Твой абсолют

"Находится в этом кошмаре было невыносимо. — У меня есть ощущение, что он преследует меня, — Е хан взял небольшую паузу, — Как будто тень. Где есть я — там есть и он. Психотерапевт внимательно слушал Е хана, оставляя пометки в своем рабочем блокноте. — А вы точно уверены в том, что это ощущение не обманчиво? " Е хан думал об этих словах слишком много. Слишком много чувств, совпадений, слов и событий указывали на то, что он не сходил с ума все это время. Неужели..? Парень пытался уснуть уже четвертый час, за окном уже начало светать. Он выпивал уже третью кружку горячего кофе. Барым бы поморщился. Барым не любил кофе, он пил только чай. Барым, неужели..? Е хан отставил кружку и уставился в стену. Пальцы мелко дрожали от той самой мысли, которую он боялся додумать до конца. В горле пересохло. Сердце стучало где-то в желудке. Он попытался лечь снова, закрыл глаза — и через три секунды открыл их опять. Потолок давил, а стены сжимались. В этой квартире становилось буквально нечем дышать. Он не мог долго находиться в закрытом пространстве, поэтому, накинув ветровку, вышел на утреннюю прогулку. Улица встретила его сырым холодом и неестественной тишиной. Ни птиц, ни ветра. Только асфальт под ногами и серое небо, которое еще не решило, становиться днем или так и остаться сумерками. Е хан сунул руки в карманы и пошел без цели. Или с ней, просто с такой целью, которую мозг не сформулировал в полноценную мысль. Каша из мыслей в голове с каждым шагом становилась все гуще и гуще. Обрывки фраз, чужие голоса, лица, которых он не мог вспомнить, но которые чувствовал кожей. Казалось, этот гул был слышен даже редким проезжающим по пустому шоссе машинам. Одна из них притормозила на секунду, будто водитель услышал что-то странное, но потом просто покатил дальше, в городе и не такое бывает. Е хан парень не глупый, наоборот. Он привык доверять логике, фактам, последовательностям. Но сейчас логика молчала. А тело знало, ноги сами сворачивали туда, куда надо, спина держалась прямее, когда дорога становилась опаснее. Где-то в животе тянуло тупой, настойчивой ниткой. Так он и оказался у реки. У того самого берега. Туман накрыл лазурный берег реки, перекрывая видимость на сорок-пятьдесят процентов. Фонарные столбы с изменением неба в темно-голубой свет мигом прекратили свою работу, оставив Е хана в холодном одиночестве. Света от неба было достаточно, чтобы видеть силуэты, но недостаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Мигрень отдавала в виски так сильно, что разбить себе голову камнем с берега перестало казаться такой уж плохой идеей. Парень и сам не заметил, как видимость его зрения упала уже на двадцать процентов, ведь туман сгущался с каждой секундой. Остальные проценты забрала пелена из слез, неожиданно появившихся в холодных глазах Е хана. Он не плакал, по крайней мере осознанно, но глаза предательски жгло, и мир поплыл, распадаясь на мокрые разводы. Боль настолько невыносимо душила со всех сторон. Сначала изнутри, та, что психологическая, от которой не спасают таблетки. А потом она нашла выход наружу. Плечи задеревенели, грудную клетку сдавило невидимыми тисками. Каждый вдох отдавался в ребрах коротким ударом. Психологические ощущения медленно, но верно становились физическими. И уже парень не на берегу. Его тело, не подчиняясь помутневшему разуму, вело его в сторону глубины. Шаг. Еще шаг. Вода лизнула кроссовки. Пока что только холодно, но не страшно. Еще шаг, по щиколотку. Холод поднимался выше, а вместе с ним приходило облегчение. Вода была ледяной, но она тепло, почти нежно успокаивала сильные боли в голове и теле. Е хан шел дальше, уже не чувствуя ног. И где-то на грани сознания мелькнула последняя здравая мысль, что его будто здесь нет. Будто сработал альфа пвп, который он принял пару часов назад, настолько сильным было ощущение левитации сознания от собственного тела. А потом вода сомкнулась над его головой. Уже находясь на глубине, закрыв глаза и истощив запас воздуха, парень начал задыхаться. Только дело было в том, что при нехватке кислорода так не задыхаются. Обычно нехватка воздуха выжигает легкие сухим, паническим огнем. Ты хочешь вдохнуть и не можешь, это ощущение похоже на то, как если бы кто-то запечатал тебя в пластиковый пакет. Но здесь все было иначе. Е хан задыхался не от того, что воздуха не было, он задыхался от того, что воздух был, но тело отказывалось его брать. Как будто кто-то перекрыл невидимый клапан где-то в основании черепа. Горло сжималось самопроизвольно, спазмами, и каждый микровдох стоил нечеловеческих усилий. Это было неправильно, как-то неестественно. Теперь с головой Е хана накрыла не только вода, но и паника. Настоящая, та, которую не контролирует разум. Она взорвалась где-то в груди, разлилась по рукам, ногам, заставила сердце биться так быстро, что удары слились в один сплошной гул. А потом он почувствовал на своей шее чьи-то сильные руки. Пальцы — жесткие, с цепкостью профессионального борца — сомкнулись на горле не до конца, но так, что любое движение вверх было заблокировано. Е хан дернулся, попытался вывернуться, но сил не было. Не после бессонной ночи. Не после трех кружек кофе на пустой желудок. Не после того, как его собственное тело вело его в воду против воли разума. Он чувствовал каждую мышцу этого человека, готовую к любому сопротивлению. Е хан и сам был в хорошей форме, любительски занимался спортом, но здесь была школа выживания. Пытаясь не растеряться, он принял тот факт, что в любом случае наглотается воды. Страх захлебнуться уже не имел значения, он уже был в воде, уже задыхался, и еще немного,и легкие наполнятся рекой. Поэтому вместо очередного бессмысленного полувдоха-полукрика он сжал челюсти и со всей силы, что у него осталась, впился зубами в руку, удерживающую его под водой. Он не знал, попал ли в запястье или в мякоть ладони. Не знал, прокусил ли кожу до крови. Но хватка ослабла ровно на секунду, и этой секунды хватило чтобы высвободиться. Тут же парень рванулся вверх, вынырнул и закашлялся, пытаясь побыстрее отдышаться. Вода лилась из носа и рта, легкие горели, но кислород врывался в них спасительным, обжигающим потоком. Он моргал, вытирал лицо дрожащими руками и параллельно старался разглядеть лицо человека напротив. Туман все еще стоял плотной стеной, но силуэт, выше, и шире в плечах уже проступил. Е хан сделал шаг вперед, следом сделал второй. Ему хотелось видеть глаза этого человека. Хотелось запомнить каждую черту, чтобы потом, когда придет в себя, найти его и задать все вопросы, которые сейчас комом стояли в горле. Но стоило ему начать подходить ближе, как его снова схватили за шею — и на этот раз без попытки удержать, а с прямым намерением сбить с ног. Рука скользнула по мокрому воротнику ветровки, пальцы вцепились в ткань и кожу одновременно, и Е хана повело вниз, в воду, снова. Ледяная поверхность ударила по подбородку. — Кто ты и что тебе нужно? — горло невероятно болело, глотка была полна воды, связки казались натертыми наждаком, но ему все же удалось полукриком, полухрипом выдавить из себя эту фразу. Он ждал удара, чтто его затолкают обратно под воду. Ждал всего самого плохого — потому что последние несколько недель приучили его ждать только плохого. Но вместо моментального ответа его вдруг прижали к чужому плечу. Е хан замер. Чужое тело было жестким и напряженным, но в этом прикосновении не было агрессии, по крайней мере, не только агрессии. Одна рука все ещё держала его за шею, но вторая легла на спину, почти грубо притягивая ближе. Со стороны могло показаться, что это просто теплые объятия со стороны человека, который спас близкого от непоправимого вреда. Только Е хан знал, что спасать его не от чего, или не от того. А потом губы коснулись его уха. Шепот был низким, вязким, с хрипотцой человека, который или только что проснулся, или давно уже не спит. — Будешь в адеквате — на все мне ответишь. Голос звучал спокойно, даже слишком спокойно. Е хан не успел ничего ответить, не успел даже понять, что происходит. Затем он почувствовал привычный холод. Холод, который исходил от этого человека. Холод, который предшествовал предательству. Его бросили в воду, как ненужную вещь, как тряпку, как тело, которое уже выполнило свою функцию. Руки разжались одновременно, и Е хан ушел под воду с головой, не успев сгруппироваться. Ледяная толща сомкнулась над ним, и сквозь шум в ушах он услышал последнее: — Увидимся. Одно слово. Е хан вынырнул через несколько секунд — кашляя и растирая лицо ладонями. Но туман уже сгустился еще сильнее. Или это слезы снова застилали глаза. Человека не было. Будто его никогда и не существовало. До Е хана не сразу дошло что произошло. В один момент его чуть не убили. Дважды. При этом ему и в голову не пришло кто это мог быть. Пелена застелила покрасневшие глаза так, что даже в ясную видимость было сложно что-то разобрать, а в туман — тем более. Всю дорогу до дома, дрожа от холода, парень пытался переосмыслить произошедшее. Это был мужчина, немного выше него, но физически был слажен намного лучше. Е хан и сам был в отличной форме, любительски занимаясь спортом довольно таки часто, так что либо парень проводил на ринге очень много времени, либо с физической активностью была связана важная располагающая его жизни. Так кто же это был? В голову лезли самые негативные мысли, но Е хану очень не хотелось браться мыслить про них всерьез, поэтому как мимолетно они появлялись, так и проходили мимо других предположений про личность загадочного мужчины. А потом.. — Потом что стало, потом ты куда пропал? — Голос срывался на хриплый крик. Ощущение целого спектра собственной беспомощности и обманутости приоритетно заполняли мозг. Е хан знал, прекрасно знал: преступник всегда возвращается на место преступления, мысли и действия в огромном мире тех "других" были до удивленного возгласа одинаковыми. В конечном итоге, каждый человек похож на другого, тот другой — похож на другого, индивидуальность во всем мире это редкостное исключение. Он знал, прекрасно знал, вернется опять, получит ответы на свои вопросы. И так, под редкими лучами бледного солнца, на очередном рассвете, произошло то, что одновременно казалось само собой разумеющимся, а также в противовес: чем-то нереальным. Словно то что произошло, на самом деле должно было воспроизвестись в одной из бесконечно параллельных вселенных. — Я был уверен что увижу тебя тут. — Меня? Е хан не двигал головой. Его взгляд был устремлен дальше в горизонт. Боковым зрением он увидел знакомый профиль. Пытаясь скрыть дрожь, парень спрятал руки поглубже в карманы. — Кем бы ты не был. Ты ведь понимаешь, что я имею ввиду, — Е хан продолжил, — Я никогда не думал что увижу тебя сново. — А я бы и не хотел, чтобы ты смотрел на меня сново, — Знакомый голос звучал ровно, даже скучающе, — Ты тогда мне так и не ответил. Е хану так хотелось обернуться, приползти к теплым объятиям, в конце концов расплакаться и спросить то, что мучило душу, оставляя шрамы острыми шипами. — Думаешь, если бы знал, то все что было — произошло бы? — Когда тебе не верят, это задевает, Барым понял это по голосу Е хана. — Но тебе было не обязательно уходить, тебе как минимум не обязательно было пропадать так, будто тебя никогда и не было. Глаза Барыма устремились прямо на профиль парня. Не заметить его волнение было бы очень сложно. Сам Барым же, напротив, вел себя так, что со стороны его бы приняли за скучающего в светской беседе подростка. — Я бы мог сказать, что у меня не было выбора, — Впервые за диалог серьезно начал парень, — Но выбор у меня был. Они дали мне выбор. Отказаться от прошлого я выбрал сам. Е хан думал, что когда эта долгожданная встреча все же произойдет, спустя столько лет, ему всегда будет что сказать. Но сейчас, сидя прямо напротив своей главной идеи жизни, соприкосаясь с ним плечами, его душило ощущение собственной беспомощности. У него не получалось выдавить из себя ни одного внятного слова, или нормально сформулированной фразы. — В тот день, когда вместо того чтобы ответить мне, что ты ничего не знал, ты выбрал повести себя очень глупо, — Барым начал медленно подниматься, — Если бы ты видел себя со стороны, ты бы меня понял. И в тот раз тоже, я был разбит, но ты молчал. Каждый раз ты молчал, ты никогда не говорил. Мне приходилось додумывать за тебя. Млечный Путь и Туманность Андромеды, две гигантские зведные системы несутся навстречу друг другу с невероятной, поистине космической скоростью, перед которой меркнут все земные представления о стремительности. И когда, спустя миллиарды лет, они наконец сольются в одну огромную, новую галактику, они пройдут сквозь друг друга, словно два величественных призрака, два титана, чьи тела состоят из пустоты и света. Их звезды едва ли столкнутся, расстояния между ними слишком велики, но гравитация сплетет их в вечном танце. Звезды, рожденные в недрах Андромеды, навсегда останутся в бывшем Млечном Пути, а наши, родные светила, навечно уйдут в ее просторы. Так две галактики обменяются частицами себя, чтобы никогда уже не быть прежними. Е хан чувствовал себя также. Встреча произошла, но он так и не смог ничего из себя вымолвить, но то, как она на него повлияла, не сравниться ни с чем из его жизни. — Барым, а ты вернешься? Только слова улетели в пустоту рассвета. Барым ушел еще раз, ушел не оставив после себя ничего. Тогда почему такое ощущение, что он вернется?