white

Всем всевозможным цветам Нарухая предпочитал белый. Он выбрал этот цвет, назвал любимым. Некоторые удивлённые взгляды вспоминаются, стоит подумать о нём. Но ведь белый самый яркий и светлый из всех! Вот только.. нравятся ему белые вещи, потому что они белые, или этот цвет он любит всё больше, ведь много чего окрашено в него... Нарухая ещё не определился. Асахи всегда завораживали облака. Белые, такие пушистые... В ясный день они плыли по ярко-синему небу, уводя за собой мечтательный взгляд парня. Облака и небо. Они были неотделимы друг от друга, но именно за ленивым, неторопливым полётом первых Нарухае больше всего нравилось наблюдать. Он любит свежий, только-только выпавший снег. Ослепительно чистый, бережливо прикрытый серыми тучами от солнечных лучей. Мягкий, колкий, к нему приятно прикоснутся, пока раскрасневшиеся пальцы сводит от дрожи. Парень никогда не встречал никого, от чьего взгляда ощутил бы смутно знакомый трепет, похожий на этот. Пока не увидел Сейширо Наги. Начал рассматривать поближе этого футбольного гения, Нарухая первым делом обратил внимание на его глаза. Получилось не вполне осознанно, словно по старому, заученному ритуалу. И вдруг вспомнил серый зимний день... В голове Асахи то вспыхивали, будто вспышка, то тускнели картинки: снежные хлопья, на мгновение словно застывшие в воздухе, неохотно опускались всё ниже. Похоже на ленту фильма, если бы Нарухая не знал наверняка, что видел это не единожды. Воспоминания как туман затягивали. Он помнит: стоит поднять взгляд — серые тяжёлые тучи над самой головой... Ошеломлённый игрой этого монстра, Асахи не сразу вспомнил про видения, говоря честно, времени тогда на них не оставалось. Парень старался посвятить всего себя матчу в этот момент, изредка бросая взгляды на катализатор его воспоминаний. Но встреча была слишком впечатляющей, чтобы забыть её. Нарухая уверен, все запомнили весь бой до мельчайших деталей. Их соперников. Особенно Сейширо Наги. Позже, после победы, Нарухая вспоминал те образы. Один раз, второй. Они не были навязчивы, но никогда не забывались надолго. Может, со временем они и были бы стёрты другими впечатлениями, если бы Нарухая сам не возвращался к своим воспоминаниям, как к чему-то, что он не достаточно изучил. Как если бы он перелистывал одну и ту же страницу книги, находя всё новое. Повторял это снова и снова, пока они не застыли у него в памяти, как стоп кадр, как зацикленный кусок повтора матча. Асахи жмёт кнопку пульта, уже потёртую от частых касаний, а на экране мелькает он... Чувствует себя растерянно, но не останавливается, продолжает всматриваться в глаза, в отстранённый взгляд, в движения тела. Цепляется немного отчаянно, словно после того матча вероятность случайно увидеть Наги нулевая. А ведь напрасно. Они виделись на обеде, например. Вернее, Нарухая замечал его каждый раз. И самозабвенно следил за направлением взгляда Наги, всматривался в радужку, будто боялся, что раньше упустил что-нибудь важное. Успел заметить и подчеркнуть, что редко его глаза выражали нечто иное, кроме как холодной отстранённости. Но ни доли высокомерия или надменности Нарухая не видел в его спокойном лице, скорее взгляд был наполнен какой-то тяжёлой усталостью. Неподвижные зрачки застывали в серо-коричневом цвете, как в мутных тучах без проблеска света небо. Нарухая не осознавал хода времени. Сколько он так смотрел, не отрываясь? Минуту, две, или целую вечность?. Если бы не ребята из команды, которые позвали на тренировку или в общую комнату, или собственный страх быть пойманным, Асахи не задумывался бы над этим долго. Наконец напарник Наги — Рео, кажется?— выдёргивал и Нарухаю из его же хрупких размышлений, и Сейширо из полусонного состояния поглаживанием того по светлым волосам, думая только о последнем. Наверное, зря он делал это именно таким способом... И дело не совсем в том, что торчащие во все стороны белые пряди едва ли послушались приглаживающего касания и лишь сильнее спутались. Просто внимание Нарухаи переключалось на белоснежные волосы. Иногда ему думалось, что на ощупь они должны быть мягкими. И фантомная волна расходилась по руке, какой бы он хотел сделать то же движение, что и Рео... Когда зов кого-то из парней настойчивее звучал, словно очень далеко отсюда, от него, лишь тогда Нарухая отводил взгляд, почти приклеенный к Сейширо. Хорошо, что никто не замечал его слегка нахмуренное выражение лица. В последнее время, Нарухая чаще думает о том, что любование Наги, возможно, скоро принесёт ему неприятности. Но отказываться от этого до пугающего не готов. То, что прежде было только проявлением любопытства, детским, ничего особенного не представляющим из себя, теперь переступило порог "личное" и стало тайной одного Асахи. Чем больше мыслей о сокрытие своего интереса, тем проще ему было понять, что же случилось. Почему внезапно чувства обострились, а смотреть хочется вечно именно на него. Да, белый Асахи Нарухая определённо любил намного больше, чем других.