Cenere e Tempesta

Вонгола существовала в мире, где законы были строги, как сталь: доверие ценилось больше крови, а преданность измерялась не обещаниями, а готовностью отдать жизнь без малейшего приказа. В этом мире Гокудера Хаято был воплощением абсолютной верности — острым клинком, беспощадным и неудержимым, всегда следующим воле Савады Тсунаёши. Его душа пылала жаром преданности, но в глазах горела дикая, почти неконтролируемая энергия, которая иногда пугала даже тех, кто считал себя его союзником. Занзас смотрел на такие клинки с холодным презрением. Он видел в них не силу, а уязвимость: предсказуемость, зависимость, хрупкость, которые можно сломать одним точным ударом. Для него, наследника разрушений и власти, верность казалась ошейником, лишающим свободы. И всё же в Хаято было нечто, что цепляло его взгляд — искра, которая не гасла даже под тяжестью долга, и это раздражало его больше, чем он был готов признать. — Ты опять пялишься, — бросил Хаято, не поднимая глаз от схемы, разложенной на столе. Его голос дрожал от еле сдерживаемого раздражения, а пальцы сжимали карандаш так сильно, что казалось, он вот-вот сломается. — Если есть, что сказать, выкладывай. Удиви мир хоть раз. Занзас стоял, опершись плечом о стену, с привычной небрежностью, будто само пространство вокруг принадлежало ему. Его тёмные глаза блеснули насмешкой, но за ней скрывалось что-то более глубокое, почти опасное. — Я уже сказал всё, что нужно, — его голос был низким, с едва уловимым оттенком вызова, который заставил Хаято внутренне напрячься. — А, правда? — Хаято фыркнул, вскинув бровь с саркастической усмешкой, но в груди что-то сжалось. Он ненавидел этот взгляд — взгляд, который словно снимал с него все слои защиты. — Видимо, я пропустил это между твоим молчанием и самодовольством. — Ты слишком шумный для правой руки, — заметил Занзас, делая шаг вперёд. Воздух между ними сгустился, и Хаято ощутил это давление, не физическое, но заставляющее сердце биться быстрее. Он резко поднял голову, его зелёные глаза вспыхнули яростью, но под этим огнём тлело что-то личное, тёмное, чему он не хотел давать название. — А ты слишком бесполезен для того, кто так любит командовать, — слова вылетели резко, как пощёчина, но в голосе Хаято дрожала странная, почти уязвимая нота, которую он сам не услышал. Их взгляды скрестились дольше, чем требовал обычный спор. Занзас смотрел тяжело, изучающе, словно пытался раскопать что-то в глубине этой ярости. Хаято чувствовал, как его кожа горит под этим взглядом, но упрямо не отводил глаз, хотя внутри всё переворачивалось. — Покажи, — внезапно сказал Занзас, и его голос прозвучал неожиданно мягко, но с ноткой приказа, от которой у Хаято что-то сжалось в груди. — Что? — он нахмурился, пытаясь скрыть смятение, но сердце уже колотилось сильнее. — Схему. Если ты так уверен, что она не развалится, как и ты сам. Хаято сжал губы, сдерживая раздражение, но развернул чертёж с резкостью, выдающей его внутреннее напряжение. Он ненавидел, когда Занзас ставил под сомнение его действия, но ещё больше ненавидел то, как сильно это его задевало. — Смотри и запоминай. В отличие от тебя, я не импровизирую на уровне «разнесём всё и посмотрим, что останется», — его слова были пропитаны ядом, но сердце стучало от близости Занзаса, который наклонился над столом, слишком близко. Тепло его тела, тяжёлое присутствие — всё это ощущалось как угроза, но не та, от которой хотелось бежать. Хаято стиснул зубы, борясь с желанием отступить. Он не мог показать слабость. Только не перед ним. — Здесь слабое место, — спокойно заметил Занзас, указывая на одну из точек на схеме. Его палец скользнул по бумаге, но взгляд остался прикованным к Хаято, словно он изучал не чертёж, а его самого. — Это не слабое место, это контрольный узел, — отрезал Хаято, стараясь сосредоточиться на словах, а не на том, как близко были их лица. — Если его убрать, система станет нестабильной. — Она уже нестабильна, — Занзас не отвёл глаз, и в его голосе прозвучала странная уверенность, от которой у Хаято что-то оборвалось внутри. — Ты просто не понимаешь, как она работает, — он пытался говорить холодно, но голос слегка дрогнул, выдавая его. — Я понимаю, как она сломается, — Занзас наклонился ещё ближе, и теперь Хаято чувствовал его дыхание на своей коже. Это было слишком. Слишком много. Слишком опасно. Напряжение между ними стало почти осязаемым, как натянутая до предела струна, готовая лопнуть от малейшего движения. Их голоса оставались ровными, но каждый взгляд, каждый жест был пропитан чем-то, что выходило далеко за рамки простого спора. — Тогда объясни, — холодно бросил Хаято, но сердце колотилось так громко, что он боялся, что Занзас это заметит. Тот не отступил. Наоборот, его палец провёл линию по схеме, медленно, почти ласкающим движением, но взгляд остался жёстким, пронизывающим. — Здесь. Давление. Взрыв пойдёт раньше, чем ты рассчитываешь. Хаято прищурился, готовясь возразить, но вдруг осознал, что Занзас прав. Это было хуже любого оскорбления. Он выдохнул, стараясь скрыть досаду, но в груди кипело разочарование — не из-за ошибки, а из-за того, как легко Занзас её разглядел. — Чёрт, — тихо выдохнул он, быстро пересчитывая в уме. — …ладно. Это можно исправить. Занзас усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что-то тёплое, почти одобрительное, что заставило Хаято внутренне напрячься ещё сильнее. — Ты учишься. — Не обольщайся, — мгновенно отреагировал Хаято, но его голос дрожал от чего-то, что он не мог назвать. — Я просто не собираюсь допускать идиотских ошибок. — Даже если они не твои? — Занзас смотрел на него с таким вниманием, что Хаято замер, не в силах отвести взгляд. Этот вопрос был не просто словами — это был вызов, почти обвинение, проникающее под кожу. И впервые Хаято не ответил. Его молчание повисло в воздухе, тяжёлое, как предчувствие бури. *** Их столкновения со временем стали привычными, но не менее напряжёнными. Каждый спор превращался в битву, каждый взгляд — в искру, готовую разжечь пожар. Они начали работать вместе — не по приказу, не по необходимости, а вопреки всему, что должно было их разделять. Однако напряжение между ними не исчезало. Оно лишь трансформировалось, становясь чем-то более глубоким, более опасным. Однажды ночью, когда штаб Варии опустел, а в воздухе витал запах пороха и усталости, всё изменилось безвозвратно. Они остались вдвоём за столом, погружённые в очередной спор о тактике. Хаято, с растрёпанными серебристыми волосами и горящими глазами, переписывал расчёты, а Занзас стоял рядом, скрестив руки на груди и наблюдая за ним с привычной насмешкой, которая скрывала что-то гораздо более сложное. — Ты опять всё усложняешь, — заметил Занзас, его голос был низким, с оттенком раздражения, которое он даже не пытался скрыть. — А ты опять пытаешься упростить то, что требует мозга, — парировал Хаято, отрываясь от бумаг. Его зелёные глаза сверкнули гневом, но под ним было ещё что-то — желание доказать, быть услышанным именно этим человеком, и это желание пугало его самого. — Мозг не всегда равен эффективности, — Занзас сделал шаг ближе, и Хаято почувствовал, как его тело напряглось в ответ на это движение. Он ненавидел, как сильно эта близость на него действовала, но ничего не мог с этим поделать. — А разрушение не всегда равно стратегии, — его голос слегка дрогнул, но он не отвёл взгляд, хотя сердце билось так, будто он только что пережил взрыв. — Работает, — Занзас усмехнулся, и в этой улыбке было нечто хищное, почти притягивающее, от чего у Хаято перехватило дыхание. — До тех пор, пока не перестаёт, — бросил он, но слова прозвучали тише, почти как вызов. — Тогда я делаю это снова, — Занзас наклонился ближе, его тёмные глаза впились в лицо Хаято, и в этот момент воздух между ними стал горячим, как перед неизбежным взрывом. Хаято закатил глаза, пытаясь скрыть, как сильно это на него влияет, но сердце колотилось быстрее, чем он мог контролировать. — Удивительная философия. Ты случайно не пишешь книги? — сарказм был его последней защитой, но голос дрожал от напряжения. — Нет. Я пишу результаты, — Занзас смотрел на него так, словно видел каждую трещину в его броне. — Которые потом приходится исправлять. — Тебе нравится, — слова вырвались у Занзаса тихо, но с такой уверенностью, что Хаято замер, его щёки вспыхнули от смеси гнева и смятения. — Что? — он резко вскинул голову, пытаясь скрыть, как сильно это его задело. — Исправлять. Доказывать. Спорить, — Занзас не отводил взгляд, и в его голосе было что-то, что заставило Хаято внутренне содрогнуться. Короткая пауза повисла между ними, тяжёлая, как ожидание неизбежного. — С тобой? — Хаято усмехнулся, но в этой усмешке было меньше яда, чем обычно. Его сердце билось так громко, что он боялся, что Занзас это услышит. — Это скорее вынужденная мера. — Ложь, — Занзас сделал ещё один шаг, и теперь их разделяли считанные сантиметры. Хаято чувствовал жар его тела, и это было слишком — слишком близко, слишком опасно, слишком притягательно. — Сам ты ложь, — бросил он, но голос предательски дрогнул. — Тогда уходи, — слова Занзаса прозвучали как вызов, но в них была тень чего-то другого — почти мольбы, скрытой за жёсткостью. Хаято не двинулся. Его взгляд был прикован к глазам Занзаса, и в этот момент он понял, что не может отступить. Не хочет. Это молчание стало ответом громче любых слов. И тогда всё взорвалось. Занзас рванулся вперёд, его рука с силой схватила Хаято за ворот рубашки, притягивая ближе с такой яростью, что тот едва удержал равновесие. Их губы столкнулись в жёстком, почти болезненном поцелуе, больше похожем на бой, чем на ласку. Хаято ответил с той же силой, впиваясь в губы Занзаса, словно хотел доказать что-то — или сломать его. Их дыхание смешалось, тяжёлое, горячее, а тела прижались друг к другу с такой интенсивностью, будто пытались стереть любое расстояние между собой. Не давая Хаято ни секунды на размышления, Занзас сжал его талию второй рукой, его хватка была железной, почти грубой, но с пугающей точностью, словно он знал, как сломить любое сопротивление. Он рванул его назад, одним резким движением толкнув на стол, отчего бумаги и инструменты с грохотом посыпались на пол, но ни один из них не обратил на это внимания. Хаято ударился спиной о твёрдую поверхность, его тело напряглось от неожиданности, но он не успел ни возмутиться, ни вырваться — Занзас навис над ним, его колено раздвинуло бёдра Хаято, прижимая его к столу с такой силой, что тот почувствовал, как дерево скрипит под их весом. Воздух выбило из лёгких Хаято, его руки инстинктивно вцепились в плечи Занзаса, пальцы впились в ткань рубашки, то ли в попытке оттолкнуть, то ли притянуть ещё ближе. — Чёрт, ты что, совсем больной?! — выпалил Хаято, его голос был хриплым от смеси гнева и чего-то, что он не хотел называть, но тело уже откликалось на давление Занзаса, жар разливался по коже там, где их тела соприкасались. — Я тебе не… не коврик, чтобы меня так швырять, понял?! Ты… ты хоть… о, дьявол, ты невыносим! Занзас не ответил, лишь его тёмные глаза блеснули с хищной насмешкой, а руки рванули рубашку Хаято, пуговицы разлетелись в стороны, обнажая бледную кожу, которая тут же покраснела от грубых касаний. Он наклонился ниже, его губы скользнули по шее Хаято, оставляя жгучие следы, а колено продолжало прижимать его бёдра, не давая ни малейшего шанса вырваться. Хаято сжал зубы, его слова перемежались с резкими вдохами, но он всё равно не замолкал, даже когда его тело выгнулось навстречу, предавая все его протесты. Воздух между ними пропитался жаром, запахом пота и неутолённым желанием, и Занзас, видимо, не собирался останавливаться. Его тёмные глаза блеснули с хищным интересом, когда он медленно отстранился, его рука скользнула по щеке Хаято, оставляя за собой тепло, от которого тот невольно вздрогнул, хотя тут же фыркнул, отводя взгляд, чтобы скрыть, как сильно это прикосновение его задело. Во взгляде Занзаса было что-то новое, почти тёплое, что он сам, вероятно, не хотел признавать. Его рука задержалась на щеке Хаято дольше, чем нужно, затем скользнула вниз по шее, слегка сжимая кожу, от чего тот напрягся, но не отстранился. — Чёрт, хватит пялиться так! — буркнул Хаято, его голос всё ещё дрожал от только что пережитого, но слова лились потоком, как всегда, когда он нервничал. — Ты выглядишь так, будто выиграл какую-то грёбаную войну! Я тебе что, трофей, что ли?! Давай, скажи хоть что-нибудь, вместо того чтобы просто… просто пялиться тут, как псих! Занзас лишь усмехнулся, не отвечая, его взгляд стал ещё тяжелее, а рука продолжила движение вниз, по груди Хаято, пальцы слегка царапали кожу, оставляя за собой красные следы. Хаято сжал зубы, пытаясь скрыть, как его тело откликается на эти касания, но когда Занзас наклонился ближе, его губы снова нашли шею Хаято, оставляя влажные, горячие следы чуть ниже уха, тот не смог сдержать резкий вдох. — Эй, ты что творишь, придурок?! — Хаято пытался звучать возмущённо, но голос дрогнул, когда Занзас слегка прикусил кожу, заставив его содрогнуться. — Я серьёзно, ты… ты вообще слушаешь меня?! Я сказал, что это… это не… о, чёрт, ты меня с ума сведёшь! — Заткнись, — тихо, но твёрдо сказал Занзас, его голос был хриплым от напряжения, но властным, от чего Хаято невольно напрягся ещё сильнее. Его руки скользнули по бокам Хаято, сжимая бёдра так сильно, что кожа под пальцами покраснела, а губы продолжали двигаться вниз, исследуя ключицу с мучительной медлительностью. — Да пошёл ты со своим «заткнись»! — выпалил Хаято, его голос был отрывистым, но слова продолжали вырываться, даже когда дыхание сбивалось от каждого касания. — Думаешь, я просто… просто замолчу, потому что ты так сказал?! Чёрта с два! Ты… ты невыносимый, знаешь это? Я вообще не должен… не должен был поддаваться на этот… этот бред! Чёрт, прекрати, или я… я тебе что-нибудь взорву, клянусь! Занзас не слушал его тирады, лишь слегка усмехнулся прямо в кожу, его горячее дыхание обожгло шею Хаято, а руки тем временем скользнули ниже, сжимая его бёдра и раздвигая их чуть шире. Хаято напрягся, его сердце заколотилось быстрее, но он не оттолкнул, хотя слова продолжали литься потоком. Не давая Хаято ни секунды на размышления, Занзас сжал его бёдра ещё сильнее, его пальцы впились в кожу через ткань брюк с такой силой, что Хаято невольно дёрнулся, но не от боли, а от жаркого предвкушения, которое он не хотел признавать. Занзас опустился ниже, его губы скользнули по ключице, оставляя влажные, жгучие следы, а руки тем временем переместились к поясу Хаято. Он рванул ремень с резким металлическим звяканьем, пряжка ударилась о пол, но звук утонул в тяжёлом дыхании. Его пальцы ловко расстегнули молнию, а затем, не церемонясь, потянули брюки вниз, стаскивая их вместе с нижним бельём в одном грубом, но уверенном движении. Ткань скользнула по бёдрам Хаято, обнажая кожу, которая тут же покрылась мурашками от прохладного воздуха, резко контрастирующего с жаром тела Занзаса. Хаято напрягся ещё сильнее, его щёки вспыхнули от смеси стыда и раздражения, но он не смог остановить поток слов, даже когда почувствовал себя уязвимым под этим взглядом. — Чёрт, ты… ты что, совсем охренел?! — выпалил он, его голос дрожал от возмущения, но под ним сквозила тень смятения, когда Занзас отбросил одежду в сторону, его руки тут же вернулись к бёдрам Хаято, сжимая их с почти болезненной силой. — Я тебе не… не кукла, чтобы меня так раздевать, понял?! Ты… ты просто наглец! Я тебе ещё… ещё покажу, как… о, дьявол, ты вообще меня слышишь?! — его голос был полон возмущения, но под ним чувствовалась тень смятения, когда Занзас начал двигаться с пугающей уверенностью, его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, оставляя за собой жар, который заставил Хаято содрогнуться. — Чёрт, ты издеваешься! Я не какая-то… не какая-то шлюха, чтобы ты так… так трогал, понял?! Ты… о, дьявол, ты вообще не можешь остановиться на секунду?! — Нет, — коротко ответил Занзас, его тон был резким, но в нём мелькнула странная забота. Он отстранился на мгновение, его взгляд скользнул по телу Хаято, изучая каждую реакцию, а затем его рука потянулась к небольшому флакону со смазкой, который он достал из ящика стола. Хаято заметил это, его глаза расширились, а щёки вспыхнули ещё сильнее. — Это ещё что за хрень?! — выпалил он, пытаясь сесть, но Занзас одним движением прижал его обратно к столу, его рука с силой надавила на грудь, не давая сдвинуться. — Ты серьёзно думаешь, что я… что я позволю тебе… ты просто псих! Я тебе не… не шлюха, слышишь?! Я… чёрт, я не собираюсь… о, дьявол, что ты делаешь?! Занзас молча налил немного смазки на пальцы, его движения были спокойными, почти методичными, но в глазах горело что-то тёмное, почти животное. Он наклонился ближе, его свободная рука удерживала бедро Хаято, не давая тому дёрнуться, пока пальцы скользнули вниз, медленно, но уверенно начиная подготовку. Хаято сжал зубы, его тело напряглось до предела, но он не смог остановить поток слов, даже когда чувствовал, как первый палец осторожно, но настойчиво проникает внутрь, растягивая его с мучительной медлительностью. — Чёрт, ты… ты просто… больной, знаешь?! — его голос был хриплым, слова перемешались с резкими вдохами, пока тело привыкало к ощущению. — Я тебе… я тебе не сказал, что хочу этого, понял?! Ты… о, чёрт, это… это странно, прекрати! Или… или хотя бы… чёрт, давай быстрее, раз уж начал, идиот! Занзас не отвечал, лишь слегка прищурился, его пальцы двигались внутри Хаято с пугающей точностью, добавляя второй, чтобы растянуть его ещё больше, каждый раз находя точки, которые заставляли Хаято выгибаться, несмотря на все его протесты. Смазка делало движения скользящими, но жар внутри Хаято нарастал с каждым мгновением, смешиваясь с лёгкой болью, которая быстро превращалась в странное, почти невыносимое удовольствие. — Ты… ты издеваешься, да?! — Хаято сжал кулаки, его ногти впились в дерево стола, пока он пытался справиться с ощущениями, которые обрушивались на него. — Я тебе… я тебе ещё отомщу за это, слышишь?! Ты просто… просто невыносим! Я… о, дьявол, ты нарочно так медленно, да?! Ты хочешь, чтобы я… чтобы я с ума сошёл, чёрт возьми?! — Молчи, — снова сказал Занзас, его голос был низким, почти угрожающим, но Хаято лишь фыркнул, его зелёные глаза вспыхнули упрямством, даже когда его тело содрогалось от каждого движения пальцев, которые теперь двигались глубже, растягивая его с почти мучительной тщательностью. — Да пошёл ты! — выпалил он, но слова оборвались сдавленным стоном, когда Занзас добавил третий палец, его движения стали чуть быстрее, но всё ещё осторожными, чтобы не причинить вреда. Хаято чувствовал, как его тело горит, как жар разливается понизу живота, а мышцы дрожат от напряжения и желания, которое он не мог больше игнорировать. — Ты… ты думаешь, что можешь… просто делать это?! Я… я не собираюсь просто… просто лежать и… чёрт, да ты меня убьёшь так, идиот! Наконец Занзас убрал руку, его взгляд был тяжёлым, но в нём мелькнула тень удовлетворения, когда он увидел, как Хаято дрожит, его грудь тяжело вздымалась, а кожа покрылась испариной. Он налил ещё немного смазки на свою ладонь, растирая ее по себе с пугающей уверенностью, а затем притянул Хаято ближе, его руки сжали бёдра, раздвигая их шире, чтобы устроиться между ними. Занзас наклонился ближе, его губы скользнули по уху Хаято, горячее дыхание обожгло кожу, прежде чем он начал движение, медленно, но с неизбежной силой, проникая внутрь с такой уверенностью, что Хаято резко вдохнул, его тело напряглось до предела. Боль смешивалась с жаром, который разливался по мышцам, заставляя его выгнуться навстречу, несмотря на все попытки сопротивляться. — Чёрт… чёрт, ты… ты просто… — Хаято не замолкал, его голос был хриплым, но слова продолжали литься, даже когда Занзас начал двигаться, каждый его толчок был глубоким, почти жёстким, но с пугающей точностью, находя точки, которые заставляли Хаято содрогаться. — Ты думаешь, что можешь просто… просто иметь меня, да?! Я тебе… я тебе ещё… о, чёрт, я не могу… не могу думать, когда ты… ты так, мать твою! Их ритм ускорился, каждый толчок был как удар, но не разрушительный, а соединяющий, словно они пытались стереть любые границы между собой. Хаято чувствовал, как жар внизу живота становится невыносимым, как его тело балансирует на грани, и даже его бесконечный поток слов начал прерываться сдавленными стонами, которые он не мог сдержать. Занзас сжал его бедро одной рукой, другой удерживая за талию, его движения стали почти отчаянными, а дыхание над ухом Хаято — тяжёлым, выдавая, что он тоже на пределе. — Ты… ты просто… невыносим, — пробормотал Хаято, его голос был едва слышен, хриплый и надломленный, но он всё равно не мог остановиться, даже когда его тело содрогалось от пережитого. — Если ты… если ты думаешь, что… что это как-то меня… меня сломает, то ты… ты ошибаешься, понял?! Занзас лишь посмотрел на него, его взгляд был тяжёлым, но в нём мелькнуло что-то тёплое, почти нежное, что он быстро скрыл за привычной маской холодности. Он не ответил, лишь слегка провёл рукой по волосам Хаято, убирая прилипшие ко лбу пряди, и тот снова фыркнул, отворачиваясь, чтобы скрыть, как сильно этот жест его задел. *** После этой ночи их отношения не стали проще или мягче. Они продолжали спорить, бросать друг другу вызовы, оставаться собой — двумя искрами, готовыми в любой момент разжечь пожар. Но теперь в их взаимодействии появилась новая глубина, новый подтекст, который они оба чувствовали, но не называли вслух. Их чувства не нуждались в признаниях или красивых словах — они проявлялись в мелочах: в том, как Хаято больше не взрывался, когда Занзас вмешивался, в том, как Занзас не уходил, даже когда споры выходили за рамки разумного. Однажды, спустя несколько недель, они снова работали над планом, сидя за столом в штабе Варии. Напряжение между ними всё ещё было осязаемым, но теперь оно не отталкивало, а притягивало. Хаято склонился над чертежами, его брови были нахмурены от сосредоточенности, а Занзас стоял рядом, скрестив руки на груди и наблюдая за ним с привычной насмешкой. — Ты всё ещё считаешь меня мусором? — внезапно спросил Хаято, не поднимая глаз от бумаги. Его голос звучал небрежно, но в нём мелькнула тень уязвимости, которую он не смог полностью скрыть. Занзас посмотрел на него долго, его взгляд был тяжёлым, но не холодным. Он сделал шаг ближе, наклонился, чтобы их лица оказались на одном уровне, и тихо, но чётко ответил: — Да. Но ты тот мусор, который я не выкину. Хаято лишь усмехнулся, но в этот раз не отвернулся. Его взгляд встретился со взглядом Занзаса, и в нём было что-то, что не требовало слов — понимание, притяжение, что-то большее, чем они оба готовы были признать. И этого было достаточно. *** Савада Тсунаёши не любил вмешиваться в дела своих Хранителей — не потому, что ему было всё равно, а потому, что он слишком хорошо знал цену доверия. Он позволял им оставаться собой, даже если это «собой» приносило хаос, взрывы и разрушенные стены. Особенно — когда речь шла о Гокудере Хаято. Однако даже у терпения Десятого босса Вонголы были свои… наблюдения. И порой он не мог удержаться от того, чтобы слегка поддеть своего правую руку, особенно когда дело касалось его частых «командировок» в штаб Варии. — Гокудера-кун, — начал Тсуна как-то вечером, сидя за своим столом в кабинете. Его голос звучал мягко, но в уголках губ играла лёгкая, почти коварная улыбка, которую он с трудом сдерживал. Он перебирал бумаги, делая вид, что занят, но его взгляд то и дело скользил к Хаято с явным любопытством. — Ты в последнее время очень… занят. Даже для тебя. — Всегда занят, Джудайме! — мгновенно отозвался Хаято, выпрямляясь так резко, словно его вызвали на допрос. Его лицо было серьёзным, почти напряжённым, но в глазах мелькнула тень беспокойства. — Я просто выполняю свои обязанности! Всё ради Вонголы! — Конечно-конечно, — Тсуна кивнул с притворной серьёзностью, склонив голову чуть набок, как будто соглашался с каждым словом. Но в его тоне сквозила насмешка, которую Хаято не мог не заметить. — Особенно те обязанности, которые почему-то требуют твоего присутствия в штабе Варии. Постоянно. Пауза. Короткая. Но опасная. Хаято замер, его лицо на мгновение побледнело, а затем покраснело от смеси стыда и раздражения. Он сжал кулаки, стараясь сохранить самообладание, но было видно, что слова Тсуны попали в цель. — Это… стратегическое взаимодействие, Джудайме, — холодно отчеканил он, стараясь говорить ровно, но голос предательски дрогнул. — Координация действий между подразделениями. Ничего личного. Только работа. — Понимаю, — Тсуна снова кивнул, его глаза блеснули с плохо скрываемым весельем. Он отложил бумаги, полностью сосредотачиваясь на Хаято, и его улыбка стала чуть шире. — И, разумеется, без тебя там совершенно не справятся. Ты ведь у нас просто незаменим… особенно для определённых личностей. — Именно так! — Хаято выпалил это слишком быстро, не замечая, как его тон стал почти паническим. Он выпрямился ещё сильнее, словно пытался спрятать свои эмоции за военной выправкой. — Я нужен для поддержания порядка! — О да, — Тсуна задумчиво поднёс палец к подбородку, делая вид, что серьёзно размышляет над его словами. — Поддержание порядка в штабе Варии. Это, конечно, важнейшая миссия. Особенно учитывая, что ты там бываешь чаще, чем в своём собственном кабинете. Хаято сжал зубы, его щёки вспыхнули ещё сильнее. Он пытался сохранить хладнокровие, но взгляд Тсуны, полный лёгкого сарказма, пробивал любую защиту. — Джудайме, — очень медленно произнёс он, стараясь говорить спокойно, но в голосе было столько напряжения, что это звучало почти комично. — Я не вижу никакой связи между этими… фактами. — Правда? — Тсуна вскинул брови, изображая удивление, хотя в его глазах искрилось явное веселье. — Просто странно, знаешь ли. Ты стал появляться там так часто, что я начинаю подозревать, что Вария скоро официально объявит тебя своим новым членом. Или… правой рукой Занзаса? Тишина. Если бы в комнате были динамиты, они бы взорвались от одного взгляда Хаято. Его лицо стало таким красным, что казалось, он вот-вот задымится. — Джудайме! — воскликнул он, его голос сорвался на высокой ноте, полный возмущения и отчаяния. — Это абсурд! Полный, абсолютный абсурд! Я не… я не его… да как вы вообще такое могли подумать?! — О, я не думаю, — Тсуна махнул рукой, его улыбка стала уже совсем открытой. — Я просто наблюдаю. И знаешь, Гокудера-кун, ты сейчас звучишь так, будто оправдываешься. Очень, очень активно. — Я не оправдываюсь! — Хаято почти кричал, его голос дрожал от возмущения. Он резко отвернулся на мгновение, словно пытаясь скрыть лицо, но затем снова повернулся к Тсуне, его взгляд был полон решимости опровергнуть всё. — Я просто объясняю ситуацию! Это чисто рабочие вопросы! — Тогда зачем ты так упорно отрицаешь очевидное? — Тсуна наклонился вперёд, его голос стал чуть тише, но сарказм в нём никуда не исчез. — Я ведь не слепой. Ты уходишь «на пять минут» и возвращаешься через несколько часов с запахом пороха и… — он сделал паузу для эффекта, внимательно наблюдая за реакцией Хаято, — подозрительно хорошим настроением. Для человека, который якобы «только работает». — У меня всегда хорошее настроение, когда я эффективно выполняю задачи! — Хаято выпалил это с такой скоростью, что слова почти слились. Его руки нервно дёрнулись, словно он хотел что-то взорвать, чтобы сбросить напряжение. — Особенно в компании Занзаса? — Тсуна вскинул бровь, его улыбка стала почти коварной. — Джудайме! — в этом возгласе было всё — возмущение, отчаяние и желание провалиться сквозь пол. Хаято выглядел так, будто готов был взорвать весь кабинет, лишь бы прекратить этот разговор. Тсуна наконец не выдержал и тихо рассмеялся, его смех был мягким, но полным искреннего веселья. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, и посмотрел на Хаято с почти отеческой теплотой, смешанной с лёгкой насмешкой. — Ладно, ладно, Гокудера-кун, — сказал он, поднимая руку, как бы успокаивая своего правую руку. — Я не буду тебя больше мучить… слишком сильно. Хаято подозрительно прищурился, его лицо всё ещё пылало от смущения, а в груди кипело раздражение, но он пытался сохранить остатки достоинства. — …но? — проговорил он сквозь зубы, уже предчувствуя, что Тсуна не остановится на этом. — Но, — Тсуна слегка наклонился вперёд, его голос стал тише, почти заговорщическим, а улыбка приобрела оттенок коварства. — Ты мог бы хотя бы быть осторожнее с… хм, следами своей «работы». Знаешь, они довольно заметны. Хаято замер, не сразу поняв, о чём идёт речь. Его рука невольно дёрнулась к шее, но он тут же отдёрнул её, словно обжёгся. Его глаза расширились, а щёки, казалось, стали ещё краснее, хотя это выглядело уже невозможным. — Ч-что вы имеете в виду, Джудайме?! — его голос сорвался на высокой ноте, а в тоне было столько паники, что он сам это услышал. Он попытался скрыть смущение, выпрямившись ещё сильнее, но это только сделало его вид более комичным. Тсуна невинно указал пальцем на свою шею, чуть ниже уха, и слегка прищурился, будто изучал что-то крайне интересное. — Ну, вот здесь, например. Похоже на… скажем так, весьма красноречивый знак «координации действий». Или я ошибаюсь? Может, это просто ожог от взрыва? Хотя… выглядит подозрительно аккуратно для такой версии. Хаято на мгновение потерял дар речи. Он машинально коснулся шеи, почувствовав лёгкую боль там, где, как он теперь вспомнил, Занзас оставил следы в их последнюю… встречу. Его лицо стало буквально пунцовым, а в глазах мелькнула смесь ужаса и стыда. Он резко отвернулся, пытаясь скрыть это, но было уже поздно. — Джудайме, это… это не то, что вы думаете! — выпалил он, его голос дрожал от отчаяния. — Это просто… просто… царапина! Да, царапина! От… от миссии! Всё, мне пора! У меня срочные дела! Очень срочные! Не давая Тсуне ни секунды на ответ, Хаято развернулся на каблуках с такой скоростью, что чуть не снёс стул на своём пути, и почти выбежал из кабинета, хлопнув дверью так сильно, что та едва не слетела с петель. Из-за двери до него донёсся приглушённый смех Савады — мягкий, но неудержимый, полный искреннего веселья. Тсуна покачал головой, вытирая слёзы смеха с уголков глаз, и пробормотал себе под нос: — Ах, Гокудера-кун… Ты так и не научишься скрывать очевидное. *** Хаято, всё ещё пылая от смущения, стремительно направился прямиком в штаб Варии. Его шаги гремели по коридору, словно он шёл на войну, а в голове крутился только один план — устроить Занзасу разнос за этот проклятый след на шее. Он сжимал кулаки, бормоча себе под нос ругательства на итальянском и японском вперемешку, его раздражение кипело, как динамит, готовый взорваться от малейшей искры. Когда он ворвался в комнату, где обычно находился Занзас, его взгляд тут же нашёл цель. Занзас сидел за столом, небрежно перелистывая какие-то бумаги, его поза была расслабленной, но взгляд, как всегда, острым и пронизывающим. Он поднял глаза на влетевшего Хаято, и в уголках его губ мелькнула едва заметная усмешка. — Ты! — Хаято ткнул в него пальцем, его голос дрожал от гнева, но в нём всё ещё была тень смущения, которую он не мог скрыть. — Ты хоть понимаешь, что натворил?! Джудайме всё заметил! Он… он спросил про… — Хаято запнулся, его рука невольно дёрнулась к шее, прикрывая след, который всё ещё жёг кожу от одного воспоминания. — Про это! Ты не мог быть осторожнее, идиот?! Занзас медленно отложил бумаги, его взгляд стал тяжелее, но в нём не было ни капли раскаяния. Он поднялся с места с хищной грацией, делая шаг к Хаято, который невольно напрягся, но не отступил. Его раздражение всё ещё кипело, но сердце уже колотилось быстрее от близости Занзаса, и он ненавидел себя за это. — Ты серьёзно сейчас меня обвиняешь? — тихо спросил Занзас, его голос был низким, с едва уловимой насмешкой, но в нём было что-то, что заставило Хаято замереть. — Как будто ты тогда возражал. Хаято открыл рот, чтобы огрызнуться, но слова застряли в горле, когда Занзас внезапно сократил расстояние между ними. Его рука с силой, но без грубости, схватила Хаято за подбородок, притягивая ближе. Прежде чем тот успел возмутиться, Занзас накрыл его губы своими в резком, но глубоком поцелуе, который мгновенно выбил весь воздух из лёгких Хаято. Это было не просто касание — это был вызов, напоминание, от которого сердце Хаято заколотилось ещё быстрее, а гнев начал растворяться, несмотря на все попытки его удержать. Когда Занзас наконец отстранился, его тёмные глаза впились в лицо Хаято, который пытался восстановить дыхание, его щёки снова вспыхнули, но уже не только от злости. Занзас усмехнулся, его большой палец слегка скользнул по нижней губе Хаято, прежде чем он тихо сказал на итальянском, с хриплой нежностью, которая была так нехарактерна для него: — Sei la mia piccola tempesta. Хаято замер, его взгляд расширился от неожиданности. Он понимал итальянский достаточно хорошо, чтобы перевести «ты мой маленький ураган», и это заставило его сердце сжаться от странного, тёплого чувства, которое он упорно отказывался называть. Его раздражение всё ещё тлело где-то на заднем плане, но он не смог найти слов для ответа, лишь бросил на Занзаса взгляд, полный смеси возмущения и чего-то, что он не хотел признавать. — Заткнись, — наконец буркнул он, отворачиваясь, чтобы скрыть смущение, но Занзас лишь усмехнулся шире, явно удовлетворённый своей маленькой победой. Они остались стоять рядом, молчание между ними было тяжёлым, но уже не враждебным. Напряжение всё ещё витало в воздухе, но теперь в нём было что-то большее — не просто искры споров, а тёплое, почти неуловимое понимание, которое медленно, но верно становилось частью их мира. Хаято знал, что этот «маленький ураган» не утихнет так просто, но, возможно, он и не хотел, чтобы он утихал. А Занзас… Занзас просто смотрел на него, как на нечто, что он не собирался отпускать. И этого было достаточно.