Перезагрузка

Первые дни существования были россыпью мелких, методичных катастроф, сплетенных в узор, столь закономерный, что Офелия, лежа в своем жестком креслице, почти упивалась этой логикой судьбы. Удача? Ее единица из ста ощущалась каждой клеткой кожи. Началось с Марты. Марта была кормилицей. У нее были теплые руки и голос, похожий на густой шелк, который она использовала, чтобы рассказывать Офелии о дожде за окном или о запахе свежего хлеба из пекарни внизу. Это было успокоительное, ритмичное существование: приход, кормление, мягкое давление пальцев на спину, уход. На пятый день Марта не пришла. Её место заняла женщина с холодными глазами и движениями, отточенными до такой степени, что казались лишёнными всякой индивидуальности. Она схватила Офелию, пропустив этап обычного ласкового приветствия. Бутылочка, которую она предложила, была холодной. Соска сделана из чего-то грубого, резины, которая казалась вырезанной из старого автомобильного покрытия. Когда она попыталась ввести ее в рот Офелии, это было похоже на попытку заставить принять каменный наконечник. Офелия сопротивлялась. Ее крошечное тело напряглось, легкие сжались для крика, но вместо плача вырвалось лишь хриплое, отчаянное бульканье. Женщина не улыбнулась, не попыталась успокоить. Она просто надавила сильнее, ее пальцы впились в щеку Офелии, как металлические зажимы. Молоко хлынуло в горло горячей белой лавиной, проникло не в то русло и мир Офелии сжался до паники. — Опять? — вздохнула над ней тень. Грубые руки перевернули её, встряхнули с раздражённой силой, от которой хрустнули хрупкие косточки. Воздух вернулся обжигающими спазмами, окрашенными в синеву отчаяния. Сытость упала до двадцати восьми процентов. Система сочла нужным уточнить: аспирация молока у новорождённых является распространённой причиной смерти. Рекомендуется большая осторожность при кормлении. — Благодарю за предупреждение, — прошипела Офелия мысленно, чувствуя, как её крошечное сердце колотится, как птица в железной клетке. Потом была ночь с открытым окном. Окно распахнулось внезапно, и ледяное дыхание ночи вползло под тонкую ткань распашонки. Системный интерфейс, холодный и безразличный соучастник, отобразил у неё в поле зрения лаконичную строку: Переохлаждение: стадия первая. Офелия сжала кулачки, но её крик вышел хриплым, беззубым рёвом ярости, разрывающим горло. Её интеллект, острый и нетерпеливый, бушевал в тюрьме из несформированных нейронных связей и вялых мышц. Полтора часа. Ровно полтора часа её вопли бились о стены палаты, пока чья-то сонная тень не заслонила луну и не захлопнула окно. Грубые, небрежные руки швырнули её обратно в колыбель, накрыли одеялом. Выносливость: 4. Цифра мигнула с беспощадной ясностью. Потом пришла новая пытка — влажная, липкая, едкая. Кислотный запах мочи смешался с потом. Интерфейс почти издевался: Дискомфорт: незначительный. Враньё. Жгучая, нарастающая волна огня на бёдрах и ягодицах была всем, что существовало. Её крик в этот раз был тоньше, отчаяннее — пронзительный свист, в котором тонула вся её несостоявшаяся воля. Её рот открывался снова и снова, без её ведома, как автономный клапан для сброса давления этого невыносимого, крошечного ада. Двадцать очков интеллекта молча наблюдали за этим цирком беспомощности, не имея рычагов управления. Внезапно дверь скрипнула. Прохладные пальцы коснулись её разгорячённой щеки, скользнули вниз, к краю раздражающей ткани. Пауза была нарочито долгой, полной тихого любопытства. К концу второй недели у неё сложилась ясная и неприятная картина положения дел. Она находилась в небольшом государственном медицинском учреждении в Лондоне. Стены в облупившейся краске, а взгляды сестёр говорят яснее слов: ты здесь обуза. Ребёнок без родственников, без имущества и без каких-либо перспектив, кроме тех, которые государство соблаговолит организовать. Мана светилась в интерфейсе ровным светом двух одиноких очков. На исходе второй недели в списке заданий появилась новая строчка. «Первый этап. Цель: дожить до перевода в учреждение опеки. Награда: 50 очков, открытие Социальной карты Лондона. Срок: три месяца». Офелия мысленно прочла слова дважды. Сердце её, размером с грецкий орех, учащенно забилось. Учреждение опеки. Система не назвала его, но Офелия догадывалась. Она помнила истории этого мира. В Лондоне 1927 года был один приют, ставший роковым для многих. Приют Вула для сирот. Обитель будущего лорда Волан-де-Морта. Она отчаянно хотела попасть в любой другой. Лёжа в жесткой колыбели, она вопрошала внутренне: — Система, сколько в этом городе приютов для таких как я? Система: в Лондоне в 1927 году функционирует несколько учреждений для детей без попечения родителей. Детский приют Вула находится в Уайтчепелле. Приют святой Агнессы расположен в Ламбете. Приют Барнардо принимает детей в Степни, приоритет мальчикам. В Клэпхэме есть Спасательный приют, но только для девочек старше двух лет. Офелия обработала этот список. — Можно попасть в приют святой Агнессы или Барнардо вместо Вула? Ответ: распределение осуществляется социальными работниками муниципалитета на основании наличия мест и географической близости учреждения к месту рождения. Данное учреждение относится к юрисдикции, ближайшей к приюту Вула. Вероятность альтернативного распределения: двенадцать процентов. Двенадцать процентов. С единицей удачи. Офелия уставилась в серый потолок и позволила себе несколько секунд отчаяния. Потом собралась. — Можно поднять удачу? — подумала Офелия, почти не надеясь на хороший ответ. Ответ: повышение показателя «Удача» статистически увеличивает вероятность благоприятных случайных событий. Текущий показатель недостаточен для значимого влияния на исход. Значит, нужно поднять удачу. До того как её куда-то повезут. Офелия попыталась открыть раздел прокачки и обнаружила, что он заблокирован до достижения первого уровня, для которого требовалось сто очков опыта. У неё было десять. — Как получить опыт? Ответ: выполнение заданий, достижение физических целей развития, применение навыков, первичное освоение нового. Физические цели развития. Офелия осмотрела своё тело. Крошечное, с непропорционально большой головой, с руками, двигавшимися хаотично и не выполнявшими ни одного мысленного приказа, с мышцами, уставшими от пяти минут бодрствования. Тело было устроено так, будто природа специально сделала его максимально неудобным для сознания, которое уже знало, как работает мир. Ей предстояло заново учиться быть человеком. Она начала. Первый месяц прошёл в сосредоточенной, молчаливой и совершенно невидимой для окружающих работе. Офелия не тратила время на жалость к себе. На неё просто не было ресурса. Тело требовало всего внимания: уставало от минимального усилия, засыпало посреди важной мысли, просыпалось от малейшего звука и требовало еды с таким яростным физиологическим настоянием, которое никаким усилием воли подавить было невозможно. Сознание взрослого человека в теле младенца не давало почти никаких преимуществ, потому что это сознание было намертво привязано к нервной системе, которая ещё не умела нормально работать. Мысли были ясными. Тело отказывалось их слушаться. Тем не менее кое-что она могла контролировать. Она могла контролировать, куда смотреть. Методично, час за часом, она тренировала фокусировку взгляда, потому что система обещала очки опыта за каждую достигнутую цель. Когда на исходе третьей недели она впервые удержала взгляд на лице склонившейся над ней женщины дольше нескольких секунд, интерфейс немедленно отреагировал. Цель достигнута: «Устойчивый зрительный контакт». 8 ОО. Она могла контролировать, как двигать руками. Это было сложнее. Руки жили как будто отдельной от неё жизнью, двигались хаотично и не туда. Но она упрямо, раз за разом, пробовала направлять их туда, куда хотела. К концу первого месяца движения стали чуть менее случайными, и система это зафиксировала. Цель достигнута: «Первичный моторный контроль, стадия 1». 6 ОО. Она слушала. Это давалось лучше всего, потому что слух работал с первого дня. Приют, больница, казённое учреждение — называй как хочешь — жил своими звуками, и каждый разговор в палате превращался в маленький урок о мире, в котором она оказалась. Женщину, которая за ней ухаживала чаще других, звали Дотти. Молодая, торопливая, с привычкой разговаривать с младенцами как с людьми, что Офелия находила одновременно трогательным и чрезвычайно полезным. Пока меняла пелёнки или давала бутылочку со смесью, которую наконец привезли нормальную и с правильной температурой, Дотти рассказывала обо всём: о погоде, о соседях, о том, что в газете написали про забастовку докеров, о том, что её мать прислала письмо из Йоркшира. Офелия слушала и собирала всё это с терпением архивариуса. Она также смотрела в окно. В те редкие моменты, когда кроватку ставили у правой стены, она видела узкую улицу, и эта улица была совсем непохожа на тот Лондон, который существовал в книгах и на открытках. Дома стояли вплотную. Тёмные, трёхэтажные, с узкими фасадами и маленькими окнами. Кирпич везде: красный, потемневший от времени и угольного дыма, уходящего из каждой трубы. Трубы торчали с крыш как щетина и дымили почти непрерывно даже в мае, потому что весна в этом году была холодной, сырой и совершенно не торопилась становиться летом. Мощёная улица блестела после дождя. Брусчатка была неровной, местами просевшей, с лужами в выбоинах. Напротив, через дорогу, виднелась лавка с деревянной вывеской. Торговали чем-то съестным — это Офелия понимала по людям, входившим с пустыми руками и выходившим со свёртками из коричневой бумаги. Дотти однажды рассказала, обращаясь к соседней кроватке с другим младенцем, что в их районе половина семей живёт в одной комнате, что работы после войны так и не хватает на всех и что булочник с соседней улицы закрылся на прошлой неделе. Это был Лондон, который не снился туристам. Промежуток между двумя катастрофами, где люди ещё не знали о второй, но уже успели измотаться от первой. К концу второго месяца у неё набралось шестьдесят два очка опыта. Она держала голову. Недолго и с дрожью в мышцах шеи, которые ещё не привыкли к весу собственного черепа, но держала. Система отметила это щедро. Цель достигнута: «Удерживание головы в вертикальном положении». 15 ОО. Следующим было гуление. Странное занятие — лежать на спине и намеренно издавать звуки, которые со стороны выглядели как обычный младенческий лепет, а изнутри ощущались как урок анатомии. Она прощупывала этот речевой аппарат осторожно, как незнакомый инструмент: вот так работает язык, вот сюда идёт воздух, вот здесь что-то вибрирует, если чуть изменить положение губ. Когда-то она говорила не думая. Теперь предстояло научиться заново, с самого начала, с этих нелепых круглых звуков, которые никуда не вели, но были первым шагом к чему-то похожему на язык.​​​​​​​​​​​​​​​​ Дотти приходила в восторг. — Смотрите, смотрите, она разговаривает! — говорила она миссис Пенни, склоняясь над Офелией с улыбкой. — Совсем умная девочка. Цель достигнута: «Первичная вокализация». 7 ОО. Восемьдесят четыре очка. До первого уровня оставалось шестнадцать. Она получила их в середине второго месяца. Дотти положила её на живот и ушла на несколько минут. Это было неприятно: лицо оказалось слишком близко к матрасу, всё в теле немедленно требовало обратно на спину. Вместо того чтобы закричать, Офелия из упрямства попробовала поднять голову сама. Мышцы запротестовали. Она попробовала ещё раз, упираясь предплечьями в матрас. Голова поднялась на секунду, на несколько сантиметров, прежде чем снова упасть. Цель достигнута: «Подъём головы из положения лёжа на животе». 16 ОО. Уровень 1 достигнут. Доступно: 1 очко характеристики. Открыт раздел «Прокачка». Офелия открыла раздел прокачки. Список характеристик выглядел как прежде, но теперь рядом с каждой строчкой стояла кнопка с плюсом. Одно очко. Она могла добавить его к чему угодно. К интеллекту: двадцать один вместо двадцати не изменит ничего ощутимого. К здоровью: разумно в долгосрочной перспективе, но не срочно. К мане: пока совершенно бессмысленно, магия в таком возрасте была недостижима при любом раскладе. К выносливости: полезно, но не срочно. К удаче. Она смотрела на эту строчку долго. Один к единице давал бы два. Всё ещё ничтожно мало. Но два очка удачи были чуть менее безнадёжны, чем одно и это уже было что-то. Она поставила очко в удачу. Удача: 2/100. Показатель «Удача» повышен. Расчётное влияние: плюс 1,2% к вероятностным исходам. Один и две десятых процента. Почти ничто. Всё, что у неё на данный момент было. Офелия решила копить каждое следующее очко на удачу, пока не упрётся в какую-то объективную необходимость распорядиться им иначе. Стратегия была небогатая. Другой не было. В середине третьего месяца в учреждение прибыла женщина. Немолодая, с внушительной сумкой и очками в тонкой оправе, она обсуждала какие-то детали с миссис Пенни прямо в коридоре, перелистывая документы. До Офелии доносились только обрывки через приоткрытую дверь. — …родственников нет, всё подтверждено… — негромко произнесла посетительница. — …здорова, аппетит отличный… — словно в подтверждение, отозвалась миссис Пенни. — …есть свободное место… — Сердце Офелии забилось чаще. — …отлично, ждём во вторник. Дверь закрылась. Она лежала и смотрела в потолок. Три месяца она изучала его, как карту неизведанной страны. Вторник. Система на этот раз промолчала. Даже она понимала, что комментарии сейчас были бы лишними. Офелия, собравшись, приступила к анализу. Что ей было известно о приюте Вула? Лишь то, что было написано Роулинг, трактуя детство Темного Лорда как предысторию его становления. В реальности же приют был просто местом, где дети были предоставлены сами себе. Бедным, с воспитателями, у которых не хватало ни времени, ни денег, ни желания разбираться в тонкостях психологии каждого из подопечных. Том Реддл был одним из них. Его просто не понимали, и он не старался быть понятым. Она собиралась быть одной из многих детей. Её преимуществом были двадцать очков интеллекта и сознание взрослого, заключенное в тело новорожденного. Её девизом, выведенным ещё в первую неделю жизни, оставалось: "Будь невидимкой". Оставайся обыкновенной. Настолько, насколько позволяли развитой интеллект и постоянный интерфейс перед глазами. — Система, какова вероятность того, что Том Реддл в восьмимесячном возрасте представляет непосредственную угрозу для окружающих? Ответ: в восьмимесячном возрасте целенаправленное применение магии невозможно вне зависимости от уровня магических способностей. Неконтролируемые магические всплески теоретически возможны, но крайне редки. Вероятность непосредственной угрозы: менее одного процента. Значит, пока что непосредственной угрозы нет. В той мере, в которой человек с двумя очками удачи может считать что-либо безопасным. За окном шёл дождь. В июле 1927 года почти никогда не переставал идти дождь, и капли стучали по стеклу с ровным, скучным, совершенно беспощадным постоянством. Офелия лежала, слушала этот звук и смотрела в потолок. Во вторник её куда-то отвезут. Она открыла интерфейс. Сто очков опыта. Первый уровень. Удача два из ста. До следующего уровня сто очков. — Система, выдай все доступные задания. Перед Офелией развернулся длинный перечень. Она приступила к изучению, вдумчиво, как если бы это была карта сложного маршрута, куда идти совершенно не хотелось, но это было единственным выходом.