверждать, что одного года хватит, чтобы уничтожить многовековую рознь, или что совместные задания сотрут боль войны. Но исцеление не происходит в одиночестве. Оно происходит через понимание, через усилия, через выбор. Взгляд Драко снова скользнул по залу. — То, что мы выберем сейчас и как мы решим двигаться дальше, — определит, каким Хогвартс останется в будущем. Тяжелая тишина опустилась на зал. Но МакГонагалл слегка кивнула и выпрямилась. — А теперь, давайте ужинать! Еда появилась мгновенно. Разговоры возобновились, хоть и тише обычного. Привычное волнение начала учебного года притупилось, увязло под тяжестью прошлого и неопределенностью будущего. Драко едва взглянул на блюда перед собой. Он не был голоден. Он слишком много думал о том, насколько все это было неосуществимо. Единство факультетов. Словно починить Хогвартс можно было, просто загнав всех студентов в одну комнату в надежде, что они поладят. Драко уже чувствовал это — его заставят проводить время с людьми, которые его презирали; работать бок о бок с теми самыми студентами, которые сражались против него на войне. Словно это что-то исправит. Словно насильно наложенная общность залечит раны. Драко провел ладонью по лицу и медленно выдохнул. Он знал, что будет дальше. Принудительные групповые проекты, неловкие, натянутые патрули. Часы, проведенные в попытках стерпеть людей, которые хотели лишь одного — чтобы он исчез. Как будто бы пара вместе с пуффендуйцем на чарах заставит их забыть, что его отец когда-то стоял рядом с Волан-де-Мортом. А совместная учебная сессия с гриффиндорцем заставит их забыть, как Кэрроу правили здесь в прошлом году. И как слизеринцы стояли и смотрели. Как другие, такие как он, сделали куда худшее. Драко сглотнул, и его аппетит пропал окончательно. Большой зал давил звуками: звоном столовых приборов, гулом приглушенных разговоров, украдкой брошенными в его сторону взглядами… Всего этого было слишком. С резким скрежетом скамьи о каменный полк он отодвинулся и поднялся из-за слизеринского стола. Блейз вопросительно выгнул бровь, но ничего не сказал и просто последовал за ним. Тео и Пэнси сделали то же самое. Они вышли все вместе. И стоило Драко ступить в холл, как разница стала разительной. Тепло Большого зала сменилось холодным воздухом и еще более холодной тишиной. Факелы мерцали на каменных стенах, тени тянулись по замку: длинные и неровные. Звуки смеха и голосов доносились из Большого зала, но здесь, снаружи, это казалось чем-то из другого мира. Драко выдохнул, разминая пальцы. Странно. Годами Хогвартс был местом определенности — игрой, где он знал правила, где знал свое место. А теперь? Теперь он стал чем-то совершенно иным. Двери зала снова распахнулись, и поток студентов хлынул наружу, заполняя пространство движениями, голосами, напряжением. Драко инстинктивно выпрямился, плечи расправились, маска вернулась на лицо. Ему не нужно было слышать их шепотки, чтобы знать, о чем они говорят. Но он продолжал идти, держа руки в карманах, хотя его обычная небрежная походка сейчас казалась вынужденной и наигранной. Блейз и Тео шли по бокам, молчаливые, как всегда, пока Пэнси отставала на шаг, и каблуки звонко цокали по каменному полу. Это должно было быть как в любой другой год: покинуть Большой зал, чтобы отправиться в подземелья и снова погрузиться в комфортное высокомерие. Быть снова Малфоем. Слизеринцем. Неприкасаемым. Но все было иначе, и это ощущалось на коже. Замок словно бы наблюдал за ним. А затем возглас Уизли прорезал воздух, скребя по нервам Драко, точно наждачная бумага. — Малфой?.. — голос Рона был резким, пропитанным горечью. — Не могу поверить, что их вообще пустили обратно. Драко не сбавил шага. Просто игнорировать. Теперь это было новым правилом. Тем, что он должен был делать. Просто игнорировать и продолжать идти. — Это неправильно! После всего, что они сделали? Драко чувствовал, как его челюсть сжимается. Как пальцы сжались в кулаки. — «Игнорируй». Но Пэнси, разумеется, не смогла. Резкий, язвительный смешок слетел с её губ, пока она шла впереди, стараясь не оборачиваться: — Ах, да! Не всем же быть гриффиндорскими героями войны. Она сказала это негромко. Не встретилась с ними взглядом. Просто бросила небрежно через плечо, но хватка на её палочке стала крепче. Уизли мгновенно покраснел. Его плечи напряглись, словно он был в секунде от того, чтобы наброситься. — Закрой рот, Паркинсон, — прорычал он, шагнув вперед. Поттер схватил его за руку, удерживая на месте. — Не надо, — пробормотал он. Рука Гарри на предплечье Рона была твердой, но его взгляд был устремлен на Драко. Это было совсем не похоже на взгляд старого врага. Даже не было похоже на недоверие. Во взгляде Гарри была усталость. Усталость и оценка, словно он пытался понять, стоит ли вообще сил вся эта перепалка. Драко думал, что Поттер скажет что-нибудь привычное. Осадит его, пошлет куда подальше, сделает какую-нибудь вялую попытку соблюсти приличия. Но Гарри лишь вздохнул, покачал головой и оставил любые попытки вмешаться. Драко не позволил себе даже мысли: стало ли ему от этого легче. Всё это было неважно. Он провел ладонью по лицу. Пусть грызутся, если хотят. Какая вообще разница? Но головная боль, пульсирующая за висками, говорила об обратном. Оно того не стоило. — Оставь, Пэнси, — сказал Драко ровно и холодно. Пэнси бросила на него недоверчивый взгляд. — Драко… — Я сказал, оставь. И тут Грейнджер повернулась к нему. До этого момента она молчала, стоя рядом с Поттером и Уизли, скрестив руки на груди, напряженно следила за ссорой. Но стоило ему это произнести, как ее голова чуть склонилась, и, обычно ее теплые карие глаза, вмиг стали острыми и непроницаемыми. — Никогда не думала, что увижу день, когда Малфой будет держать рот на замке, — сказала она, и в голосе ее слышалось нечто, чего он не мог определить. Драко повернулся к ней, вскинув бровь. — Разочарована, что я не играю роль злодея в твоей маленькой истории? Ее губы напряглись. — Нет, — холодно ответила Гермиона. — Я просто не ожидала, что ты так легко сдашься. От брошенной фразы что-то сжалось в его в груди. Малфой выдержал ее взгляд, усмехаясь так, словно не почувствовал боли от ее слов. — Вовсе нет, Грейнджер. Хотя… я даже думал, что ты предпочтешь, чтобы я замолчал. Ты всегда больше всего любила звук собственного голоса. Гермиона открыла рот, готовая ответить, но засомневалась. На секунду что-то в ее взгляде изменилось. Драко не увидел ни смягчения, и тем более ни прощения. Просто мимолетное замешательство, словно Грейнджер заметила трещину там, где ожидала увидеть нечто цельное. Она поджала губы, словно собиралась что-то сказать. Но это что-то так и не сорвалось с ее губ. Гермиона покачала головой и бросила на выдохе: — Забудь. И просто отвернулась, пока Драко остался смотреть ей вслед. Что-то снова сжалось в груди, но он с успехом проигнорировал это, потому что выбора у него не было, кроме как развернуться и вместе с Блейзом, Тео и Пэнси двинуться дальше. В глубь подземелий. Драко назвал пароль, и наконец они оказались внутри гостиной.***
Гостиная Слизерина всегда была местом, где он чувствовал себя уютно. Драко вырос в этих каменных стенах, провел годы, утопая в мягких креслах в изумрудных и серебряных оттенках. Сидел у общего камина больше раз, чем мог сосчитать. Гостиная Слизерина всегда была место определенности, где все имело смысл. Где он знал свое место. Но теперь… Огонь трещал в камине, отбрасывая мерцающие тени на стены, но не согревал. Комната казалась холоднее обычного, и напряжение, оставшееся после ужина, все еще витало в воздухе, точно дым. Разговоры были приглушенные и осторожные. Слизеринцы не привыкли, чтобы на них смотрели так, как сегодня, осуждая каждый их шаг. Драко сидел в своем обычном кресле, прислонившись спиной к потертой коже обивки, и ритмично выстукивал пальцами по колену. Он не устал. Хотя должен был. Усталость поселилась внутри него еще много месяцев назад, — но разум отказывался замолкать. Блейз опустился в кресло рядом, вытянув ноги, и посмотрел на него острым, непроницаемым взглядом. — Ты в порядке? Драко закатил глаза. — В порядке. Блейз лишь хмыкнул, явно не веря его словам. — Конечно. Именно поэтому ты чуть не вздрогнул, когда Грейнджер заговорила с тобой. — Я не вздрагивал, — Драко внутренне напрягся. — Как скажешь, приятель, — Блейз усмехнулся. Малфой выдохнул сквозь зубы, проводя ладонью по лицу. Проблема была в том, что Блейз не ошибался. Грейнджер была последним человеком, о котором он хотел думать сегодня вечером. Самым последним. И все же ее голос все еще звучал в голове. — «Никогда не думала, что увижу день, когда Малфой будет держать рот на замке». Но его скулах проступили желваки. Драко не знал, почему это его задело. Может быть, дело было в том, как она на него смотрела. Не с ненавистью, не с отвращением, а с чем-то, от чего в животе скручивалось в узел неприятное чувство. Драко не был глуп. Он знал, что именно о нем думают люди. Что о нем думает Грейнджер. Что он не более чем трус. Избалованный, бесхребетный трус, который выбрал не ту сторону и теперь вынужден с этим жить. Он снова провел ладонью по лицу и медленно выдохнул. Блейз уже задремал в кресле рядом, но Драко так и продолжил сидел неподвижно, лихорадочно проматывая вечер в голове. Рука скользнула под рукав, и прежде чем он осознал, что делает, кончики пальцев коснулись предплечья. Метка Пожирателя смерти все еще была там. Выцветшая, но так и не исчезнувшая до конца. Никто так и не нашел способа избавиться от нее. Касание пробудило фантомное ощущение покалывало под кожей. Тяжесть, которая никогда больше не уходила до конца. Может быть, они все правы. Может быть, ему не место здесь. Драко сжал кулак и резко одернул рукав, заставляя себя отвернуться. Он откинул голову на спинку кресла и медленно выдохнул. Это явно не станет очередным учебным годом. Это будет его приговор.
