Не единственный способ.

      Они улыбаются всякий раз, когда видят его с Исаком. Но Эвен чувствует: ему не доверяют до конца. Ладно, Линн и Нура — ещё может быть. Но не Эскиль. Как ни странно, но именно Эскиль дольше всех сохраняет настороженность. Вероятно, потому что для него Исак — как родной брат. Наверное, Эскиля можно понять. Но это не значит, что Эвен легко мирится с такой реальностью. Нет.       Исак почти не спит нормально. И дело не в том, что они с Эвеном после школы съехались, и им не до сна. И даже не в том, что Исак пытается что-то учить ночами к вступительным в институт. Дело в том, что Исак боится. Переживает, что в один момент проснётся и не найдёт Эвена рядом.       Эвен… Думает, что знает, как исправить ситуацию. Нет. Эвен просто знает. Он уверен в этом на все сто. Места сомнениям и страхам — нет. Только не у него.       — Знаешь… — шепчет Эвен, пока его пальцы невесомо касаются лица Исака. Исак забывает, что надо дышать даже особенно в такие моменты. — Единственный способ сохранить что-то навсегда — потерять это, — мягкий выдох, лёгкая прохлада, и Вальтерсен видит то, от чего сердце взрывается болью. Его Эвен, бледный и совершенный, как безукоризненная мраморная статуя античного полубога, — рассеивается туманом в предрассветной дымке сонного города. Его уже не поймать, не вернуть. Он исчез, выскользнул из рук, из объятий Исака. Словно его никогда не было. Словно никогда больше не будет. Что-то взорвалось, разбилось. Вдребезги.       Исак не может дышать. Что-то душит, сдавливает и разрывает изнутри. Время застыло, стало стекловатой. Каждый рваный вдох — ножом по горлу, по глазам. Это мысль, нет, это реальность. В неё невозможно поверить. Но придётся, приходится, сейчас. Надо аккуратно, как хирург, выверять каждое движение, каждый вдох и каждый выдох, чтобы не умереть от боли, когда накроет безжалостное осознание, как осколочная граната. Это слёзы — Исак чувствует их разъедающую соль на своих губах. Или это кровь. Она тоже солёная. Когда это всё закончится? — в голове вакуум. Дышать невозможно. Думать — тоже. Больно, беспощадно больно. Исак догадывается, что хочет только одного — умереть, здесь и сейчас, немедленно и без права на оправдания. Умереть от боли. Умереть от одиночества. Умереть от потери, раствориться в безжалостном холодном рассвете, захлебнуться в слезах или в крови. Она тоже солёная. А его нет. Он исчез, выскользнул из рук, из объятий Исака. Словно его никогда не было. Словно никогда больше не будет. Сердце не бьётся. Кто-то кричит. Кричит и душит. Когда это всё закончится? — в голове вакуум. Бесконечный вакуум. Как космос. Как одна из бесконечности их паралельных вселенных. Когда это всё закончится? — в голове вакуум. Дышать невозможно.       Чья-то тёплая рука коснулась щеки, заставляя сделать вдох и сделать выдох. Раз, два, три. Исак открыл глаза и увидел перед собой Эвена. Живого. Тёплого. Не из мрамора, а из плоти и крови. Нет. Больше никакой крови.       Исак не может успокоиться: испуг бьёт током истерики, выбивает из лёгких короткие, судорожные всхлипы.       — Малыш, снова? — тихо и хрипло выдыхает Эвен. Он понимает, что так сильно испугало парня. — Тише, иди ко мне. Всё, всё хорошо, — Исак не может сделать вдох. Его бьёт крупная дрожь даже когда руки Эвена крепко обнимают. И губы, ласковые Эвена губы шепчут что-то успокаивающее, но Исаку сложно удержать в сознании хоть слово. Он содрогается и обнимает Эвена за пояс, утыкается в живот. Котёнок. Маленький, беспомощный, напуганный.       Эвену больно видеть его таким. Снова.       — Эв… Эвен… Мне снова прис…приснилось, чт… что ты исчез… Я так испугался… Я не хочу жить в мире, где нет тебя. Пожалуйста, пообещай, что не исчезнешь, никогда… Я… я тогда умру, я уже чуть не… не умер. Пож… Пожалуйста, не исчезай, пож…       — Перестань, я рядом, всё хорошо, — мягкий голос Эвена обволакивает. Мысли тоже становятся мягкими. Эвен роняет нежный поцелуй на губы Исака и шепчет: «Это был сон, просто плохой сон. Я никогда не исчезну. Я клянусь.»

***

      — Ну чего вы молчите, ответьте уже что-нибудь, ребята!       А что тут ответить?       Линн и Эскиль обменялись растерянными взглядами. Они правда не знали, что сказать. Это похоже на маниакальную стадию, но… Нельзя же так в лоб это говорить. Эскиль, всё же, попытался как-то деликатно:       — Эвен, ты же понимаешь, какой это серьёзный шаг? И обратно уже не получится. Ты хочешь сделать Исаку предложение после того, что ему просто раз приснился плохой сон?       — Пять.       — Что?       — Пять раз за неделю. Это был пятый раз за неделю. В первый раз ему приснилось, что я утонул, потом — пожар и автокатастрофа, эпидемия, и вот теперь я просто исчез в его сне. Я не хочу, чтобы это продолжалось, не хочу, чтобы он просыпался в слезах, испуганный, разбитый. Я не помню, когда в последний раз он спал нормально: Исак постоянно просыпается среди ночи и засыпает снова только когда убедится, что я рядом. Мне давно следовало что-то сделать. Я едва уговорил его поспать после второго сна: он не хотел засыпать, чтобы не видеть кошмары. Дальше так жить нельзя. Я готов. Я хочу этого.       — Ты думаешь, предложение решит эту проблему? Не разумнее отвести его к специалисту, прежде чем совершать такие серьёзные шаги? — высказалась Линн, как всегда устало смотря на Эвена.       — Может быть, разумнее, — согласился Эвен, и тут же решительно выдохнул: — Линн, мы с ним вместе уже три года, но какая разница, если я хочу разделить с ним будущее, если я уверен в своём решении? Я хочу просыпаться с ним каждый день и чувствовать себя настоящим, живым. Я хочу видеть его улыбку и знать, что он спит спокойно в моих объятиях.       — Для этого необязательно связывать друг друга браком, — отстранённо заметила Хансен.       — Нет. Нет, Линн, обязательно. Я сделаю ему предложение, а если он скажет нет, я уйду и больше не появлюсь в его жизни, — с болью проговорил Эвен. Нет, нет, такого не будет, ни за что.       — Если вы против, так и скажите. Я ведь потому и пришёл к вам, прежде чем поговорить с Исаком.       — Мы не против, Эвен. Мы просто беспокоимся за нашего Исака, — задумчиво проговорил Эскиль необыкновенно серьёзным тоном.       — Понятно. Вы не верите, что я о нём позабочусь? — Эвен сказал немного холоднее, чем собирался. Это само так вышло.       — Нет. Нет, не в этом дело… Наоборот, — отозвался Эскиль.       — Что это значит? Я не понимаю тебя, — нахмурился Эвен.       — Эскиль хочет сказать, что… — Линн вздохнула, собираясь с мыслями, и продолжила:       — Что мы видим, как вы относитесь друг к другу и беспокоимся, что, взлетая так высоко, вы рискуете упасть и разбиться.       — Я не допущу этого. Никогда. Я всегда буду рядом. Пока он не скажет нет. Даже если вы против, ребята. Я уже всё решил, а окончательное решение примет Исак.       — Ладно, но кольцо сперва покажешь нам, а потом — Исаку. Нашему мальчику положено только лучшее, хоть он и бывал иногда неблагодарным засранцем, — выдохнул Эскиль. За напускной строгостью старшего брата он пытался скрыть растроганность.

***

      — А покажите ещё вон то, пожалуйста? — Эвен пускает в ход очередную открытую улыбку в своём стиле, но чувствует: терпение продавца в ювелирном уже на исходе, и никакие улыбки не помогут.       — Конечно… — вздыхает девушка с усталой улыбкой и, перегибая стан через витрину, осторожно демонстрирует кольцо Эвену.       — Не знаю… Кажется, что оно не дотягивает до него… — честно признаётся Эвен.       — Кажется, вы выбираете кольцо для кого-то очень особенного? — с искренней улыбкой спрашивает девушка, и Эвен видит: на этот раз продавец улыбается тепло, по-настоящему, а не устало. Ему и самому хочется радостно засмеяться от этой мысли, он из последних сил сдерживается, представляя, как отреагирует его Исак.       — Да, очень… Очень особенного. Я надеюсь, он скажет мне да. Немного волнуюсь, но это совсем не важно. Знаете, я, наверное, перестану уже вас пытать и возьму это кольцо. Всё равно до моего парня ничего не дотянет. Он слишком хорош.       — Или вы слишком его любите, — снова не сдержала улыбку продавец. Она часто видит молодых людей, намеренных связать судьбу с избранником или избранницей, но такие окрылённые своими чувствами, как этот покупатель — скорее исключение, чем правило.       Эвен поблагодарил за обслуживание, расплатился и с улыбкой покинул магазин.

***

      — Исак, я дома! — оповестил Эвен, снимая куртку. Никто не отзывается, — странно. Стало не по себе.       — Малыш? Ма… — Эвен осёкся на полуслове, заглянув в комнату. Исак лежал в кровати, лицом в подушку. Найшейму это не понравилось сразу. Он осторожно подошёл ближе и выдохнул: нет, кажется, всё в порядке, малыш просто спит. Ну, хотя бы днём спит… Главное, что не волнуется и не накручивает себя. Просто спит. Просто…       — Эвен, ты вернулся, — проснувшийся Исак прижимается к парню, точно настоящий котёнок, льнёт к Найшейму и сонно улыбается. Эвен за эту улыбку готов отдать всё на свете.       — Я же говорил, что никуда больше не денусь. Никогда. Или ты мне не веришь, м? — короткий поцелуй в губы по определению не может быть коротким: Исак отвечает, и приветствие затягивается.       — Ты много чего говорил, — с непонятной Найшейму грустью вздыхает Исак.       Вопросительный взгляд Эвена выдаёт сам себя.       — В моих снах ты всегда повторяешь, что единственный способ сохранить что-то навсегда — потерять это. А потом ты исчезаешь. Я не хочу тебя терять. Не уходи, никогда.       — Мне кажется, я знаю ещё один способ, малыш. Если ты не боишься мне довериться, — тихо выдохнул Найшейм, пытаясь скрыть собственное волнение. Он крепче стиснул взятую из кармана куртки бархатную коробочку холодными пальцами. Реальность сжалась до одного мига, одного писка. Очередь Эвена забыть, как дышать наступит через несколько минут, когда…       — Эвен, я не пон… — настороженно выдохнул младший, когда Найшейм вдруг выпрямился и перевёл на него серьёзный взгляд.       — Исак Вальтерсен, я хочу сохранить нас навсегда. Ты… Выйдешь за меня? — парень достал из-за спины бархатную коробочку с кольцом и молча протянул Исаку холодными от волнения руками.       — Эвен… — Исак поднял неверящий, шокированный взгляд на парня. По глазам пока ещё Вальтерсена Найшейм понял: Исак пытается оценить, толкнула на этот поступок Эвена его решимость или же маниакальная фаза.       — Я люблю тебя, Исак. Абсолютно. Это моё осознанное чувство. Ты мне веришь?       Исак перевёл шокированный взгляд на Эвена. Зелёные глаза младшего блестят нежной акварелью слёз и неосознаваемой пока робкой радости.       — Конечно… — прошептал Исак, будто опасался спугнуть момент своего счастья.       — Да? — боясь поверить до конца в реальность происходящего, переспросил Найшейм.       — Конечно, да, Эвен, да! Да, да, да! — смеясь, закричал Исак во всё горло. Уже в следующую секунду его громкую радость остановил чувственный поцелуй Эвена.