My angel

«Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас…»

***

(Матфея 5:44)

Семья Хан. Про них горожане могут говорить вечно. Они всегда одеты аккуратно, как положено: Отец Бенедикт всегда был одет в аккуратный костюм, носил очки, причёсывал коротко стриженные волосы, которые имели уже лёгкую седину. Он всегда причёсывал перед выходом свои аккуратные усы, держал свою общину в порядке, и не приемлил когда кто-то нарушает божие заповеди. Особенно верующие. А Мизи... Мизи просто была. Как придаток. Как безделушка на ключах от его дома. Как маленький зверёк который был у него дома на птичьих правах, и выполнял любые его приказы. Просто игрушка, которой собака поиграет и забудет на какое-то время. Если бы у него было желание, он бы давно раздавил её. Как таракана. Если бы он захотел, он мог бы и убить ее. Но что же скажут люди? А им будет плевать. Мистер Хан в глазах других был "святым". Он же порядочный, спокойный и тихий. Как он способен на это? Мизи в глазах других, чаще всего была как примерная дочь, вся в отца. Помогает другим, поддерживает чистоту, всегда аккуратная и приемлима для общества. Одета аккуратно, без пятнышка на одежде, всегда выглядит элегантно и в то же время строго. Она всегда улыбалась, своей белой и изящной улыбкой, ее волосы всегда пахли вкусными цветами, а сама она выглядела словно прекрасная роза. Вся в отца. Вроде бы они были хорошей семьёй, не правда ли?

***

— Какого хрена посуда не помыта?! — Крик доносился даже на верх, где в комнате сидела Мизи, в паническом ожидании отца. Чёрт, она совсем забыла про посуду... Разъярённый как бык Мужчина смотрел вокруг, пытаясь увидеть розовую макушку, выглядывающую на кухню из-за угла. Мизи тихо вышла из комнаты. Её запястья уже обжигались, от фантомного воспоминания о наказании за проступок. О, Наказание было ещё тем. Линейка всегда била в цель. Прямо в середину раны, и не пропускала ни один удар. Ровно 20 ударов, и ты можешь быть свободной. Только если бы отец был не тира- плохим человеком. Удары мужчины были всегда безпощадными и жестокими. Он не имел кнопку "стоп", она даже некогда и не задумывался каково было Мизи, и ее телу. Он просто был ублюдком. Сегодня они особенно жгли только сильнее. Шкурка от недавно заживших ран стала рваться. Каждой клеточкой девушка чувствовала боль. Каждый орган кричал чтобы она сделала что-то кроме как стоять столбом, хотя бы убрать руку! Небольшие пятна крови уже запачкали и без того старую, и замазанную кровью девочки, линейку. Неровное дыхание Мизи звучало во всем доме, громче чем какая-либо молитва. Громче чем те колокола в церкви, что пробуждают дрожь по телу. Громче чем утренние птицы, что летают у окна. Интересно, каково это летать? Каково это, обрести свободу? Руки Мизи дрожали, когда руки крови, в перемешку со слезами и потом, стекали на пол. Губы дрожали, а голос беззвучным криком застрял комком в горле. Горло сжималось так больно и сильно, что казалось что она умрет от удушения. Тело не могло даже пошевелиться, в попытках защитить себя от этого монстра, который для всех "добренький мистер Хан" Кап. Уголок белого квадрата, с размытым узором чёрного цвета, уже имел третий цвет — красный. Узоры переплетались в единый канат, в глазах залитыми слезами. Сама обстановка вокруг создавала головокружение, и отбирала воздух, вытягивая последнюю надежду зеленоглазой. Она была готова упасть на пол, от того что у нее не хватит сил на ольшое. Она была готова скулить как собака чтобы выдавить из себя хоть слово. Чтобы хоть заплакать прилично. Как пологается. Кап. Еще одна капля на пол кляксой рядом. Горячие слезы горечи и боли обжигали нежную кожу, делая лицо чуть напухшим. Раны на руках жгли, словно на них насыпали по щепотки соли. Взгляд метнулся к фигуре отца, который смотрел на Мизи словно она была самым отвратительной уродкой. Его взгляд был наполнен чистой ненавистью, перемешанной с не желанием беспокоиться о ее боли, о ее ране, о ее мыслях. Ему было просто плевать. Мужчина уже прошел мимо бедной Мизи. Он даже не особо заметил что она была готова упасть на колени, и зарыдать. Перед тем как пойти к лестнице вдоль коридора, он ответил. - Завтра нам рано вставать на службу. Убери тут, и иди спать. - Мужчина затем поправил выбившиеся зализанные волосы, поправив их поглаживанием в доль привычной укладки, неся в свой кабинет орудие наказания и пыток.

***

Горячая вода стекала по длинным и шелковистым розовым волосам, по хрупким, и без того уставшим плечам. Не только от дня, но и от жизни в общем. Та строгость что проявляется отцом это привычная вещь в их семье. Их общение чаще всего было чисто для формальности. Ну, или хотя бы в попытках создать нормальность в этой семье. Если честно то Мизи не питала чего-либо к своему отцу. Вообще ничего. Ни ненависти, ни радости, ни жалости, ни любви, ни горя, ни страха. Просто ничего. Ей и не нужно этого. Девушке было достаточно того факта что та остается в этом доме, а не была сдана в монастырь, или хуже того - детский приют. После смерти матери, Бенедикт изменился полностью. По началу он старался ничего не делать Мизи за проступки, пытаясь создать и у нее образ любимого папы. Но попытки были исчерпаны, когда она была в возрасте десяти лет. Даже вспоминать не хочется этого. От мысли того дня, хотелось рвать волосы на голове, раны на руках. Ей хотелось кричать от всего сердца, чтобы каждый имел лопнутые перепонки, особенно Хан. Чтобы он почувствовал тоже, что и она когда-то. Пар разлетался быстро, создавая туман в ванной. Если бы Мизи могла, она бы затерялась в этом тумане. Она бы жила ним, имея только одно в голове - забыть. Забыть про маму которая изредка витала в воспоминаниях о детстве Мизи, забыть про отца, который ненавидит ее, и ее жизнь, забыть про Ивана, который вечно приходит к ней в трудную минуту, забыть о церкви, в которой она вымаливала каждый проступок без остановок, и прося бога пощадить ее. Нет, стоп. Ивана она не хотела забывать. Иван ее единственный настоящий друг. Единственный кто понимал ее, и кто всегда осуждал действия отца. Он часто предлагал свою помощь, и старался сделать все чтобы спасти ее из этого кошмара. Он стал опорой и поддержкой. Он стал первым кто поддерживал ее в ее увлечении к музыке и пению, помогая девушке любить себя. В общем, проще говоря.. у Мизи не было никого кроме Ивана. Белое аккуратное полотенце обволакивало тело розоволосой, мягко окутывая его в объятия. Ее руки покрывались мазолями, от безперерывной помощи отцу в церкви и молитв. Молитв которые Бог, казалось, полностью игнорировал. Которые Мизи каждый день произносила, она знала ее на изусть. Одно и то же каждый день - благословление всех окружающих ее людей, благословление своей жизни. Небольшое жжение прожигало руку чуть ли не насквозь, заставляя скривиться и назмурить брови зеленоглазой. Мизи взглянула в зеркало, которое было старым. В зеркале была уже не девочка 11 лет, которая любила этот мир и жаждала жизни. Там была девушка которая просто хочет выжить. Плевать каким образом. Её лицо покрывала усталость. Под глазами виднелись слабые мешки, которые она часто маскировала под макияжем. Губы имели лёгкие ранки от покусываний. Сама кожа была слегка бледноватой, как для нормы. На носу уже не было круглых очков. Не смотря на тот факт что её зрение иногда подводило, то она всё равно не носила очки. Отец когда-то сказал: "В очках ты выглядишь как какая-то чудаковатая. Лучше не носи их.", и с того дня эта фраза поедала её мозг. Мужчина никогда не интересовался чего хочет его дочь, что ей нужно, как её самочувствие. Ему нужно было держать статус, и если нужно рискнуть здоровьем, или же состоянием дочери, то он готов пожертвовать этим. Мизи устало выдохнула, моргнув пару раз, отгоняя призраков прошлого и затем оделась. Раны на руке до сих пор слабо покалывали, и пульсировали, проводя боль до мозга костей. Мизи смотрела на них, и затем слабо коснулась подушечками пальцев. Пульсация слегка усилилась, от малейшего прикосновения. Реакция нервов моментально сработала, от чего рука вздрогнула, а кожа покрылась мурашками. Тихо выйдя из ванной комнаты, девушка оглянулась и не увидев знакомое лицо на горизонте, быстро и тихо, как мышь, стала идти в комнату. Скрип половиц немного создавал шум, от чего Мизи морщилась. Девушка ненавидела шум. Ей нравилась тишина. Где бы она не была, она хотела лишь тишины, спокойствия. Ей не хотелось услышать разговоров, шум ветерка, слышать свои мысли. Затем она услышала знакомый голос. — Мизи? Ты в норме? — Голос Луки был тихим и спокойным. Привычная картина наказанной сводной сестры, была ему знакома. Розовые волосы прилипали к коже, руки прижаты к телу, а взгляд отражал ненависть ко всему вокруг: к отцу, к нему, к этому дому, к религии, к своей жизни, к существованию тут в общем. В этом мире. — Жить буду. — тихий ответ Мизи слегка подраслабил парня, и он сразу же полностью повернулся, поправив очки. — Хочешь я помогу... — его перебил резкий ответ зеленоглазой. — Не надо. Без тебя справлюсь, братик. — Приторная кличка осталась горечью в воздухе, как тот виски что Бенедикт пьёт каждый вечер, дабы снять стресс. Как табак, который можно было ощутить в воздухе когда гуляешь возле школы. Как сгоревшая яичница, которую Лука старательно пытался приготовить, но у того не выходило. — Хотя бы дай принесу тебе аптечку чтобы раны обработала. — Сказал тот, слегка смягчив взгляд. Луке действительно было не плевать. Росли они всегда вместе. В далёком детстве, Мизи тепло и радостно относилась к блондину. Она делались с ним сладостями, даже если оба были наказаны, она давала ему свои игрушки, потому что у самого их было мало, она вечно с ним играла в выдуманные игры, которые они сами придумывали. Даже если в глубине души, Лука выражал свою безразличность, он оставался человеком. Он не был монстром, как родной отец. "Он просто папин сыночек без своего самомнения!" — Мизи всегда так описывала его, после того как стала подростком. Но как он мог перечить отцу? На этот вопрос, у него нет ответа. Девушка выдохнула, и ответила поворачиваясь перед тем как идти. — Ладно, неси мне в комнату. — Затем та пошла дальше. Настроение было на нуле, если честно то Мизи уже хотела сама достать тот алкоголь и выпить весь до дна. Ей было плевать, насколько ей будет потом хуже, может она вообще умрёт. Она просто хотела обрести покой. Пускай попадёт в ад, ладно. Какая разница уже? Там и то будет лучше. Дверь в комнату тихо открылась. При выключенном свете, комната всё равно сияла своими светлыми и мягкими оттенками белого и розово-красных цветов. Сама комната не была сильно просторной, но достаточно для того чтобы можно было сделать небольшой круг по середине. Кровать в углу комнаты была большой, и мягкой. Если постараться, то там можно уложиться четырём людям! Возле окна, который показывал на парк за забором, был рабочий стол, возле которого был шкаф с одеждой. Вдоль стены, паралельно кровати, был размещен большой шкаф, белого цвета в первой половине которого, была вся её одежда. Во второй же половине были её книги. Как бы это не было странно, но Мизи очень любила читать. Ей правда было интересно почитать дарк романсы, или лёгкое фэнтези. Да без разницы, в общем. Главное чтобы это было что-то интересное. Но у неё в этой коллекции было много библий, на разных языках: французский, английский, корейский, испанский и немецкий. Конечно, пока у неё не вышло прочитать все, но самое главное что они были. Пройдя в комнату, Мизи быстро достала спальную одежду и стала одеваться. Пижама состояла из белой ночнушки, которую подарил ей Тилл на день рождения. Она была достаточно комфортабельной, и прикрывала всё. Тишина. Наконец-то, то чего Мизи хотела хотя бы на пару минут в этом доме снова окутала её, приятно щекотая её слух. — Мизи! Ты меня слышишь вообще? — Моргнув, розоволосая слегка вздрогнула, почувствовав знакомую лёгкую ладонь. Затем повернув голову, увидела светлые как солнце волосы, привычные янтарные глаза, и очки с немного забавной оправой. Раздражённо улыбнувшись та выхватила у него аптечку, ища антисептик и бинты, ответила. — Зачем так пугаешь? — Парень моргнул, хмыкая с недовольством. — Я пугаю? Да я уже пять раз к тебе обращаюсь. Уже думал звать отца. — Он скрестил руки на груди, и затем выдохнув развернулся, и молча вышел из комнаты. — Добрых снов. — Мизи пробурчала что-то вроде "да, да, иди уже". По привычному удовольствии, Мизи стала обрабатывать раны, слегка прикусывая и так израненные губы. Не смотря на маленькие ранки, губы зеленоглазой всё также были мягкими, и пухлыми на вид. Ей всегда многие говорят после поцелуя что её губы пахнут клубникой, или черешней, точно не определенно, но тем не менее ей было приятно. Лёгкое, дрожащие дыхание, смешанное с удовлетворением от аккуратности своих бинтов на руках, она улыбнулась. Улыбка излучала спокойствие, и умиротворение. Такой улыбки никто почти и не видел. Кроме одного человека. "Человека из прошлого" Вот так обычно она называла эту персону, не говоря никому кто это был. Да и особого желания не было говорить кто это, если честно. Закрыв небольшой бокс, девушка посмотрела на часы. Уже полночь. Мизи повернулась к кровати, над которой висела икона Пресвятой Богородицы, и рухнув на колени, стала читать молитву. Как бы она ненавидела это дело, она должна была. Ради себя. Ради отца. Ради Луки. Ради Ивана. Ради Тилла. Ради матушки. Ради церкви. Ради этого мира. Ради всего, что создал бог.

...Во имя отца, и сына, и святого духа, аминь.

Открыв глаза, девушка снова улецизрела привычную картину: своя комната, которая мягко освещалась приятным желтым оттенком. Звуки дождя создавались от мягких постукиваний по окну и крыши. Встав, и слегка протерев колени, по привычной рутине, она подошла к столу, где был аккуратный, и красивый светильник в форме медузы, который был призентом от Луки. Выключив его, она направилась к кровати. Раскрыв одеяло, она уложила своё тело на мягкую и любимую кровать. — Лучшая часть дня... — Прошептала себе девушка, с полу улыбкой. Завтра всё точно наладится. Завтра всё будет лучше. Завтра это хорошо. Завтра.