1997

Глава 1 Голова раскалывалась так, будто кто-то бил по вискам кувалдой изнутри. Сначала был только этот стук — громкий, ритмичный, не дающий думать ни о чём другом. Потом пришёл вкус: кисло-горький, металлический, смешанный с чем-то прогорклым. Рот заполнен слюной и блевотиной, щека прижата к холодному, мокрому асфальту. Пахло мусором, мочой и дождём. Руки дрожали. Не просто тряслись — их колотило, как в лихорадке. Пальцы скребли по грязи, пытаясь найти опору. Судорога прострелила ногу, и она зашипела… По крайне мере попыталась, из горла вырвался лишь сиплый звук, как у старого надувного матраса. Мысли путались. В голове вспышки воспоминаний своих, чужих…Тело — трясло, ныло... И самое главное это – боль, которая не отпускала. Она перевернулась на бок. Перед глазами все плыло. Немного проморгавшись она увидела переулок. Узкий, заваленный мусорными баками. Свет от далёкого фонаря падал косо, выхватывая из темноты граффити на кирпиче и лужу, в которой отражались мусорные баки и темные окна зданий. Голову стрельнуло резкой болью, как будто виски протыкали раскаленной иглой. В ушах зазвенело, высоко, тонко, не переставая. Рот наполнился кислой дрянью, язык распух, губы потрескались. Она попыталась глубоко вдохнуть — и тут же закашлялась, выплёвывая что-то густое, горькое. Желчь пополам с кровью. Думать не было сил. Нужно встать. Нужно выбраться. Она упёрлась ладонями в асфальт. Колени подогнулись, мир качнулся. Ещё один рвотный позыв — сухой, болезненный. Ничего не вышло, только жжение в горле. Шаг. Ещё шаг. Стена помогала держаться. Каждый пройденный метр, ощущался как километр. Ноги заплетались, левая туфля осталась где-то позади, босая ступня ступала по осколкам стекла и мокрым обёрткам. Боль от порезов приходила с опозданием, приглушённая чем-то тяжёлым в голове. Наконец — выход на улицу. Ночь. Редкие машины проносились мимо, фары слепили. Прохожий — мужчина в плаще — ускорил шаг, обходя её по дуге, как будто она была заразной. Женщина с собакой даже не посмотрела — просто потянула поводок и ушла быстрее. Диана шаталась вдоль тротуара, цепляясь за фонарные столбы. Мир плыл. Уличные фонари двоились, асфальт качался под ногами. Где-то вдалеке выла сирена — обычная, полицейская или пожарная, не важно… Она не знала, куда идёт. Просто подальше от той подворотни. Подальше от вони и от того, что чуть ее не убило. Маленький парк, с парой скамеек и фонарём над входом. Она рухнула на ближайшую — деревянную, мокрую от ночной росы. Села, обхватив себя руками. Зубы стучали. Холод пробирал до костей, но внутри всё ещё горело — будто огонь в тела. Глаза закрылись сами. ***** Голоса раздавшиеся рядом, казались грубыми и усталыми. — Эй, ты живая там? Просыпайся, принцесса. Ее трясли за плечо — сильно, без церемоний. Она дёрнулась, но тело не послушалось, заваливаясь вперед, мужчина придержал чтобы она не навернулась со скамейки. Веки на мгновение дрогнули, но Диана так и не открыла глаза. Мужчина приподнял ей одно веко и свет фонарика резанул по глазам — резкий, как нож. — Чёрт, зрачки размером с иголку. Дыхание хриплое. Классика. Передоз, сто пудов. Молодой коп хмыкнул, не скрывая раздражения. — Опять эти обдолбыши. Смотри, вся в блевотине и грязи. Может, её ещё и трахнули в где-то в притоне, а потом выкинули. Или сама доползла сюда после дозы. Кто их разберёт этих наркоманов. Старший наклонился ближе, вгляделся в лицо. Поморщился. — Погоди... Это ж Диана Морган. Дочь Билла. Опять она, блять. Молодой фыркнул. — Ну супер. Марвин будет в восторге. Сейчас опять ее папаша будет стенать "Моя девочка ни в чём не виновата, офицер, она хорошая". Ага, конечно. В участке уже третий раз за месяц. Скоро он в участок как на работу ходить будет. Старший выпрямился, вздохнул устало. — Ладно, нечего тут стоять. Забираем ее в участок, пусть проспится. Скорая — это цирк на два часа, а у нас патруль уже заканчивается через 20 минут. Свяжись с дежурным, пусть ее папаше позвонит и предупредит. Пусть приезжает сам за своей проблемой. Они подхватили ее под руки — грубо, без нежностей. Ноги волочились по траве. Она попыталась что-то сказать, но вышло только глухое мычание. В животе снова скрутило — она согнулась и блеванула прямо на асфальт, чуть не попав по ботинку старшему. — Блядь... — он отскочил от нее, и принялся с остервенением ругаться — Ты хоть понимаешь, сколько я за сегодня уже в этом дерьме вымазался? Ещё один такой день — и я сам дозу приму. Молодой хохотнул коротко, без веселья. — Да ладно, Фрэнк. Билл скажет спасибо, что не оставили её подыхать на лавке. Хотя... может, и не скажет. Жаль мужика, он с этой дрянью как с принцессой носится. Они затолкали ее на заднее сиденье. Двери хлопнули — громко, окончательно. Машина тронулась. Она прижалась лбом к стеклу — холод немного отрезвлял. Мир за окном плыл: тёмные дома, редкие огни, вывески баров. Всё чужое. Запах в салоне — сигареты, кофе, пот. И её собственный — кисло-гнилостный, чужой. В голове — шум. Обрывки: чей-то мат, чья-то пощёчина, чей-то смех в темноте. Не разобрать. Только боль в мышцах, тошнота и ощущение, что это тело — не её. Совсем не её. Но даже это тонуло в новом приступе тряски. Она согнулась, кашляя. Копы молчали. Только рация сердито потрескивала… Машина ехала дальше. В неизвестность. Или в самое начало ада.