Осколок одержимости

Воздух в кабинете ректора был спертым, пропитанным запахом старого пергамента и магии, которая казалась Гарри чужой, неправильной. Он стоял напротив стола, сжимая палочку так сильно, что побелели костяшки, и смотрел в лицо, которое преследовало его в кошмарах последние семь лет. Том Реддл. Но это был не тот Том, которого Гарри знал. Не змееподобный монстр с щелями вместо ноздрей и безумным красным взглядом. Перед ним сидел молодой мужчина лет двадцати пяти, красивый той опасной, притягательной красотой, которая заставляла воздух застревать в легких. Идеальный овал лица, густые черные волосы, аккуратно зачесанные назад, и глаза… глаза цвета расплавленного золота, которые смотрели на Гарри не с ненавистью, а с голодом. — Вы ошибаетесь, мистер Поттер, — голос Реддла был низким, бархатистым, он обволакивал, словно змеиная кожа. — В этом мире нет Темного Лорда. Нет войны. Есть только мы двое. Гарри вздрогнул. Воспоминания о том, как он попал сюда, были смазанными. Вспышка проклятия, разрушенная арка в Отделе Тайн, и вот он здесь. В Хогвартсе, где все знают его имя, но где Дамблдор выглядит старым и немощным, а Том Реддл — его любимым бывшим учеником, гениальным магом, которого прочат в министры. — Отпусти меня, — голос Гарри прозвучал хрипло. — Верни меня обратно. Мои друзья… — Ваши друзья, — Реддл медленно поднялся из-за стола, и Гарри с ужасом заметил, насколько тот выше и шире в плечах. —Уизли и Грейнджер? Их здесь нет. Вы здесь один, Гарри. Всегда были один, даже там, где, как вы наивно полагали, вас любили. Он обошел стол, сокращая расстояние. Гарри вскинул палочку, но Реддл даже не взглянунул на угрозу. В его взгляде было что-то болезненное, лихорадочное. — Я наблюдал за вами. С того самого момента, как вы упали в этот мир. — Реддл протянул руку и провел кончиками пальцев по бархатной обивке кресла, не касаясь Гарри. Пока что. — Мальчик, который победил меня в другой жизни. Мальчик, созданный, чтобы стать моим палачом. Знаете, что я почувствовал, когда прочитал ваши мысли? Не страх. Не гнев. — Что же? — выдохнул Гарри, чувствуя, как по спине течет холодный пот. — Восхищение. И острую, невыносимую зависть к тому другому «мне». Тот идиот разделил душу на куски, но именно его вы преследовали годы. Он был вашей целью. Вашим смыслом. — Глаза Реддла вспыхнули. — А мне приходится довольствоваться ролью зрителя, смотреть, как вы мечетесь по замку, ища путь обратно к тем, кто даже не способен понять вашу силу. — Он был монстром, — прошипел Гарри. — Я поклялся его уничтожить. — И теперь ваша клятва мертва, — Реддл резко шагнул вперед, и Гарри, пятясь назад, врезался спиной в книжный шкаф. Палочку выбили из руки одним плавным, почти небрежным движением. — В этом мире нет монстров, Гарри. Есть только я. И вы будете принадлежать мне. Это прозвучало не как угроза. Это прозвучало как констатация факта, выбитая в камне. Поцелуй, если это можно было назвать поцелуем, был грубым, жестоким и неожиданным. Реддл вжал его в шкаф, одной рукой сжимая запястья Гарри над головой, а второй вцепившись в его волосы, запрокидывая голову назад. Гарри зашипел от боли, пытаясь вывернуться, но Реддл был не просто силен — он двигался с холодной, просчитанной жестокостью хищника, которому надоело играть с добычей. — Тш-ш-ш, — выдохнул Реддл ему в губы, когда Гарри попытался укусить. — Не надо сопротивляться. Я чувствую это, Поттер. Вашу тьму. Ваш гнев. Там, откуда вы пришли, вы носили маску героя. Здесь снимите её. Для меня. Реддл рвал одежду, не тратя времени на пуговицы. Гарри слышал треск ткани, чувствовал, как прохладный воздух кабинета касается разгоряченной кожи, а затем жар чужих ладоней. Он пытался бороться, но магия Реддла давила на него, как пресс. Каждое движение давалось с трудом, словно он погружался в густую смолу. — Прекрати, — голос Гарри сорвался на крик, когда Реддл, грубо развернув его лицом к книжному шкафу, прижал грудью к холодному дереву. — Нет, — просто ответил Реддл, и в этом «нет» было всё: его власть, его безумие, его жажда обладания. — Я ждал этого момента с тех пор, как увидел ваш гнев в Омуте памяти. Я видел, как вы горите, Поттер. Внутри вас огонь. Я хочу чувствовать его на своей коже. Он был груб. Каждое движение было резким, властным, рассчитанным на то, чтобы причинить боль, смешанную с унизительным удовольствием. Гарри закусил губу до крови, чтобы не закричать, когда Реддл вошел в него без должной подготовки, разрывая его тело и его гордость. Комната наполнилась звуками — глухими ударами тел о дерево шкафа, хриплым дыханием, сдавленными стонами, которые Гарри не мог сдержать, и тихим, удовлетворенным смешком Реддла, который вжимался в него сзади, вдавливая в полку. — Вы так красивы, когда не можете притворяться, — прошептал Реддл ему на ухо, кусая мочку. — Без очков, без палочки, без вашей дурацкой репутации. Только плоть. Только боль. Только я. Каждый толчок был собственническим жестом. Реддл не торопился, он наслаждался, меняя угол, сжимая бедра Гарри так, что там наверняка останутся синяки. Он был громким, не скрывая своих низких стонов, позволяя себе эту слабость, и это было страшнее всего. Этот человек не стыдился своей одержимости. Он выставлял её напоказ. — Чей ты? — рыкнул Реддл, резко дернув Гарри за волосы, заставляя выгнуть спину. — Пошел ты, — выплюнул Гарри сквозь зубы. Реддл остановился. Тишина в кабинете стала оглушающей. Он медленно вышел, игнорируя дрожь в теле Гарри, и с силой перевернул его на спину. Теперь Гарри лежал на полу, раздавленный, с разодранной в кровь губой, а Реддл нависал над ним, тяжело дыша. Его глаза горели ревностью такой силы, что у Гарри перехватило дыхание. — Ты думаешь о нем? — голос Реддла упал до шепота, но в нем слышалась сталь. — О моем другом «я»? Думаешь, он бы смог взять тебя так, как я? Думаешь, он бы хотел тебя так, как я? — Он хотел меня убить, — прохрипел Гарри. — А я хочу тебя сломать, — Реддл склонился ниже, проводя языком по дорожке крови на губе Гарри, слизывая её. — А затем собрать заново. Для себя. Ты понял? Никто больше не прикоснется к тебе. Никто не посмотрит на тебя. Даже твои драгоценные воспоминания о том мире отныне принадлежат мне. Он снова вошел в него, теперь медленно, мучительно, глядя прямо в глаза. Гарри ненавидел себя за то, как его тело реагировало на это — предательская дрожь, выгибающаяся дугой спина, хриплый стон, сорвавшийся с губ, когда Реддл нашел нужную точку. Ревность Реддла была осязаемой, она витала в воздухе, как запах озона перед грозой. — Громче, — приказал Реддл, усиливая темп, вколачиваясь в него с каждым разом все жестче. — Я хочу, чтобы весь Хогвартс слышал. Чтобы каждый, кто думал, что у него есть на тебя права, понял — ты мой. Гарри закричал. Не от боли — от переизбытка чувств, от унижения, от страха и от того жгучего, запретного удовольствия, которое разрывало его изнутри. Он вцепился ногтями в плечи Реддла, оставляя кровавые полосы, и это, казалось, привело того в еще больший восторг. — Да, — выдохнул Реддл, его лицо исказилось гримасой собственнической страсти. — Царапай меня. Меть меня. Я буду носить твои шрамы с гордостью. А ты будешь носить мои. Когда кульминация накрыла их, мир для Гарри разлетелся на осколки. Он чувствовал, как Реддл содрогается внутри него, как горячая магия растекается по венам, связывая их чем-то невидимым, неразрывным. Они лежали на холодном полу, среди разорванной одежды и упавших книг. Реддл не отпускал его, прижимая к себе со спины, вжимаясь лицом в его взлохмаченные волосы. — Я ненавижу тебя, — прошептал Гарри, глядя в потолок. — Я знаю, — голос Реддла был спокоен, даже удовлетворен. — Но ненависть — это не противоположность любви, Гарри. Это её оборотная сторона. И я готов взять и то, и другое. Всё, что ты способен чувствовать. Всё это отныне мое. Он поцеловал Гарри в плечо, нежно, почти ласково, контрастируя с той жестокостью, что была минуту назад. — А теперь, — Реддл приподнялся, нависая над ним, и в его золотых глазах Гарри увидел свое отражение — разбитое, но горящее. — Я запру эту дверь. И мы начнем сначала. До тех пор, пока ты не перестанешь произносить имя того, другого. Пока ты не поймешь, что существует только один Том Реддл, который имеет на тебя право. Он щелкнул пальцами, и дверь кабинета бесшумно заперлась на тяжелый магический засов. Гарри закрыл глаза, понимая, что его битва проиграна. Не потому, что он был слаб. А потому, что враг, который держал его сейчас в объятиях, был не безумным монстром, жаждущим бессмертия. Он был одержимым человеком, для которого Гарри стал единственным смыслом существования. И в этой вселенной не было ни Волан-де-Морта, ни Дамблдора, способного его спасти. Была только клетка, выкованная из золота, ревности и обжигающей, разрушительной собственнической страсти. Клетка по имени Том Реддл.