Жажда в такт сердцу

В гараже пахло железом, бензином и потом. Тишина, предшествующая буре, висела в воздухе, нарушаемая лишь редкими каплями воды, падающими с потолка в лужи на бетонном полу. — Ты дал ему себя коснуться, — голос Рана был тихим. Это было страшнее, чем крик. Риндо, прислонившись спиной к холодной стене, усмехнулся, вытирая разбитую губу тыльной стороной ладони. Он знал, зачем затеял эту драку в баре. Знал, что Ран увидит. Знал, что будет здесь. — Это был удар, Ран-сан. Едва ли это можно назвать «коснуться», — лениво протянул Риндо, но его глаза горели азартом. Ему нравилось подталкивать брата к краю. — Не играй со мной. Ран двигался бесшумно. Еще секунда — и его пальцы вцепились в длинные светлые волосы Риндо, дернув голову назад так резко, что в тишине гаража хрустнули позвонки. Риндо зашипел, но не от боли — от предвкушения. — Я видел, как он на тебя смотрел, — прошипел Ран, нависая сверху. Его лицо, обычно расслабленное и красивое, сейчас было перекошено животной злобой. Глаза — черные дыры, в которых не осталось места ничему, кроме голода. — Пока я вытирал нож, этот мусор уже лип к тебе. Ты позволил. — А что я должен был сделать? Убить его за взгляд? — Риндо усмехнулся, чувствуя, как пальцы брата сжимаются сильнее. Боль разливалась по коже головы, заставляя сердце биться чаще. — Хотя… давай. Убей. Я посмотрю. Ран дернул его за волосы, заставляя упасть на колени. Грубо. Жестко. Риндо упал, но даже стоя на коленях, смотрел снизу вверх с вызовом. Он любил эту сторону Рана. Ту, которую никто больше не видел. Одержимость, что пожирала брата изнутри, была для Риндо самым сладким наркотиком. Потому что он был таким же. Он сам был готов разорвать глотку любому, кто посмеет дышать в сторону Рана. — Ты мой, — слова срывались с губ Рана, пропитанные ядом. — Не смей улыбаться другим. Не смей подставлять лицо под чужие кулаки. Твое лицо. Твое тело. Твоя боль. Все это — мое. — Докажи, — выдохнул Риндо, и его губы растянулись в хищной улыбке, несмотря на кровь. — Сделай так, чтобы я забыл, как их зовут. Этого было достаточно. Ран рывком поднял его на ноги и развернул лицом к стене. Удар — и лопатки Риндо врезались в бетонную крошку. Грубые руки сдирали с него одежду, не заботясь о сохранности ткани. Риндо слышал, как рвется его рубашка, но звук разрываемой материи потонул в грохоте собственного пульса в ушах. — Громче, — потребовал Ран, вжимая его в стену. Он не был нежным. Он вгрызался зубами в плечо Риндо, пробуя кровь на вкус, оставляя глубокие, влажные следы. Каждый укус был клеймом. Каждое движение бедер, когда Ран вошел в него резко, без подготовки, кроме слюны и адреналина, заставило Риндо выгнуться дугой. — Ах... — вырвался сдавленный крик, отразившись эхом от высоких потолков гаража. Это было больно. Это было грубо, на грани разрыва. Риндо чувствовал, как ногти Рана впиваются ему в бедра, удерживая на месте, не позволяя ни двинуться навстречу, ни отстраниться. Полный контроль. — Громче, я сказал, — Ран вцепился свободной рукой в челюсть Риндо, заставляя повернуть голову и смотреть в глаза. По щеке Риндо текла слеза — чисто физиологическая реакция на напор, но Ран лизнул ее, как дикий зверь, слизывающий соль с раны. — Хочу, чтобы эти стены запомнили, как ты кричишь подо мной. Чтобы никто больше не усомнился, кому ты принадлежишь. Риндо, задыхаясь, схватил Рана за затылок, вцепившись в его волосы так же сильно, как тот вцеплялся в него. Они застыли в паре дюймов друг от друга, лбы соприкасались, дыхание смешивалось. — Я твой, — прорычал Риндо, и его голос сорвался на стон, когда Ран начал двигаться быстрее, жестче, сбивая ритм. — Но и ты... ты мой, Ран. Если я увижу, что ты смотришь на кого-то... я убью их. Лично. Это было не просто обещание. Это была клятва двух безумцев. Жесткий, громкий ритм их тел звучал в такт тяжелой музыке их отношений. Бетонная стена царапала спину Риндо, но он не чувствовал боли — только Рана. Внутри. Снаружи. Везде. Когда кульминация накрыла их, Риндо вскрикнул — громко, не сдерживаясь, как и хотел Ран. Его тело выгнулось, пальцы оставили красные полосы на плечах брата. Ран же, вжавшись лицом в изгиб шеи Риндо, зарычал глухо, удовлетворенно, продолжая толкаться в расслабляющееся тело, продлевая мгновение. Они сползли по стене на холодный бетонный пол. Тишина вернулась, но теперь она была тяжелой, наполненной. Риндо сидел, прислонившись к груди Рана, чувствуя, как тяжело бьется сердце брата. Ран, все еще тяжело дыша, вдруг провел рукой по спине Риндо. Грубые пальцы, только что сжимавшие его до синяков, теперь гладили мягко, почти невесомо. Поглаживания заживали лучше любых лекарств. — Больно? — голос Рана сел, став тихим, вязким. — Терпимо, — выдохнул Риндо, закрывая глаза. Он знал, что через час Ран сам обработает его ссадины, завернет в свой халат и будет сидеть рядом, не сводя взгляда. Жадный. Собственнический. Нежный только с ним. Ран уткнулся носом в макушку Риндо, вдыхая запах крови, пота и чего-то своего, родного. — Если кто-то еще посмеет... — начал Ран. — Знаю, — перебил Риндо, не открывая глаз. — Убьешь. Но сначала я сверну ему шею. Ран усмехнулся, и эта усмешка была довольной. Они были одинаковыми. Одержимость, жажда, ревность — это был их дом, их крепость. И стены этой крепости слышали все.